Алёна Швец-хорошо опишет нас.

      Они дурачатся. Девочкам всего лишь семнадцать. Возраст мимолётной влюблённости, гормонов и нервов, как оголённый провод в двести двадцать вольт. Они вместе снимают комнату, работают и веселятся, наслаждаясь жизнью, хотя скорее обществом друг друга. Они клеят на щёки парные татуировки и идут гулять по ночному городу. Смеясь и шутя.       Она её поддержка и опора. Ни с кем у неё не было такой дружбы, все только смеялись называя её чокнутой и поехавшей, иногда переходя на драки, в которых она в меньшестве, помня что снова как брошенному подзаборному коту придётся зализывать раны и ссадины, а может и синяки. Но Осаму очень мстительна и популярна, она легко ломает счастье недоносков и устраивает им ад, на что она снова просит остановится и Осаму ей покоряется.       Она бежит домой и приходя оставляет пакет с продуктами в прихожей, наспех раздевается и бежит в гостиную, подкрадываясь к человеку со спины и резко обнимает, радостно смеясь.       — Осаму! Смотри, смотри!       Дазай переводит взгляд на неё и видит пару разноцветных прядей, особенно в глаза бросаются розовая и фиолетовая, прямо на неровной чёлке.       — Красиво…       Завороженно тянет она.

— Эй, Осаму, как думаешь, мне пойдёт розовый? А хотя может синий? О, о, фиолетовый! — она заливисто смеётся, заваливаясь на спину, а потом подруге на колени.

