Дорогой не прямой.

      Вид со стороны.       Ночь. Четыре часа до боя. Запасная позиция АГС.        — Помощь придёт. Как же, — хмуро ворчит ещё не старый старший сержант, чью чёрную шевелюру разбавляют вкрапления седины. — А ну не отлынивать, глисты спиздозные. Этот окоп станет нашей крепостью или могилой. Саня, пиздуй за вогами. Тащи всё сюда. Не дадут — мне скажи. Ебало сломаю и возьмём. А вы оба-два, вон тот камушек на верх бруствера затащите. Да мне похуй, сколько он весит. Когда по нам херачить будут, спасибо скажет тот, кто за ним спрячется...       Медицинский пункт.       Фельдшер в возрасте пластает последнюю простынь, перед тем как бросить в кастрюлю с кипятком.       — Петров, всех погрузили?       — Так точно, Сергей Александрович. Можете отправляться. Если всё будет плохо, у ребят шанс будет, — отвечает бледноватый парнишка, водитель санитарки, впрочем заменённой на урал, в котором в несколько ярусов были размещены раненые.       — Будет, Петров. Обязательно будет, — подрагивающая рука снимает очки и, оставив их на углу стола, тянет парню снятую с пояса рацию. — Садишься и уёбываешь, Петров. Отобьёмся — ты узнаешь об этом. Нет — сбереги пацанов. Отвечаешь головой.       — Но...       — Замолчи и сделай хоть раз так, как я говорю, БЕЗ лишних слов.       — Так точно. Спасибо... — прошептал выходя из блиндажа молодой парень с сединой у виска...       Траншеи и окопы.       — Ебучий случай, блядь, я тебя за чем отправлял, дура?!       — Иди нахуй, НЕТ ТАМ больше цинков с патронами. Вот, бля, чё нашёл, то притащил, — кидает каску с россыпью патронов 7.62х54 молодой пацан своему тридцатилетнему товарищу.       — Сука. Дальше чё, зубами воевать? Слышно хоть что-нибудь? Уходим? Может, подкрепление? Да хоть патроны пусть доставят как-нибудь.       — Что-то слышно, — укладываясь в окопчике на переднем краю, бормочет стрелок.       — Что? Чё слышно-то, блин? Из тебя что, клещами всё тащить?! Не беси, бля, и так тошно.       — Колонна двинулась, но не к нам, а на высоту, что в пяти км от нас. Второй рубеж обороны, говорят. И только тогда должен батальон ВДВ к нам выйти, для нашей эвакуации. Да наёмник пришедший говорит, посылка должна прийти, если через блокаду ПВО прорвутся.       — Хех, то-то на горе гремит уже который час. Дай-то боже хотя бы патронов, — снаряжая ленту, бормочет пулемётчик.       — Слышь, Валер.       — Чё те?       — А что за херня там со стороны горы к нам движется?       — Где? — отрывается от ленты пулемëтчик.       — Да вон, мигает еле-еле, — тыкает пальцем молодой.       — Ух, сука, давай по эстафете- доклад.- наконец увидел объект пулемётчик...

***

Pov Артём       — Как в тире, блядь, хоть стрелять есть чем, — гогочет из отдельного окопчика молодой стрелок.       — Пизди меньше, Вовчик. И ебалом торгуй. И вообще, со старшими поменьше пизди.       — Слушай папу, сына. И меньше проблем будет, — влезаю в разговор. — Слуш сюды, зелёные человечки, боеприпас раздали или чего докинуть? Связь есть? Отходить как будете если что?       — Мсье, не хотелось бы слать вас, такого модного, нахуй, но ты кто такой и хули задаёшь так много вопросов? — вклинился пулемётчик.       — Дед мороз, блядь... Мозг маленький...? Не успеваешь обдумать, да? — между очередями кричу я, слышу сквозь стрельбу смех работающего рядом Медведя и паренька, стрелка из траншеи, который, впрочем, прерывается после запуска каски в траншею смехуна. — Ты бы так стрелял, как малого каской пиздишь. Глядишь, и завтра домой уже свалим. Всех-всех сегодня прибьём. Пикапы на два часа.

