Дорогой не прямой.

      Ядро группировки.       Из доклада начальника дежурной смены. ...00:32. Зафиксирован взлёт винтокрылой машины «соседей», через пятнадцать минут темпы работы артиллерии снизились, но, судя по докладам наблюдателей, начали работать совместно на каждую цель. Через десять минут ПВО с нашей стороны склона было выбито. Поразительно. А, также было зафиксировано четыре взлёта летательных аппаратов. Судя по всему, беспилотных. Слишком малый объём кабины. На пилонах наблюдались довольно крупные реактивные снаряды. Предположительно управляемые. Спустя пятнадцать минут даны координаты ещё двух батарей ПВО, но без радарной установки. Поднята пара штурмовиков, накрывшая цели в течение пятнадцати минут. На протяжении всего времени движения за хребтом сопровождались радаром, но потеряли следы облучения после накрытия целей. Предположительно работа гостей. Также согласно ранее отданным приказам выдвинулись две колонны: второго батальона и четвёртого самоходного отдельного дивизиона с целью запечатать двойным слоем это чёртово ущелье. Извиняюсь, без эмоций не получается. У меня там брат. Если пехота совместно с танками и самоходками успешно закрепятся на ближайшем утёсе, выдвинутся десантники на вертушках для эвакуации. Либо отход к позициям танкистов... Pov Артём       — Значит, спецура и наёмник, — подводит итог, с презрением поглядывая на меня.       — Слышь, проще будь, заднеприводное карьерное чмо. Проебали начало, всрали боеприпасы и теперь цедить, что ли, будешь через губу? — встаю я, хлопая по столу. — Медведь, бля буду, этого пидора в Химках видел. Торговал деревянными хуями, — с удовольствием наблюдаю краснеющего майора.       — Сиди, майор. Ты уже на требунал себе заработал, этот «грязный наймник» прав. Где секреты? Пункты наблюдения? Один полуспящий призывник после трёх суток караула — и это всё, что было вашими глазами? К командиру расчёта будет отдельный разговор. Но сейчас не об этом. Колонна техники сюда не идёт. Их цель — высота над ущельем за нами, километрах в трёх. До момента их развёртывания мы здесь стоим или дохнем. А благодаря вашей безынициативности и закостенелости треть состава без тяжёлого вооружения и почти без боеприпасов. Вы ничего не могли противопоставить трём батареям 82мм миномётов, имея 120-ки. И теперь гоните на наймника, чьи люди — наш шанс? Оригинально в своём долбоебизме. К вам, командиры рот, у меня есть вопросы. Но задавать их будем, если отсюда выберемся. Особенно вы, Роман. Что случилось?       Поворачивает голову к влетевшему вестовому Медведь.       — Товарищи командиры, неопознанный аппарат на низкой высоте быстро приближается к заставе. Будет через три минуты. Какие приказы?       — Самолёт с винтами на окраине крыльев? Свои. Гостинчик, — бросаю выходя из блиндажа. — Зажгите факел и обратите внимание пилота на ровную площадку, где можно сбросить груз. Груз с открытого пространства убрать сразу, — маякую одолженным фонарём у вестового.

***

      — Откуда богатство? — чешет кучерявую голову Медведь.       — Секрет. Но скоро в продаже появится. Так что готовь скипидар — к начальству подкатывать о закупках. И разбирать очень не советую. — Наконец нахожу крупный кофр для бронирования.       — Ебанёт? — спрашивает Скворец.       — Ещё как, — хмыкаю. — Ну посмотрим, что там старая перечница послал, — достаю варбелт с кевларом, 6б45 с наплечниками и напашником и зш1-2м с забралом, — но это электроника. Чисто так, чтобы вывести из строя, и нихуя никто не понял, как это фурычит. Оппа, радость моя морщинистая. Утоплю в алкоголе, — хищно улыбаюсь, убрав панель в кофре и находя Печенег с колиматором и рукавом питания «скорпион». — Налетай на гостиницы. И верь, что сегодня новый год, — хлопаю по ящикам.

***

      — Опа. Слышите гул? Иша звучит. Ночная молитва. Сейчас закончат молитву и начнётся. Боеприпасы проверить, орудие готовить. И главное — не бздеть. Рядом всё-таки товарищи, — выглядываю из траншеи. — Бля. Хули вас так много? Заебёмся же хоронить... — подбадриваю окружающих.       — Чё-т, блядь, несмешно, — бурчит Медведь.       — Малого как доставили? — перепроверяю сайгу на левом боку, подсумки, как резво вылезает из кобуры верный 5.7.       — Тебе спасибо, что спас сына нашего МИДа трижды. Первый раз, когда не отступили и дали время отойти. Второй, когда ПТУРом лягушатников угостили. Ну а третий и так понятно, — поясняет Бурый на мой немой вопрос.       — На здоровье... — шепчу прислушиваясь к чувству в груди. Сердце вдруг стало молотом, бьющим по наковальне, а по сосудам начал разбегаться жар.       «Их много, человечишка. Хватит даже завалить мясом в рукопашной. А те, кто за тобой... Сильны. Но нерешительны. Сомнение обуяло их сердца, и в нужный момент рука дрогнет. В твоей власти это исправить. Не разочаровывай меня», — звучит эхом в ушах.       Чувствую горячие руки на лице. Нос, глаза, уши, даже из уголка губ срывается чёрный ручей.       — Он прав. Это отродье варпа всего лишь прав...       — Что? Гость? Какого хрена? — звучит сквозь вату голос Медведя.       Взбираюсь рывком на остов БТРа и поворачиваюсь к заставе.       — Вы устали. Вас мало. И вы не знаете, что вы здесь делаете и для чего проливаете кровь, — скольжу взглядом по сложенным на плацу телам. — Там, у меня за спиной, не бойцы оппозиции, которых отличает от друзей лишь флаг и сторона конфликта. Там чума, которая прикрывается благими намерениями. Для них нет норм морали. Нет вещей, на которые нельзя пойти ради достижения своих целей. Старики, женщины, дети... Я достаточно насмотрелся на детские тела. Видел даже изнасилованных. И сейчас эта погань набирает силы. Если вы ещё сомневаетесь, знайте, не остановим здесь — они придут в ваш дом. В моей стране такое уже было. И что от этой мрази можно ждать, я знаю. Люди были на войне даже у себя дома. Патрулировали районы сами, потому что бомбы закладывались не в военные части и заводы, а в дома и детские сады. Школы и больницы. И здесь и сейчас вы боритесь за то, чтобы этого никогда не было. За то, чтобы дети этого народа могли выйти из дома не боясь, что их украдут или продадут на органы. Здесь и сейчас заклинаю. Будьте достойны своих предков, — опускаюсь на колено и склоняю голову. — И прошу вас об этом. КХОРН. Вверяю в твои руки решимость и благородство этих воинов. Их помыслы и надежды. Пусть каждый даст тебе частичку светлого и правильного, что есть в войне.       — Пусть докажут в бою, — хрипит голос за спиной. — Возьми, жрец. — Высокий, словно отлитый из меди, с маской черепа вместо лица воин протягивает цепной меч. — Веди их. Докажите делом слова, — исчезая грохочет воин.       — Держитесь, братишки. Теперь у наших поступков будет судья иного порядка, — наблюдаю только глаза, полные холодного гнева и решимости, и лучи восходящего солнца, красящего всё вокруг в багровый цвет...