agony

- Трахни меня. - Ч-что? - Ты слышала. Трахни меня. Выеби как последнюю суку. Накажи так, чтобы я ходить не могла. Хочешь, поумоляю? Вместо того, чтобы послать эту сумасшедшую куда подальше, Света беспомощно оглянулась по сторонам - вокруг кипело и бурлило, туда-сюда бродили осоловелые звёзды с бокалами в руках, кучковались журналисты, сновали увешанные подносами официанты. Их, столкнувшихся нос к носу, конечно, заметили и даже сфотографировали, но по сравнению с тем, что развязным полушепотом несла Арбенина сейчас, это были цветочки. - Не здесь, - ухмыльнулась в ответ на поворот головы, - давай в гостиницу. - Пошла к черту, - так же тихо возмутилась Света, - никуда я с тобой не пойду. - Тогда я повторю то же самое, но громко, - подмигнула проклятая Арбенина и, нарочно издеваясь, набрала полную грудь воздуха. - Заткнись, дура, - еле слышно взвыла Света, прокручивая в голове сразу миллион способов избежать позора и, ещё секунду поколебавшись, выбрала единственно верный. - Моя гостиница в пяти минутах, из зала выходишь и прямо по улице, не переходя дорогу. Номер скину вотсапом, идём отдельно, ты первая. Позвоню на ресепшен, чтобы тебя пустили. Все, двигай, пожалуйста, а то на нас уже нехорошо смотрят. - Как скажешь, сегодня ты у нас папочка, - совершенно по-блядски выдохнула ей в лицо Арбенина и ушла, не оглядываясь, оставив с носом нескольких журналистов, которые терпеливо дожидались аудиенции. Дорогу, которая занимала пять минут, Света шла добрые пятнадцать. Мысли метались, как в старой доброй детской считалочке: к сердцу прижать - к черту послать - замуж позвать - своей назвать. Второй вариант уверенно лидировал, но то, что остальные вообще вышли на старт, приводило в замешательство. - Я же взрослая женщина, старый солдат, тертый калач, - тихонько ныла себе под нос Сурганова, - куда я иду? Зачем? Черт бы тебя побрал, суку! О том, что тактика по отношению к себе самой была выбрана хреновая, Света поняла, уже врываясь в гостиничный номер. Злая, раздраженная, накрученная собственными же мыслями, она хотела только одного - показать этой сволочи, где раки зимуют. А сволочь ждала именно этого. В разлапистом кресле, в одном белье, с раскинутыми в сторону ногами, губа закушена, ладони легонько поглаживают бедра - сука! - Трахнуть, значит, - флегматично, вместо приветствия, параллельно стаскивая куртку и ботинки. - Да. - Какая же ты скотина, - не меняя тона и продолжая избавляться от одежды, - вчера поливала, а сегодня, - брезгливо, - сидишь тут. - Твою мать, Света, меня уже месяц кроет. Пожалуйста. - А я, блять, Чип и Дейл?! - одновременно сдергивая последнюю преграду - штаны вместе с бельем - и отшвыривая их в сторону. - На кровать, быстро! Лицом вниз, задницей ко мне! Ну?! Арбенина подчинилась мгновенно, готовая на всё, лишь бы унять этот чертов зуд, который не давал ей жить и дышать. Последний месяц выдался таким дерьмовым, а о Светке думалось так часто, что Диане хотелось одного — чтобы эта маленькая стерва вышибла из нее все дурные мысли, выколотила жаркими пальцами, вылизала гадкие слова изо рта, подчинила, поработила, распяла и - через боль - воскресила. Она пыталась совладать с этим жгущим нутро желанием и с помощью других женщин, и с помощью бесконечных, до стёртой кожи, мастурбаций, но, просыпаясь каждый день заново, понимала, что опять не помогло. Ни-че-го не поможет, кроме... Первый толчок сзади оказался таким грубым, что Диана на секунду зажмурилась от неожиданности. Но тут же - расслабилась, почувствовав вожделенную, долгожданную, спасительную боль, от которой она сейчас получала настоящее удовольствие. Света брала ее, кажется, сразу тремя, то оттягивая волосы на затылке, то грубо вжимая в кровать, безапелляционно, по-хозяйски придушивая за шею; то двигала рукой, как сумасшедшая, то полностью высвобождала пальцы и со всей дури вонзала их обратно. И во всем этом было столько власти, столько животного обладания, столько уверенности и силы - того, что за всю жизнь не смогли дать ни мужчины, ни женщины - и то, в чем она, слабая и глупая, так отчаянно нуждалась. Света прервалась неожиданно, подхватила ее под живот, стащила на пол и, пока Арбенина пыталась совладать с разъезжающими коленками, встала рядом в полный рост. Грубо взяла под подбородок и, не церемонясь, засунула в едва приоткрытый рот покрасневшие, горячие, скользкие от выделений пальцы. И, не дожидаясь ответной реакции, задвигала ими, то продвигаясь вглубь, то цепляясь за щеку, то слегка толкая свободной рукой в затылок, чтобы насадить ещё крепче. - Какая умница, - резко выдернула руку и легонько похлопала по щеке, - давай, поработай ещё немножко, - и впечаталась в измученные губы лобком, одновременно надавливая сзади. Диана задвигалась быстро и жадно, пытаясь принять в рот сразу все - и ее кожу, и ее влагу, и ее, уже такое отчётливое, удовольствие. Хватала губами, катала на языке, размазывала смазку по лицу, нетерпеливо ныла, когда Света на секунду отстранялась, и так же старательно продолжала, когда возвращалась обратно. И чувствовала, как ее накрывает от одной только мысли, как её - такую жалкую, послушную, согласную на всё, с разведёнными в стороны ногами, на которых, кажется, до сих пор не засохли следы собственных выделений - нагло берут в рот уже второй раз. - Светка, - оторвавшись всего на мгновение, - я сейчас кончу. Тут же остановилась, дернула за руку вверх, развернула вокруг своей оси, прижала к стене и резко вошла, свободной рукой выкручивая сосок. И, слыша, как Диана мерно поскуливает от каждого толчка, прошептала на ухо: - Даже не надейся, буду трахать тебя всю ночь, суку такую. И тут же услышала в ответ даже не стон — крик, в котором смешались и блаженство, и боль, и облегчение. Света выдернула из ещё пульсирующего нутра мокрые пальцы и, прижавшись к Дианиной дрожащей спине, собирая губами капельки пота на ее лопатках, парой движений довела себя до оргазма. А потом, резко отделившись, равнодушно, не оглядываясь, пошла к кровати. И услышала уже в спину: - Выеби меня ещё, Сурганова.