Алёна Швец-хорошо опишет нас.

Мир прекрасен. Безусловно. Но... Не все могут увидеть эту красоту. Однако, такие люди способны передать красоту их мира по-своему, так как они видят его, а точнее представляют. Одним из таких немного людей был восемнадцатилетний паренёк, Ацуши Накаджима. Ещё будучи младенцем он не смог застать красоты сего мироздания. К сожалению малыш родился слепым... Но многочисленные операции сделали своё дело, однако ненадолго, через пару месяцев он снова погрузился во тьму. За этот короткий срок, он смог немного научиться рисовать. Родители не отказывали ему в этом увлечении, покупали всё, что ему нужно, но... И это длилось недолго. Родители пятнадцатилетнего Накаджимы скончались, разбились, возвращаясь с работы. Это немало задело бедного мальчика, который остался без поддержки, но это прервало его тягу к искусству и он смог. Живя в маленькой квартирке, он усердно выводил разноцветные полосы, мазки, изогнутые линии, и это приносило ему доход, хоть и не большой. Он жалел. Ему было обидно, что он так и не рассмотрел толком летнее звёздное небо с полной луной, не смог насладиться зрелищем, как в свете фонарей падают хлопья снега, он не смог встретить рассвет ранним утром, не мог видеть этих ослепляющих лучей солнца. Всё что ему оставалось, это подчиниться тьме, жить по её правилам. И это было больно. Он ненавидел себя, но если бы он увидел эти восхищенные взгляды, направленные на него, он бы возможно изменил бы своё мнение. Белые неровные волосы, молочная кожа, а эти глаза... Они способны заворожить любого. Казалось будто они живые, будто в них так и цветёт сирень, разбавляющая мёд. Люди не понимали, вопрошали, как это возможно, он ведь слепой, но рисует так будто видит. Некоторые не верили, мол видит он всё, просто комедию ломает. И только те близкие друзья понимали, он видит больше вас... Ацуши никогда не был по настоящему счастлив, нет он был просто рад, но счастлив - нет. Однако, не всё может быть вечным, и щемящее душу чувство скоро теплом разлилось в его душе благодаря такому же человеку "не-от-мира-сего". Восемнадцатилетний Накаджима познакомился на выставке с Осаму Дазаем. Скрипач, не способный слышать. Немного похожий на Ацуши. Дазай не мог слышать, но видеть у него прекрасно получалось и он был заворожен этим милым мальчиком. Ох, он до сих пор помнит, как его манили эти белые неровно стриженные пряди, а болезненно-белая кожа, а эти алые губы, но больше всего завораживали глаза, как драгоценные камни, будто сплав цитрина и аметиста. Ацуши, в свою очередь, не мог не заворожиться игрой этого человека. Лёгкие, еле слышные мелодии и его мягкий голос заставляли Накаджиму окунуться в омут чувств, таких ярких и неизведанных доселе. Осаму был слишком странным, чтобы его легко можно было забыть. Его тяга к лезвиям, острому металлу, именуемым ножом и прочей вредящей здоровью бурдой заставляла Ацуши кипеть, Дазай мог часами говорить на излюбленную тему. Вот так приходя из мастерской домой, Ацуши заставал своего возлюбленного за чтением, и достав листок печатал рисовал аккуратные иероглифы, спрашивая что он читает. Осаму усмехался, целовал щёку своего солнечного мальчика и тихо шептал на красное ушко. — Не думаю, что ты это одобришь, котёнок. Оставалось только умиляться как милый тигренок зло сводил брови к переносице и надувал щёки, говоря, что он обещал ему прекратить так делать. В такие моменты Осаму жалел, что не может слышать мелодичный голосок своего художника, но еле сдерживал смех, ведь знал что означал злой шепот Ацуши. А люди всё воплощают, как так можно? Разве может глухой творить музыку, звуки, а слепой силуэты на холсте или яркие мазки, которые прекрасно сочетаются, но кто-то всё также говорит... —

Но я то знаю, они видят и слышат

Больше вас...