agony

Диана глухо стонет сквозь стиснутые зубы и безуспешно пытается изменить положение тела — мышцы сводит почти невыносимо. И тут же забывает и про онемевшие руки, и про зудящие стёртые локти — очередь из толчков, глубоких и сильных, заставляет ее только сильнее прикусить уже изрядно истерзанную нижнюю губу. Света трахает ее сзади обстоятельно и по-хозяйски — то медленно, тягуче, до самого дна; то коротко внутри, почти не вынимая пальцев, словно нанизывая на свою руку и тем самым доводя до нервной судороги; то, вдруг освобождая, небрежно обтерев мокрую ладонь о Дианину ягодицу, прижимается к ее измученному телу и, удобно расположив ладони на бедрах, елозит Дианиным тазом по собственному лобку. Арбенина не может рассмотреть процесс в деталях, но готова поклясться, что это выглядит как в самом дешёвом порнофильме — ее смазка, свежая и уже подсохшая, на Светином животе, покрасневшая, вспоротая сотнями движений плоть и красные следы от недавних шлепков на ягодицах. - Вот за что люблю тебя, Динка, - Сурганова снова входит, сразу во всю длину, - ни одна распоследняя блядь мне так не отдавалась. Давай, - ускоряется и, дотянувшись свободной рукой, резко дёргает ее за слипшиеся волосы на затылке, - покричи для меня, покажи, как тебе хорошо. И Диана кричит - сначала вполсилы, а затем, сама распаляясь от собственных стонов, все громче и громче, так бесстыдно, так пошло, что Светины движения становятся не просто быстрыми — по-настоящему долбящими, изуверскими, совершенно безжалостными. И тело, уже почти бесчувственное, словно само решает прекратить эту пытку — содрогается в очередном оргазме и бессильно сползает на кровать, больно выворачивая запястье все ещё находящейся внутри руки. Сурганова падает рядом и, не спрашивая разрешения, направляет ее, Дианину, ладонь к своей промежности, вводит в себя ее дрожащие пальцы и сама набирает темп. И уже через тридцать секунд доходит до пика. - То, что ты мною сейчас подрочила, было самым унизительным за сегодня, - Арбенина слегка поворачивает голову и пристально смотрит в глаза напротив, но не находит там и тени смущения. - Расслабься, детка, я никому не скажу. Лежат молча, не прикасаясь друг к другу, выпотрошенные до нутра этой странной встречей. Но Диане почти плевать на то, как ноет ее измочаленное тело - она чувствует странное обновление, как будто из ее вен выпустили старую кровь и заменили ее новой, свежей, еще не испорченной, - и вдруг улыбается сама себе. - Ты самая лучшая женщина, Светка. Самая, самая лучшая в мире женщина.