Дорогой не прямой.

Pov Артём       — Знаете, отцы-командиры. Мы тут, конечно, не хуже Панфиловцев, но пора бы и заканчивать. Я даже посрать не могу, ссууука, — бурчит пулемётчик, снаряжая ленту.       — Бля, я понимаю, молодой может по первости, но ты-то? — вахере выдаёт Медведь.       — Да не не может он. Очкует. Первый обосравшийся и забежавший в сортир получил фугас в крышу. Его обломками в дырку вбило. Вот теперь под звук стрельбы у него очко с игольное ушко сжимается. Вспоминает, как забежал поссать, а там фарш из дыры выдавливается, — ржёт молодой.       — Психологическая травма, понимаю, — тянет Медведь.       — Это всё хуйня, братцы, — захлопнув крышку «скорпиона», вмешиваюсь в беседу. — Когда разволшебная крылатая пехота будет? Техника, конечно, отогнала бородатых, но на этом, в общем-то, статус-кво и достигнут. Вы съебнуть без приказа не можете. А я, блядь, не хочу без вас долбоёбов.       — Какой-то ты дохрена совестный, Гость. И живучий как таракан, — закуривает Медведь и предлагает жестом мне. — Игрушки, опять же, интересные. По всему миру мотал. И у твоих однополчан... — скашивает взгляд на позицию ПТУРа, где Игла, руля расчётом из легкораненых, клала очередной танк, — нигде нет.       — И не найдёшь. Впрочем, кое-что могу сказать. И даже показать. Но не за так. И деньги не в теме, — мотаю головой, отказавшись от предложенного.       — И что же мы можем тебе дать? С такой научной базой? — затягивается майор.       — То, что может поставить меня за гранью закона, брат. Чуть ли не в ряд мировых террористов.       — Удиви.       — Атомная подводная лодка. Но без БК. И пусковых, — успокаиваю проглотившего сигарету спеца по спине.       — Нихуя ты раскатал губёшку, рыбёшка. Нахуй это тебе?       — Я на поводке, бурый. И поводок натянут до сочащейся крови. А подобный... гостинец даст мне порядочную автономию. Всё же база и некоторая... неуловимость позволит идти вразрез от того, что мутит начальство.       — Нихуя не понимаю. Припираешься с шикарной материально технической базой, с людьми, которые почти не уступают нам, старым зубрам, и вот такие предложения. Я ещё даже не заикнулся про то, что было во время утренней молитвы этих бармалеев, сука, прицепилось же от тебя. Слушай, гандон, ты мне всю картину об калено распидорасил.       — Терпи, контра. Халява только звучит сладко. Сыр же достаётся каждой второй клиентке мышеловки, — хмыкаю. — Ладно. Оставим момент. Ты можешь санкционировать отступление? С юга вдоль хребта идёт танковый батальон бородатых усиленный РСЗО.       — Сука. Свежие новости?       — Угу, — протираю экран наручного компа. — Прямо горячие, как твои бойцы, кроме молодого контры. — Слышу хмык одного из группы Медведя.       Майор зажимает лангету радио:       — 555, разведка на клюве говна принесла. Бегом на совещание.

***

      — Итог простой. С севера, вдоль хребта идёт колонна РСЗО на пикапах. Да, собранна из всякого говна, но вполне в состоянии перемешать нас с говном и ландшафтом. За ней пара танковых колонн, с юга и востока — сонма пехоты. Навскидку тысячи три. Нас от силы десятка четыре боеспособных. Тяжёлых и небоеспособных, благо, птички утащили всех. Арта уже практически готова к бою, и наше нахождение здесь считаю нецелесообразным.       — У нас чёткий приказ командования стоять здесь до команды. И что бы не произошло, он будет выполнен.       — Тебе не понять, — стучит по столу майор. — Если мы уйдём, не успевшую окопаться арту раскатает эта твоя колонна.       — Это самоходки, дебил. Им не надо окапываться. А корректировку для ведения огня мы можем им давать напрямую и отходя к ним.       — Отход запрещаю до прямого приказа вышестоящего ком... — Хорошая плюха от Медведя отправляет майора на перезагрузку...       — Вот поэтому я и не генерал, блядь. Терпеть таких не могу. Прикинь, уже четвёртый раз на понижение звания пойду. Сссука, — пинает ногу майора Медведь.       — Вас посадят, тащ подполковник, а мы по этапу пойдём. Как минимум за то, что это допустили. В лучшем случае, увольнение, — задумчиво тянет командир второйй роты.       — Лучший. Я могу обещать. Но ты, к сожалению, прав. Но альтернатива — ваша смерть. Без какого-либо прока.       — Если что, подкину работу. Мы как раз расширяемся, — хмыкаю, ставя пистолет обратно на предохранитель. — Если вкратце, идея такова: пехота отходит ко входу к ущелью, со всем барахлом. Броня и мы с зубрами стоим на шухере и корректируем артиллерию и стращаем особо ретивых.       — Иди ты. Ещё ЗПху хорошую обещай, и они отсюда к тебе побегут.       — Идите-ка вы, тащ командир... козе в трещину, — хмыкает командир второйй роты.       — Медведь, ты и сам подумай. Никакого чинопочитания. Вся оплата по факту выполненных задач с полным набором премий и поощрительных выплат. Снаряга. Вооружение. Техника... Ммм, шикардос. А за бессмысленные потери и приукрашенные отчёты — пиздюли и увольнение нахуй. Увижу покрашенную траву или кантик вне учебки — ну, тоби пизда, тикай отседова, — с улыбкой наблюдаю, как загораются глаза пацанов из отделения охраны КМП.       — Сука ты, Гость. Ну ладно, хера встали? Задачи есть, погнали выполнять. И это говно не забудьте... Хотя хочется, конечно, — пинает спец майора. — Бля, как хорошо. — Прикладывается ногой ещё раз.

