Созвездие Зимней Девы

Одни язычки пламени были высокими и сильными, светили ярко и живо, другие — маленькими и зыбкими, а свет их то и дело тускнел и замирал. На самом же конце был один огонёк, совсем маленький и такой слабый, что он едва тлел, едва теплился, то с величайшим трудом разгорался, то почти совсем угасал. — Чей это угасающий огонек? — спросил ведьмак. — Твой, — ответила Смерть. Флоуренс Деланной. «Сказки и предания»

С момента их поездки на охоту прошло уже четыре дня, полных переживаний и тревог. Лютика нещадно лихорадило, попеременно пробирало жаром и ознобом. Геральт с Цири постоянно были рядом с ним, помогали Трисс: девочка — сменяя повязки и компрессы, Геральт — поя его отварами, отирая тело мокрой тряпкой, кормя и вынося ночной горшок. Вскоре общими усилиями переутомление и хворь начали сдавать позиции: температура спала, появился аппетит, сны утратили былую беспокойность. Только тогда обитатели смогли вздохнуть спокойнее. Иногда больного навещали Весемир, Койон или Эскель, а один раз на пороге показался даже Ламберт. Всё постепенно возвращалось на круги своя. Этим днём поэт лежал на койке, наслаждаясь благодатным отдыхом. Настроения не портило пощипывание ран и ссадин, обработанных целебной мазью, равно как и натиравшие повязки на ладони и висках. Руки до сих пор болели, потому он морщился и нетерпеливо поглядывал на лютню, сиротливо ожидавшую в углу. Однако ограничивался насвистыванием беззаботных мелодиек. И размышлял о том, что предстояло. Зима закончилась, приводя в движение замерший ход времени. Лютик уже чуял отголоски этого потока. Скрип двери разбередил размышления. Трубадур лениво приподнял веки, обводя взором визитёра. На пороге стоял Геральт — серьёзный и угрюмый, но заметно отдохнувший. — Не спишь? — осторожно спросил тот, уловив синеву чужого взора. Поэт покачал головой. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался ведьмак, устраиваясь возле спутника. — Бывало и хуже, — скривился Лютик, вспоминая охватившие его в долине боль и слабость. Геральт, угадав чужие мысли, ласково накрыл сложенные в замок руки. — Может, принести чего-нибудь? Трубадур перехватил его ладонь, стискивая пальцами: после бестолковых одиноких блужданий он желал лишь одного. — Просто побудь рядом. Ладонь мужчины была грубой и шершавой, но невероятно тёплой. И Лютик наслаждался этим ласковым теплом. На потолке ослепительным пятном завис солнечный зайчик. Поэт зажмурился и отвернулся к приоткрытому окну — из него струились яркие лучи и доносился шёпот пробуждавшейся весны: звон капели, крики перелётных птиц и мягкие порывы ветра. “Зима закончилась”, — напомнил себе Лютик. — Как только ты оправишься, — наконец, сказал ведьмак, глядя на него пристальным взором, — мы покинем крепость. Нэннеке уже ожидает Цири в Элландере. — Знаю, — отозвался трубадур, сосредоточенно разглядывая блик на потолке. — Я буду с теплотой вспоминать эту зимовку. — Я тоже, Лютик, — признался Геральт, крепче стиснув его руку. — Я тоже.

***

Цири ловко балансировала на гребне, проворно атакуя кожаный мешок под зычные команды Ламберта. И ученица, и наставник помнили: это заключительная тренировка перед отправкой в храм Мелитэле. — Быстрее, Цири! Шаг вперёд, отскок! Полупируэт, удар, отскок! Удерживай равновесие левой рукой, иначе свалишься с гребня! И не руби вслепую, — он был не столько раздражён, сколько чем-то озабочен. — Ну же, не валяй дурака, покажи, чему ты научилась! Девочка кивнула и, ступая по гребню, проделала быстрый поворот, рубанула легко, тут же отскочила. Манекен закачался на веревке. — Ну наконец-то! — ликующе буркнул Ламберт. — Наконец-то поняла! Отступи и давай ещё разок. Хочу удостовериться, что это не случайность! Нахмурился, наблюдая за порхающей, как ласточка, фигурой. — Полный оборот! Увереннее, увереннее, чёрт побери! И не качайся! Шаг вперёд, удар! Быстрее! Полуоборот! Прыгай и… коли! Вот так! Неплохо! — Что? — просияв, пропищала девочка. — Ничего. Не устала? Если хочешь, отдохнём. Цири фыркнула и приняла воинственную стойку. Ламберт не сдержался и сорвался на смешок. — Не гримасничай! Посмотрим, как ты будешь управляться с тремя маятниками. — Я тренировалась с Геральтом, — она горделиво задрала носик. — Он сказал, что я прекрасненько справляюсь! — Пока сам не увижу, не поверю, — ехидно отозвался ведьмак. — Ты готова? — Ещё как! Раскачивай эти чёртовы тюки. — Не ругайся! Опять Меригольд будет трещать, что я учу тебя всякой дряни. Ну давай. Контролируй шаги и дыхание! Цири стиснула клинок, подстраиваясь под неритмичное колебание мешков, крутанулась в резвом пируэте и уколола первый тюк. Подгадала нужный темп, сделала такое же движение и наотмашь рубанула следующий, а закончила всё филигранным финтом и выпадом в последний. — Ловко, — наконец, произнёс Ламберт, маскируя за небрежным тоном проскользнувшую в голосе гордость. — Для девочки более чем. А теперь слезай, ведьмачка. Она неверующе подняла брови, выплёскивая на него всю зелень своих глаз. А затем запищала от восторга и, спрыгнув с гребня резвым сальто, кинулась на шею ведьмаку. — У-у-у, Ламберт! Я буду скучать. — Не реви! И прекрати размазывать сопли, — ответил тот, потрепав её по пепельной макушке. — А то опять понижу до соплячки.