***

Спустя два часа.       — Спецы остаются, остальные — отход ко второй линии обороны, — раздаётся по рации голос Медведя. — Сапёры, вы закончили?       — Да, — немного истерично звучит ответ. — Но если детонирует, ёбнет так, что всю линию траншей сравняет к ебене фене, кха, бля. Миномётчики, третий ориентир, два влево, снаААААААА, РУК...       — Чё пасти разинули, бля. Ориентир есть. Батарея, ориентир три, два влево. Взрыватель осколочный. ТРИСТА. ТРИДЦАТЬ. ТРИ...       Под ор командира батареи утопают в рёве выстрелов, превращая местность в районе третьего ориентира в перепаханную осколками дорогу из трупов, пытавшихся под укрытием холма подойти как можно ближе, бородачей...

***

      Ущелье. Авангард колонны.       — И что нам делать? Тут старики и женщины. Что-либо сделать — военное преступление. Да и эти ебучие репортёры из BNN... Нас и так считают безжалостными варварами. А так прославимся на весь мир, бля.       — Да ебись всё конём. Там мужики умирают. Каждая минута простоя — жизни. Пусть меня расстреляют потом, но колонна будет вовремя, — роняет старший лейтенант и идёт к своей машине.       — Товарищи офицеры, смотрите! — машет с башни парнишка в сторону ущелья, где показались грузовые машины наёмников.       — Этих только тут не хватало, — сплёвывает командир.

***

Pov Мара       — Центр, я Мара, вижу колонну. Заблокирована гражданскими.       — Принял, Мара. Сбрасывай груз перед колонной.       — Поняла. А дальше что?       — Дальше возвращайся в штаб. И не оборачивайся.

***

Pov Металл-03       — Ошизеть, Казума, из тюряги на войну. Какие же мы черножопые... — хнычет наводчик.       — Нас выкупили наёмники. И катаемся мы на новейшей технике.       — Ну конечно. Вместо пушечного мяса в подопытные кролики. Класс.       — Металл-03, ответь штабу.       — Металл-03 на связи. Чё тебе, старик?       — Вас сейчас сбросят рядом с заблокированной колонной союзников. Ваша задача — обеспечить её проход. Любой ценой. Невыполнение приказа равняется вашей смерти. Конец связи.       — Ксо, и что же там такое? — бормочет мехвод.       — Аматерасу... — шепчу, приникнув к приборам наблюдения. Колону техники блокировали обычные невооружённые люди. Обычные крестьяне.        — А может, в тюрьме было всё-таки лучше? За военные преступления нас будет ждать не срок, а виселица или электрический стул.       — Заткнитесь. Мы уже подписали контракт с дьяволом. И я боюсь, нам придётся ему следовать, — с натугой проглатываю ставший в горле ком.

***

      Ущелье. Авангард колонны.       — Ты тоже так хотел сделать, старлей? — тянет полковник, судорожно затягиваясь, смотря вслед танку с окровавленными катками, между модулями брони которого зацепился белый окровавленный платок. — Путь свободен. Арьергард, медики. Вы тут. Помогите кому ещё можно помочь. Остальные, вперёд.

***

Pov Артём       — Медведь, взводы отошли, но второй взвод проебал пулемётный расчёт.       — Где я их искать, блядь, буду, Дрозд.       — Передний край. Это те два опёздола, над которыми я прикалывался. Без связи. Вот и когда все получили приказ на отступление, они не слышали.       — Сука, подрыв через пять минут, а перед нами пятьдесят метров по прямой, а траншеей охуеешь.       — Поебать. — Удостоверившись в том, что ПК заряжен и готов к бою, вешаю его на бок и беру Сайгу на изготовку...