      — Тебе идёт. — усмехается она, откладывая книгу в сторону, принимая девушку в свои объятия и усаживая на колени.       Они работают долго и изнурительно, и Дазай будет не Дазай, если в течении дня не покормит Ацуши чем-нибудь, конфетками, печеньками или каким-нибудь пироженым, а Ацуши только и мурчит как кот, довольно всё съедая, а на выходных снова идёт сдавать кровь на сахар, который точно снова зашкалил.       Ацуши благодарна Осаму, а та лишь улыбается и удивлённо спрашивает за что, на что та лишь грустно усмехается и не роняет ни слова, а вот Дазай вспоминает как к ней пришла зарёванная Накаджима и спросила можно ли остаться переночевать, естественно Осаму и не думала отпускать девушку. Так и стали жить, а её родители недоношенные уже в печёнках стояли и уже достаточно давно. Тогда Ацуши впервые начала курить. Уверяла что независимая от сигарет и не лгала, у неё никогда не было ломки и она спокойно могла не курить месяц или два.       Вот им и восемнадцать. Ацуши гуляет по заброшенным зданиям и наблюдает как солнце режет глаза, уходя за горизонт или поднимаясь ввысь, чтобы осветить ночной город. Осаму же постоянно дразнит её, смущает и злит. Кажется что её юмор ещё беспросветнее, чем беспроглядная тьма. Но это и притягивает в ней, помимо сумасшедшей харизмы.       Впервые они напиваются так, когда исполнилось двадцать. Нелепо перебирая ногами, почти под утро в обнимку, они доходят до своей квартиры и открывают дверь, вваливаясь внутрь. Как самая трезвая из них двоих, Осаму под локоть ведёт её в спальню, пока Ацуши не заплетается в ногах и падает, поймав Осаму за шею. Дазай держит крепко и увереннее, потихоньку трезвея и обдавая горячим дыханием красное девичье лицо, почти не повзрослевшее.       Ацуши смотрит в глаза яснее и подтягивается, пытаясь встать, но в её голове что-то надрывно щёлкает и почти закрыв глаза шагает в неизвестность, затягивая Осаму в пьяный поцелуй, кружащий кудрявую голову и без того мутную от близости. Ацуши целует неумело, но отдаётся инстинктам, не задумываясь что творит, раз не оттолкнули, значит возможно желанная. Осаму целует кусаче, плевав на тормоза и здравый смысл, медленно поднимает Накаджиму и отшатывается к стене, прижимая и ведёт руками по тонкой талии, до которой, пожалуй, её внутренний зверь давно желает добраться, залезает руками под свободную рубашку и обдаёт холодом горячую кожу, всё также не отстраняясь, лишь теснее зажимая в плену дикого контраста холодной стены и горячей кожи. Лишь вовремя отдёргивает и Ацуши тяжело дыша роняет голову куда-то в изгиб шеи, обдавая жаром ключицы, Осаму же пытается поймать реальность и удивлённо смотрит куда-то вперёд себя.       — Вау…       Тихо тянет, будто смакует, и то, даже мата не хватит чтобы описать все ощущения Дазая. Она наконец отходит и, подняв хрупкое тело на руки несёт в кровать, укрывает одеялом и целует в горячий лоб, а сама ложится в гостиной, не желая тревожить девушку, пробудившую сонные нотки её заледенелой души.       Ацуши пожалуй была бы отличной женой, и ужин приготовит, и уберётся, даже шьёт отлично, Осаму пожалуй только для этого и портит свои вещи, чтобы потом на месте рваных дыр появились шовчики, ромашки, звездочки, и самое любимое, сердечки.       Осаму крепко сжимает малышку Ацуши в бережных объятиях, даже не обращая внимания на её возмущения, что она упала в грязь, Осаму плевать, она всё равно бережно жмёт к себе хрупкое тельце.       Осаму отдаст любые деньги если понадобиться, отдаст всю себя, ведь своё сердце она уже отдала. Она всё отдала миленько Накаджима, и это взаимно.       Осаму готова отдать всё на свете, только бы миленькая и чистосердечная Ацуши была подле неё и самое главное была счастлива, но видимо у судьбы другие планы на их жизнь. Видимо для них попросту не может быть хорошего конца. Не для очернённой, погрязшей в крови и тьме Осаму, нашедшей свой лучик. Не для слишком доброй и открытой Ацуши, которая всем сердцем полюбила тьму, которая разъедает внутренности, оставляя за собой прах былого существования.       У милой Ацуши Накаджимы — рак лёгких. Она сжимается в три погибели, надрывно кашляет, оставляя на белоснежный руках капли крови. Она мило улыбается, говоря что всё хорошо и все верят, это Ацуши — милый ангел.       А вот у Осаму Дазай сердце уходит в пятки, надрывно падает куда-то вниз, останавливаясь, каждый раз переживая ещё одну смерть. У Осаму нервы расшатаны до такой степени, что даже антидепрессанты и прочие таблеточки не помогают. Ацуши требуется операция. Дорогая. Но Осаму плевать на сумму, она оплатит, ей плевать, даже если Ацуши будет говорить что не надо, даже если Ацуши будет отговаривать её, ей плевать, она не позволит ей умереть так быстро. Только не сейчас, пожалуйста. Даты назначены, чеки оплачены, а Ацуши плачет от страха, прижимаясь к перебинтованной груди Осаму, у которой жмется сердце от боли, но она не может ничего поделать.       Мелкие поцелуи сыпятся на красные и солёные от слёз щёчки, носик, лобик, виски, усыпляя и успокаивая. Ацуши жмурит глазки с подрагивающими ресничками и смотрит жалобно с толикой мутной пелены и постыдным желанием. Осаму видит, читает её через аквамариновые глазки и спрашивает чего она хочет, говорит не бояться и сладко шепчет на красное ушко милые нежности, пытаясь успокоить нервы. Ацуши смотрит на обветренные, блеклые губы и от смущения жмурит глаза, а Осаму тихо смеётся, по — доброму усмехается и касается мягких, пухлых губ со вкусом клубникой, урча от приторности поцелуя. Ацуши краснеет, сжимает тонкими пальчиками худые плечи и цепляется за белую рубашку, расстегнутую на три пуговицы. Осаму отстраняется, улыбается смотря за тяжело дышащую девушку и утыкается лбом о её лоб, также тяжело дыша.

— Люблю тебя, Ацуши.

      Она тоже жмурится, чувствуя как патокой в её груди разливается это нежное чувство.       Ацуши нежно улыбается, смотря аквамариновыми глазками на родное лицо, всегда такое нежное и доброе и понимает, что она безумно счастлива и страх даже отступил куда-то на задний план, стало в миг как-то всё равно что там будет, её волнует только один человек.

— И я тебя, Осаму.

      А завтра её положат в больницу. Осаму ни на секунду не расстается с телефоном, особенно когда поймёт как дома пусто без маленького солнышка, зато через две недельки, она снова будет с трепетом прижимать к себе свою маленькую девочку, радуясь что всё наконец хорошо.