Цзян Чэн похож на ёжика (не факт, но все же)

      — Знаете, ребята, ёжики совершенно удивительные существа, — рассказывала госпожа Шень, женщина маленькая, худая и добродушная, по воспоминаниям Лань Сичэня. Она всегда ходила с коротко остриженным вьющимся каре на светлых волосах, носила круглые смешные очки и до беспамятства любила свою работу и детей. Каждый ее урок для маленького Хуаня был наполнен особым волшебством, и под чутким руководством этой женщины он с удовольствием постигал первые тайны бытия. Она была его учителем в начальной школе. — Эти, казалось бы, колючие шарики очень забавно проявляют симпатию: подходят и толкают. Удивитесь пожалуйста, насколько игривы по отношению к своим сородичам эти зверьки…       Тогда, если вспомнить, ему на ум первым делом шёл младший братик — существо совершенно очаровательное и стеснительное. Ванцзи был мальчиком очень тихим и пугливым, но настолько добрым и сострадательным, что его хотелось защитить от всех несправедливостей этого мира. Но, будучи не очень эмоциональным ребенком, друзей юный Лань Чжань в детском саде не завел, и это очень расстраивало Сичэня.       Поэтому появлению в начальной школе легкого на подъем и такого же маленького Вэй Усяня, который с первого же дня хвостиком привязался к Ванцзи, старший брат в лице Лань Хуаня был более чем рад и с интересом наблюдал за растерянностью на лице младшего. А-Чжань хлопал большими светлыми глазами, явно не поспевая за быстрой речью не по годам болтливого ребенка, и, видимо, не очень понимал, что тот рядом с ним делал. Возле них дулся, пытаясь оттащить своего приятеля от сбитого с толку братика, ещё один мальчик, — картина эта старшего Ланя настолько умилила, что он даже сделал фотографию на свой телефон.       Рядом с Вэй Ином Ванцзи, тем не менее, рос ответственным и все таким же добрым. Эти двое очень хорошо друг на друга влияли: Лань Хуань не раз замечал, что по просьбе брата лампочка-Усянь, хоть и ненадолго, загоралась на рабочий лад, а брат становился мягче и даже светился иногда под стать своему другу. Последнее А-Чжань отрицал целый год, а потом долго плакал, когда они поссорились. Сичэнь как сейчас помнит, как учил его готовить пирожные дружбы, которые на самом деле были просто пирожными-картошкой, и как на следующее утро брат понес и отдал их показательно дувшемуся Усяню, неловко пытаясь объясниться.       Вслед за Вэй Ином к Ванцзи потянулись и другие люди, и со временем тот стал тем надежным маяком спокойствия, к которому тянулись те, кто устал от болтовни его друга. И чем больше народу собиралось вокруг тех двоих, чем дальше брат взрослел, тем больше он походил на большого кусачего кролика. Откуда взялось такое сравнение, сам Сичэнь не помнил, но иногда взгляды младшего, направленные на известного непоседу, навевали подобные мысли. Однако даже спустя годы Ванцзи не потерял того детского и присущего только ему очарования. Лань Хуань был этому очень рад.       А сравнение про ежиков как-то со временем забылось.

***

      Даже будучи в старших классах, Сичэнь хранит ту фотографию, где у Ванцзи появляются его первые друзья. Она стоит у него на заставке телефона, и Минцзюэ, впервые ее увидев, замечает, что у Лань Хуаня нехилый такой братский комплекс. Сичэнь улыбается, а Мэн Яо, залезший под шумок посмотреть тоже, с интересом спрашивает, а кто третий. Мол, Усяня-то мы видели, а этого ни разу.       — Это Цзян Чэн, — вспоминает имя старший Лань. — Они до сих пор втроем ходят, просто он почему-то тут не появляется.       Ему на самом деле даже не очень интересно, почему — ну не приходит и не приходит. Однако что-то странное под ребрами все равно зудит, очень колючее и в то же время пушистое. Как ёжики.       — Наверное его Дагэ своим видом пугает, — говорит из-под руки Яо, не спуская глаз с того и показательно оттягивая нижнее веко, когда они с Минцзюэ опять начинают ругаться через Сичэня. В какой-то момент последний неудачно задевает рукой открытый телефон, и тот падает, чем тут же пользуется Мэн Яо, ловко выворачиваясь из чужой хватки и отбегая в сторону. Старший Не теряет пару секунд рядом с другом, чтобы удостовериться, что чужое имущество цело, а потом начинает погоню за несносным подростком снова.       Лань Хуань смотрит на эти догонялки и думает, что его одноклассники ведут себя как маленькие дети, хотя обоим лет достаточно, чтобы вести себя подобающе молодым людям. Но они выглядят настолько беззаботно в своем шуточном споре, что Сичэнь может только улыбаться, глядя на их выходки. А ещё сделать одно фото с ними под шумок.       И опять как-то становится не до ёжиков.