***

Когда они собрались на прощальном ужине, все остро ощутили скорую разлуку. Стараниями Эскеля и Койона, несколько часов кухаривших под руководством трубадура, обычную стряпню сменили ароматно пахнущие яства. Посредине румянился мясной пирог, вокруг него стояли кадки с солониной, блюда с печёной картошкой и пресными лепёшками да крынка с козьим молоком. И всё же в холле было тише, чем обычно: не звучали бормотание старика, неуместные шутки Лютика или сдержанные замечания Эскеля, и даже Ламберт не спешил препираться с чародейкой. Весемир методично опустошал графинчик с водкой, молодые ведьмаки прихлёбывали “Белую Чайку”, а Цири ковыряла вилкой кусок пирога. — Ну и мины у вас, — фыркнул Лютик, разламывая краешки лепёшки. — Да эта лепёшка не такая пресная, как вы! — И что ты предлагаешь? — криво усмехнулся Ламберт. — Устроить танцы до упаду? — Сомневаюсь, что из тебя получится хороший танцор, — отпарировал поэт. — Но устраивать из ужина поминки — скверная идея. Он обернулся к Геральту и Цири, будто бы искал у них поддержки. — Пожалуй, так, — неожиданно отозвалась Трисс. — Цири едет в храмовую школу, а не в узилище или острог. Её ждёт новая жизнь, она получит подобающее воспитание. А вы своими угрюмыми рожами отбиваете весь интерес к окружающему миру. — Ты права, дитя, — кивнул Весемир. — Но и наши опасения вполне понятны. — Вы дали ей всё, что могли, — улыбнулась чародейка. — Да, — подскакивая с места, воскликнула Цири. — Теперь я здоровски управляюсь с мечом. Больше меня никто не обидит! — Поменьше гонора, соплячка. — Ламберт, снова ты за старое! — надулась девочка. — Тебе есть над чем поработать, — ухмыльнулся ведьмак. — Твоя защита до сих пор хромает, а после тренировок ты пыхтишь, как подстреленный мамонт. — Неправда! — Ого, откуда такие познания в древних видах? — лукаво отозвался трубадур. — Профессора и магистры с кафедры зоологии не один десяток лет ломают головы над фенотипом этих тварей, а у нас здесь сидит знаток реликтовых популяций. — А в тебе инстинкта самосохранения даже меньше, чем в мамонтах. Поражаюсь, как ты дожил до своего возраста. — Кстати, Лютик, — поражённая внезапной мыслью, спросила Цири. — Сколько тебе лет? — Возраст, дорогая Цири, не имеет значения, — уклончиво ответил тот. — Гораздо важнее накопленный за эти годы опыт. — Если так, — снова вклинился Ламберт, — я не дал бы тебе больше десяти. — А знаете, мне есть что сказать! — ловко пропустив его слова мимо ушей, поднялся с места трубадур. — Тебе всегда есть что сказать, — беззлобно заметил Койон. — Да, но это не просто слова. Я хочу выразить признательность каждому из вас. И за кров, и за еду, и за защиту. Вы, ребята, отличная компания. Я не забуду ни вашей доброты, ни этой зимовки, ни рыбалки и охоты, будь она трижды проклята. Надеюсь, наши пути ещё пересекутся. А даже если нет, мне приятно будет вспомнить эти дни за кружкой пива. За вас, парни, Весемир, и за наших очаровательных дам! Закончив, Лютик широко улыбнулся и поднял бокал. — Не знаю никого, — заметил Эскель, — кто мог бы выразить это изящнее. Геральт благодарно и едва ли не восторженно поглядел на трубадура. Даже Ламберт перестал стрелять в него глазами и смягчился. Атмосфера за столом заметно оживилась. Все с довольным ропотом потянулись к стаканам, Трисс ловко придержала руку Цири, заметив, что она заинтересована графином старика, и той пришлось довольствоваться кружкой молока. — Вообще-то мы хотели сделать это завтра, — вдруг произнёс Койон. — Но после такой речи грех не воспользоваться случаем. Ты ведь понимаешь о чём я, Весемир? Ведьмаки испытующе вперились в наставника, будто ожидали решения старика. — Ваша правда, — кивнул ведьмак, поднимаясь из-за стола. — Я сейчас вернусь. — Куда он? — Цири вопрошающе поглядела на Геральта. — Терпение, — улыбнулся тот. — Сама увидишь. Весемир не заставил себя ждать. Он возвратился через несколько минут, держа в руках чёрные блестящие ножны, из которых выглядывала крестообразная гарда с декоративными отверстиями и фигурным навершием. За столом опять установилась тишина, но на сей раз не такая тяготящая и давящая. — Дитя, — наконец, сказал старик, приблизившись к девочке. — Мы обучили тебя всему, чему могли. Этот меч подогнан к твоему весу, росту и длине руки, его навершие настроено для твоего баланса. Большего мы дать не в силах. — О, дядюшка Весемир! Это мне? — Тебе, дитя моё. — Это мой новый меч! Настоящий, ведьмачий! Из стали, которая упала с неба! — она вынула его из ножен и тут же захлебнулась новым визгом. — А какой блестючий и красивый! Теперь я настоящая ведьмачка. Правда, Геральт? Он улыбнулся. В глазах сквозили разом и надежда, и опаска, и безмерная тоска.