***

Pov Командир Металла -1       — Остановка. Короткая. Сейчас, — звучит голос наводчика, и многотонная машина резко останавливается, взрыхляя каменистый грунт гусеницами.       — Едем, — звучит командир, отметивший фонтан перед машиной в одну из камер, что бронебойный снаряд ушёл в грунт вместо борта машины.       — Пехота начала отход. Мы уходим вместе с крайними. Ками, — машина сотрясается от взрыва фугасного снаряда на броне башни, — доклад.       — Разрыв энергомагистрали по правому борту. Без питания системы ЦУ и защита борта.       — Устранить можешь?       — Посмотрим, — отвечает, нажимая рычажок под сидением и выбираясь из бронекапсулы. — Разрыв попробую соединить.       — Давай.

***

Спустя 10 минут Pov Медведь       Очередь. Движение влево, присел, очередь. Контроль. Ближний бой в траншее. По крайней мере, у нас.       —Гость совсем с нарезки едет, — раздаётся в динамике голос Скворца. — Ствол вообще бросил, машет мечом. И, кажется, я видел, как глаза светятся. Да ну наху... Этот псих идёт на тебя, Медведь.       — Принял. — Отход назад и занимаю позицию у поворота перед восьми метровым прямым отрезком траншеи.       Впереди слышатся крики паники на арабском, ужаса и рёв пилы этого психа. Рык пилы, и голова влетает в видимый участок, а следом за ней — покрытый кровью с ног до головы Гость, с которого ручьями стекает кровь.       — Гость, статус. — Подтягиваю из подсумка второй магазин, наблюдая застывшего наёмника. И впрямь глаза горят. Тяжёлый, полный злобы взгляд упирается в меня, но словно подёрнувшись пеленой, снова принимает осмысленность.       — Выводи левый фланг. Пулемёт загоняй в крайнюю трррррраншею, — срывается на рычание и в рывке вскидывает меч в секущем ударе за видимый ему Т-образный участок траншеи, с улыбкой обдаваемый целым фонтаном крови в лицо. — БАРРРА! — покрывается красноватой дымкой наёмник.

***

Танк. Вне броне капсулы       Вдоль борта содрогается и хрипит контуженный мехвод, вцепившийся в порванный кабель энергопитания, пропуская через себя ток, медленно от этого умирая. Невидимый остальным экипажем и целым миром. Умирающий, который просто сделал так, как этого требовал... долг? Честь? Ситуация? Этого умирающий тоже не скажет. Всё, что бьётся в его голове, — нельзя отпустить. Зачем? Уже не важно. Важно то, что машина, частью которой он теперь является, снова боеспособна. Снова система целеуказания подсвечивает противника, позволяя наводчику раз за разом класть фугас в группу противника, спасая вновь и вновь пехоту в траншее. Снова активная защита борта отработала по очередной ракете идущей в борт. А он сам уже неважен. Вместо него может сесть и командир. Да. Он выведет машину из передряги. Только не отпустить бы. Нельзя...       — И всё? Ты сдаёшься? — слышится рычащий голос.       — Я умираю, — хрипит мехвод.       — И что?       — Ты... кхэ... прааав, — уже сипит мехвод. — И я не ссссдаюсь. Пусссть я умру, но мои руки уже спеклись с чёртовой магистралью...       — И это всё, что ты можешь? Сдохнуть, став ступенькой под ногами других? — презрительно фыркает голос.       — Ш-што Ты предлагаешь? И хочеш-ш-шь в зам-м-мен? Душ-ш-шу?..       — Службу. Моему апостолу требуются сильные.       — И мёртвфвые? — булькает сквозь пузырящиеся от ожогов губы мехвод.       — У тебя будет другое тело.       — Я... ха... сохгхласен. — Мехвод дёрнулся, прежде чем его тело застыло навсегда, содрагаемое только разрядами тока...       Никто из экипажа ещё не заметил смерти товарища. Не заметил, как на новый тон вышел рёв двигателя машины, как на экране ПУ стали отмечаться те, кого даже не было видно, словно... хищник, который не видит жертву, но чует её... И даёт знать товарищам в стае... Как машина доводила борта при повороте и как резво взлетали обороты двигателя, когда в траве находились хитрованы, обходившие траншею с боков. Находились и были раздавлены в кашу, доворачивая, даже когда их не замечал взявшийся за рычаги управления командир.

***

      Результатом боя стала практически полная потеря боеспособности батальона со средствами поддержки. Смерть почти половины личного состава и инвалидность половины выживших. Потом в новостях это отметят как бесполезную потерю личного состава. Комбата отправят под трибунал. Офицеров уволят с позором. Как, впрочем, и весь остальной личный состав. Только это будет потом...