***

      Шесть человек в группе. Четыре поворота, два перекрёстка. Зачистка туннеля происходит двумя вариантами. Первый — в траншею идёт граната Ф-1, и после взрыва бойцы в двух ярусах (сидя и стоя или лёжа) заливают свинцом и продвигаются вперёд, только закинув гранату в ответвление, где оставался на стрёме боец, а группа двигалась дальше. Или агрессивный вариант — именно заливать полуавтоматическим дробовиком крупной картечью, засыпая отрезок траншеи рваными конечностями, трупами и стонущими ранеными, которые чистились незамедлительно. Хватило одного потянувшего гранату с пояса. И уже добираясь к крайнему перекрёстку, откуда была слышна судорожная стрельба ПКа, поддерживаемая калашом, как передо мной из за угла, готовясь очередью в спину покончить с потеряшками, стоял душман, который, впрочем, уже поворачивался ко мне лицом, вскидывая автомат. Сухой щелчок... Сука.       — Х-ха-а... — хрипло выдыхаю, запуская дробовик в короткий полёт, горячим стволом в лицо.       Рывок ниже ствола, плюющего свинец там, где была моя грудь, и сдёрнутый с плеча пулемёт входит в живот, пробивая гада насквозь. Рывок большого пальца по предохранителю, и рывком ствол смотрит в сторону поворота, откуда слышатся голоса бородачей. Секунда промедления, и уже пять человек мощным 7.62х54 бронебойно-зажигательным рвутся на части. Секунда тишины. Но вот крик «ДОЛБОЁБЫ, НА ВЫХОД, БЛЯДЬ» заставляет неразлучную парочку наконец-то начать свою дорогу из траншеи...

***

Pov Металл-01.       — Центр, группа Металл вышла на расстояние прямой видимости. Наблюдаю бой, — докладывает по рации Игла. — Наблюдаю отход из первой линии траншей. АМАТЕРАСУ!       — Что случилось, Игла?       — Эти психи держали траншею, пока минировали её. Сколько взрывчатки вы отправили? Траншея уже уравнялась с окружающим ландшафтом.       — Выводи тройку и двойку на один-два км. Пусть работают. Запускайте БПЛА. Мы обязаны знать всё, что там происходит.       — Есть. — Девушка меняет на частоту отряда: — Итак, самураи. У нас приказ. Металл-01, на тебе мачта. Только ставь её без жёсткой сцепки. Возможно, тебе придётся покататься. Второй и третий. Ваша задача — обеспечить условия отхода большого босса из вот этого ароматного места. Хотя помяните моё слово, этот батальон пойдёт вдовесок.

***

Pov Артём       — Товарищ подполковник, докладывают, что из ущелья выбралась техника. Никаких флагов нет. В эфире не откликаются. И, если честно, очень уж очертаниями похожи на амеров с их абрамсом или европейцев с их леопардом.       — Сука. Что ж так не вовремя. Сколько машин?       — Три тащ, подполковник. Правда... — запнулся боец.       — Что? Докладывай нормально.       — Третья машина, идущая позади, похожа на КАМАЗ. Правда, очень бронированный. И на крыше Утёс, что ли, стоит.       — Раненых готовить к эвакуации. Техника сейчас будет обходить с флангов и огнём отгонит бородачей.       — ИДУУУУУТ!       — Обеспечим их заход нахуй. АГС, дистанция триста, слева направо сектор в пятнадцать градусов. Залейте, — выдаю в эфир, сбрасывая пулемёт с плеча и короб со спины. Вынимаю ленту и с конца начинаю удлинять, дозаряжая скорпиона, пока осколки утюжат единственный подход по участку траншеи, где взрывчатки было лишком, и теперь есть возможность подхода ко второй линии обороны без попадания под обстрел стрелковым оружием. — Мужики, сколько в строю осталось?       — Двадцать восемь. Из сорока пяти живых. Двадцать восемь готовы к бою. Раненых бы вывезти, — говорит Медведь.       — Обязательно. Пусть только связь до нас доберётся.       — Отходят. ОТХОДЯТ. УРАААААА.       — Ненадолго. Сейчас технику подтянут, и снова начнётся. Привет, Игла, — падая на ящик, махаю рукой спускающимся к блиндажу с бруствера друзьям.