***

      Проходит ещё несколько лет. Лань Сичэнь давно уже поступил в медицинский и состоит в студсовете. Его друзья разошлись по разным городам, но как минимум раз в месяц они выкраивают время на небольшую посиделку. Их отношения все такие же теплые, и Хуань не требует от жизни большего.       Ванцзи все так же близок с Вэй Усянем и Цзян Чэном. И многими, наверное, ещё, но в разговорах чаще всего всплывают именно они. И за брата он уже несказанно рад, даже если о последнем тот говорит несколько зло.       Но Сичэнь очень сильно удивляется, когда А-Чжань в разговоре упоминает, что брат Вэй Усяня поступает на медицинский. Цзян Чэн достаточно вспыльчивая и неординарная личность, и оттого удивительнее его решение стать акушер-гинекологом.       Тем временем брат продолжает говорить о старом друге. Голос у него ровный, но усталый. Ванцзи рассказывает, что сестра этих подростков на восьмом месяце родила, и им пришлось принимать роды на дому под руководством мадам Юй, пока не приехала скорая.       И после этого Цзян Чэн загорелся идеей стать врачом.       — Это очень похвально. В таком случае желаю ему удачи, — говорит Сичэнь.       — Вэй Ин хотел попросить тебя присмотреть за ним, — с той стороны трубки слышится тихий шепот. Вздыхает Ванцзи. — Только чтобы он ничего не понял, — обреченно добавляет брат. Сичэнь смеется.       — Обязательно. Усяню тоже привет.       В трубку хмыкают и сбрасывают звонок. Лань Хуань откладывает телефон и начинает разбирать бумаги. Работа сама себя не сделает.       С Цзян Чэном они сталкиваются только спустя несколько месяцев, причем в самом что ни на есть буквальном смысле. Учеба и обязанности в студсовете так загрузили Сичэня, что он, к своему стыду, совсем забыл об обещании брату, вспомнив только тогда, когда объект обещания налетел на него в коридоре. Лань Хуань от неожиданности даже упал: весил Ваньинь все-таки как нормальный молодой человек его возраста, а значит немало.       Из легких выбило разом воздух, голова очень не мягко встретилась с полом и почти сразу начала болеть, дал о себе знать копчик, недовольный сутулой спиной за работой, жалобно заскрипели сдавленные чужим весом ребра… Заметно полегчало, когда чужое тело перестало давить на грудь, Сичэнь даже вздохнул свободно и попытался хотя бы сесть.       Сверху почти сразу же начали просить прощения.       Сичэнь с некоторым трудом поднял голову и улыбнулся. Ваньинь, красный от стыда, согнувшийся в поклоне и искренне извиняющийся, был похож на маленького впервые провинившегося Ванцзи, который вот также стоял в свое время перед ним и дядюшкой и честно признавался в содеянном.       — Цзян Чэн, не стоит, — наконец говорит Лань Хуань и протягивает руку. Улыбка не покидает его лица. — Лучше помогите мне подняться.       Молодой человек в ответ выпрямляется и поспешно берет его ладонь, рывком ставя на ноги. Сичэнь не влетает в чужую грудь только чудом, с удивлением замечая, что сил у друга его брата немерено. Будто он долго и упорно тренировался. «Скорее все так и было, » — приходит на ум логичная мысль и теряется в ворохе воспоминаний.       Тогда, кажется, дети собирались вступить в свой первый клуб и с подачи Усяня выбрали тот, что был связан с боевыми искусствами. Но туда они так и не попали.       По крайней мере тогда — госпожа Юй настояла на клубе самообороны, и Хуань с ней был во многом согласен: по городу ходил маньяк, и меньше всего старшему Ланю хотелось увидеть труп брата или кого-то из его друзей. Конечно, он встречал их со школы и провожал по домам (благо, им было по пути, и жили они недалеко друг от друга), но мало ли что могло случиться. Сичэнь хотел удостовериться, что дети хотя бы немного смогут продержаться в случае чего. Ребята решение взрослых приняли, но на Лань Хуаня дулись целых два часа.       Судя по нынешней силе Ваньиня, до каких-то единоборств он — или все они — все-таки добрались. Не то чтобы это было плохо, но на мгновение кольнуло осознание, что Ванцзи ему об этом не рассказал. С другой стороны, он имел полное право…       Тем временем, обстановка между двумя старыми знакомыми становилась все более неловкой. Они все также держались за руки, но если Цзян Чэн свою ладонь давно расслабил, то Сичэнь настолько сильно погрузился в воспоминания, что совсем забыл о стоящем перед ним человеке и продолжал это странное рукопожатие.       В реальность его вернуло нарочито громкое покашливание. Лань Хуань встрепенулся и, извинившись, отпустил чужую ладонь. Но только он хотел попрощаться и пойти по своим делам, Цзян Чэн его остановил.       — Вообще-то я вас ищу, — сказал он и на вопросительный взгляд старшего пояснил. — Мне сказали, что, если я хочу вступить в совет, мне нужно поговорить с председателем.       — О, — отозвался Сичэнь, — в таком случае нам по пути.       Как член совета Цзян Чэн показал себя хорошо. Достаточно трудолюбивый и смекалистый, он выполнял все задания вовремя и был очень надежным подспорьем в работе с бумагами и управлением во время мероприятий. Сичэнь на самом деле восхищался тем, с какой легкостью Ваньинь сохранял спокойствие в экстренных ситуациях и как быстро помогал решать внезапные проблемы.       — После родов сестры меня с братом, наверное, уже ничего не может вывести из равновесия, — говорил об этом сам Цзян Чэн, и в глазах у него плясали смешинки. — Вот и весь секрет.       Лань Хуань тогда отшутился тем, что ему такой способ не подойдет: красивой и нежной сестры вроде Яньли у него не было, Ванцзи ни девушкой, ни Вэй Усянем не был, а значит удел его и дальше паниковать чуть что. Какая жалость.       — Ну, — неловко ответил тогда Ваньинь, — у вас есть я.       Сичэнь рассмеялся.       — Тогда надеюсь на твою поддержку.       — Мне кажется, что это плохая идея, — попытался откосить Ваньинь, когда через год после вступления его в студсовет Лань Хуань предложил ему место своего помощника, который уже выпустился. — я же ничего такого из себя не представляю. Это слишком большая ответственность. Я не смо-…       — Сможешь, — прервал его Сичэнь, — Иначе бы я тебе эту должность не предлагал.       — Но все начнут говорить… — продолжал Цзян Чэн, и Лань Хуань, прекрасно понимающий его опасения, рассмеялся.       — Если бы я все время заботился о чужом мнении, то перед тобой бы тут не стоял.       Паренек сразу сдулся, мол, делайте что хотите.       Впрочем, не сказать, что опасения Ваньиня были беспочвенными. Завистники, увидевшие целеустремленного, подающего большие надежды, но не очень популярного в массах соперника (Цзян Чэн все ещё оставался резким на слова ребенком), давили на его и так не самую высокую самооценку и всячески подкидывали палки в колеса. Одни сломанные кем-то особо умным декорации едва не стоили всему университету фестиваля.       Но Сичэнь подумал, что поддержка нового заместителя окупится для него сторицей, и не ошибся: тот старался вдвойне, работал за шестерых и потихоньку приобретал уверенность в себе.       Это было хорошо – чем тверже он был, тем больше рос его авторитет и тем легче в будущем для Цзян Чэна было найти помощников. Смотря на заместителя, Лань Хуань все отчетливее понимал, что присутствие Ваньиня для него было огромной удачей, так как было трудно найти таких верных слову и делу людей, имеющих достаточно крепкий стержень, чтобы довести начатое до конца.       Цзян Чэн каким-то немыслимым образом умел смотреть вглубь каждого их начинания и видеть многие скрытые проблемы, учитывать их и заранее придумывать контрмеры. Его необычный склад ума заставлял посмотреть на вопросы под другим углом, увидеть их в новом свете, дать другое решение поставленным задачам, и это во многом компенсировало его неопытность.       За их недолгое тесное знакомство Лань Хуань четко уяснил для себя факт, что Ваньинь не умел видеть свои успехи, если ими не ткнуть ему в лицо. К счастью, это не сильно влияло на его работоспособность, но за несколько лет совместной работы Сичэнь потратил много нервов, чтобы вдолбить помощнику в голову самые простые истины вроде «ты хорошо справился» или «ты не обязан быть лучшим». Старший Лань знал, что под иголками неуверенности (не то чтобы кого-то в их возрасте волновали частые возмущенные восклицания и попытки побольнее огрызнуться), которые кололи не столько других, сколько самого Цзян Чэна, сидела сильная личность, которая прорывалась наружу только когда появлялась стрессовая ситуация.       В остальное время заместитель был подчеркнуто вежлив с окружающими, и за это его, естественно, не любили — такое поведение было похоже на высокомерие. Но свои обязанности он выполнял как надо, и недоброжелателям оставалось только заткнуться. За всю их совместную работу из аппарата совета с уважением Ваньинь разговаривал только с самим Сичэнем и еще парой-тройкой людей. Во многом это было очень лестно.       Но помогал он отнюдь не поэтому. Цзян Чэн, даже будучи легко читаемым, оставался во многом непредсказуемым и этим все сильнее подстегивал интерес Сичэня.       Немалую роль сыграла и долгая совместная работа. Почти до последнего курса Лань Хуань занимался делами студсовета и большую часть этого времени Цзян Чэн помогал ему. За этот срок они неплохо сработались и стали понимать друг друга с полуслова; даже отношения между ними заметно потеплели, из отстраненно уважительных превратившись в поистине дружеские.       Но как бы то ни было, большую часть их общения занимала работа, а потом Сичэню снова было не до ежиков.