***

— Геральт! — Лютик нагнал его в коридоре, когда все разбрелись по кельям. Тот обернулся к трубадуру с глубоко задумчивым, иссечённым хмурыми морщинками лицом. Лютик поджал губы и покачал головой, проводя по мелким впадинкам подушечками пальцев. — Ну-ну, тише. Я понимаю, ты переживаешь за неё, но Нэннеке — мудрая женщина, тебе ли не знать, а храм богини Мелитэле — исключительное место. Там безопасно, там есть всё необходимое, я уж не говорю о том, какие там роскошные девицы. На последнее Геральт отозвался лёгкой ухмылкой. — Потерпи, так нужно, — продолжил трубадур, мягко обнимая ведьмака и поглаживая по спине. — От того, что Цири отправляется туда, не наступит светопреставление. Это ведь не навсегда. — Спасибо тебе, Лютик, — вздохнул Геральт, приваливаясь лбом к его плечу и зарываясь носом в мягких прядях. Тот, ощутив на шее тёплое дыхание, передёрнулся и прикрыл глаза, крепче прижимаясь к компаньону. Последние дни он отчаянно размышлял о предстоящем, но лишь сейчас уверился в правильности своих помыслов. Однако не озвучил их, а, уступая непреодолимому желанию, прошептал: — Можно попросить тебя? — О чём? — Эту ночь побудь со мной. — Что такое, Лютик? Звучит так, будто ты готовишься к разлуке, — с нехорошим предчувствием спросил ведьмак. — Мы ведь вместе отправляемся в дорогу. — Не совсем, — покачал головой трубадур. — Как только мы выберемся за пределы Синих Гор, я вернусь к реданскому двору. Дийкстра тоже интересовался Риенсом. Попытаюсь вытянуть немного информации. — Не нравится мне это, — сильнее нахмурился Геральт. — Боюсь, ты опять во что-нибудь вляпаешься. — Это тебе не дикая долина, — фыркнул поэт. — Интриги и сплетни — моя территория. — И всё же… — Это решено. Я не изменю своих намерений. Геральт смерил его тяжёлым взглядом. — Не только ради тебя. Ради Цири тоже. Геральт сдался, выдохнул и скользнул руками по его щекам, вкладывая в своё касание всё обожание и нежность.

***

Они поднялись на заре с первыми лучами. По разбавленной серостью небесной лазури с гулким криком мчали птицы. Двор к тому моменту залило блёклым светом. Буланый Трисс, каштанка Цири и Плотва, уже оседланные, нетерпеливо рыли землю. Чародейка торопливо проверяла вьюки, ведьмаки неловко, но тепло прощались с Цири. Геральт, улучив момент, пока все отвлеклись на споры Меригольд и Ламберта, прижал к себе поэта. — Когда всё это кончится, неплохо бы избавиться от наших неопределённостей. Так, чтобы ни у кого из нас больше не было терзаний, — поддавшись секундной слабости, шепнул ему Лютик. — Надеюсь, очень скоро, — Геральт крепко сжал его запястья. Отступил от Лютика он неохотно, через силу. Как только Геральт подошёл к ведьмакам, те заключили его в крепкие братские объятия. — Не будем устраивать долгих прощаний, — наконец, сказал Весемир. — Отправляйтесь. — Береги её, как зеницу ока, — добавил Койон, а после поглядел на Лютика. — И его, а то ещё убьётся. — Хочется верить, — едва заметно усмехнулся Геральт, — что смогу уберечь гораздо лучше. По небу пронеслась новая гурьба перелётных птиц, разрезая тишину громкой и отчаянной трелью. — Берегите себя, — повторил старый ведьмак, уже каждому из них. — Я вернусь сюда, дядюшка, — сказала Цири, запрыгивая в седло. — Обязательно вернусь! Скоро! Трисс легко вскочила на буланого, Геральт подсадил поэта, устраиваясь сзади. Лошади сорвались с места, унося их за пределы крепости. Вперёд, по залитой солнцем долине. Ретивое движение сквозь оттаявшие, пробудившиеся ото сна просторы на мгновение распалило в их сердцах несмелую надежду. Им было невдомёк, как сильно они ошибались.