***

      — Я ху... дею, — тянет Дрозд, слушая инструктаж Сабуро по использованию ПТУРом. А их притащили троих запасных. И уже три конвертоплана закинули боеприпасы и ушли на очередную загрузку, забрав раненых. — Такая дальнобойность и пробитие. Ну теперь-то понятно, как у Дамаска амеры пизды получили, что штаб без прикрытия оказался.       — Нормальная оговорочка по Фрейду, Дрозд. Теперь понятно, что за гоблины заретушировали этих эльфов, — откликаюсь сидя сбоку и тихо смотря Властелина колец на телефоне.       — Блин. Гость, вроде обычный солдат. Матом иногда разговариваешь. Ругаешься напропалую. Но иногда пизданёшь так, что остаётся сидеть и обтекать. Чё за Фрейд, гоблины? Эльфы? Так, стопе, ты кого гоблином назвал? — выдаёт Дрозд под смех Медведя.       — Сигизмунд Фрейд — знаменитый психолог, у которого вся деятельность человека шла через... кхм, сексуальные фантазии и либидо, — покосившись на Тен, залипающую в фильм рядом, выдаёт Медведь, терроризирующий связиста уже второй час. — Блядь, никак не пойму. Вроде, радиостанции у обоих, но ваша работает, а нас глушат к едрене фене. Чё за ботва, Гость?       — Способ передачи радиосигнала разный. Вся передача — зашифрованный пакет данных, сжатый и имеющий смысл только при наличии дешифратора. Как-то так, — на ломанном русском отвечает Тен.       — Кстати о связи. Где танки, Михалыч? Они шли следом за Металлом. Металл уже давно здесь, — передаю телефон и наушник девчонке.       — У танкистов там... Тоже кромешный пиздец. На высоте сейчас арьергард колонны. А сами танкисты штурмуют несколько деревень, из которых выгнали людей на дорогу. Бородатые уже там. И люди вынуждены были стать на дороге, потому что дети в заложниках. А мужчины оказались в ближайших к деревням оврагам. Некоторые по частям... Но артиллерия уже на склоне и разворачивается. И нашли урал с ранеными...       — Что с ними? Где они? — подорвался дремавший до сих пор фельдшер батальона.       — Парень оставил машину в низине, а сам пошёл проверить деревеньку, через которую шла дорога. Его также нашли в ближайшем овраге. Но парень сделал по уму и спас раненых. Машину нашли по радиосигналу безногого сержанта, сидящего на кабине. И он же отгонял бородатых, пока среагировавшие на радиоперехват гады не были порваны злыми танкистами.       — Ясно. Спасибо, — садится сереющий фельдшер.

***

             — Слушай огневую задачу, майор. Квадраты четыре, шесть, семь ... — сидит у рации Тен, сверяя карту с показаниями БПЛА.       — Расчёты ПТУР готовы. Наблюдаем тяжёлую технику противника. Через минуту будут в зоне поражения, — отзывается рация Медведя.       — Наблюдаю движение пехоты в третьем квадрате. Пулемёты, открыть огонь, — из бойницы голос спасённого пулемётчика, сменившего разбитый ПК на КОРД, снятый с тайфуна.       — Осколочный, ориентир четыре, влево четыре. ТРИСТА. ТРИДЦАТЬ. ТРИ, — топит траншею в грохот расчёт.       «Видишь, смертный. Вовремя сказанные слова столь много значат, — слышен голос, бьющий набатом в череп. — Прекрасные воины. Сильные. Злые. Но недостаточно. Им не хватает ЯРОСТИ. Слишком хорошо держат себя в руках. Слишком многое ограничивает. Ослабляет. Размягчает. Делает их... уязвимыми. Тот парень с ранеными ведь мог сейчас жить. Но опустил оружие перед ребёнком. От его рук и умер».       — Зато они видят свой путь. А не бросаются в безумии на пулемёты. Остаются собой, а не тонут во всепожирающей ярости, — хриплю, оседая у стенки траншеи, оперевшись на что-то.       «Зато их путь будет полон славы. А они будут жить века, отмеченные милостью кровавого бога. Как и ты. НО ТЫ... Жалкий червь, тратишь все силы, что, дарованные Кхорном, чтобы сдержать меня? Наивный глупец. Рано или поздно ты сломаешься, видя смерть друзей вокруг. Будешь перековываться болью и страданиями, ЯРОСТЬЮ И ГНЕВОМ. И такая слабость, как друзья, приведёт тебя к божеству ещё раньше. В конце концов смеётся тот, кто смеётся последним. А я смеялся слишком... надо многими».       Сердце пропускает удар, и рука наконец сжимается на том, на что опершись стоял я. На рукояти пиломеча...