***

      Следующая их встреча состоялась, как ни странно, на свадьбе. Для Сичэня это событие новостью не стало, но Ванцзи и Усянь сходились в новом для себя статусе настолько долго и трагично (до нелепого иногда), что порой старший Лань ловил себя на желании закрыть этих идиотов в одной комнате и окончить страдания для всех.       К счастью или сожалению для него, его опередили Цзян Чэн и Не Хуайсан. Частично об этом рассказал брат, частично сам Ваньинь, который, скорее всего, не выдержав нытья брата, таким образом решил помочь им всем. Он не объяснял своих поступков, но Лань Хуань думал, что знал его достаточно, чтобы предполагать правильно. По крайней мере, подобное поведение было бы очень похоже на него. И как всегда это оказалось очень эффективно.       Сейчас Цзян Чэн сидел на лавочке в первом ряду на правах родственника невесты (эта идея явно принадлежала Усяню) рядом со своей сестрой и показательно недовольно фырчал на каждое слово Яньли. Сичэнь же стоял около брата, периодически переводя взгляд с одного на другого, и думал, что эти двое где-то успели либо подраться друг с другом, либо, с кем-то третьим, потому что у обоих были сбиты костяшки пальцев.       Вот Яньли что-то шепнула в последний раз Ваньиню, и в зал под торжественную музыку вошел Цзян Фенмянь, за руку ведя виновника балагана. Ванцзи рядом с Сичэнем засветился большой счастливой лампочкой, и Лань Хуаню вдруг пришла в голову мысль о том, что он стоит на месте дяди именно потому, что тот боялся ослепнуть от любви этих двоих. Наверное, это было к лучшему.       Церемония начиналась.       Свадьбу праздновали в каком-то очень большом ресторанном комплексе с садом, поэтому Сичэнь, поскорее закончив с формальностями, спрятался там. Ему срочно нужен был час тихого отдыха, чтобы вернуться к развлечению гостей, когда молодожены решат уединиться. Главное только не пить самому, если он хочет запомнить свадьбу единственного брата.       Волей случая предстоящая свадьба выдернула врача из потока напряженной работы, но легче не стало: по приезде он был втянут в бесконечные приготовления и страдал от этого.       Когда из-за спины раздался шорох и кто-то начал сдавленно материться, Лань Хуань и ухом не повел — присутствие пришедшего человека начало успокаивать его за несколько лет совместной работы в студсовете, сейчас навевая лишь теплую ностальгию. По крайней мере тихое ворчание не раздражало нервы, и врач это очень ценил. Рядом сели, послышался жалобный хруст позвоночника и довольное кряхтенье молодого старика.       — Тоже прячешься от шума, Сичэнь? — заговорил-таки Цзян Чэн, судя по звукам, откинувшись на резную скамейку. — Хотя вопрос чисто риторический. Ты на зомби похож, краше только в гроб кладут.       Упомянутый только усмехнулся и сполз по скамейке вниз.       — Уж кто бы говорил, — ответил он, смотря на собеседника сквозь приоткрытые веки.       Ваньинь выглядел не особо лучше него, а мешки под его глазами даже консилер скрыть не смог. Но у Цзян Чэна сейчас, кажется, должна была быть очень важная практика, поэтому все было в порядке. До определенных пределов.       — Косметика госпожи Яньли не очень тебя спасла, — сказал наконец Сичэнь и получил тычок под ребра. Цзян Чэн сделал очень постное лицо. Прозвучало тихо и почти безразлично:       — Вэй Ина.       — Что?       — Эта ебаная косметика принадлежала моему хреновому брату, и я не знаю и знать не хочу, откуда она у него взялась.       Сичэнь согласно покивал. На самом деле, знать о личной жизни своего родного брата больше, чем того требуют приличия, он тоже желанием не горел. Что уж говорить о таких подробностях.       Они просидели в тишине ещё какое-то время. На фоне играла музыка и веселились гости. Что-то кричал Усянь, кто-то громко и басисто смеялся. Здесь же было удивительно спокойно; игрался с волосами ветер, тепло грело весеннее солнце, звонко щебетали какие-то птички. Рядом шуршала одежда пытающегося устроиться поудобнее человека, и это удивительно ни капельки не нервировало. Шорох лишь навевал неясные мысли, провоцируя почти медитативное состояние, в котором вроде и думаешь о чем-то, и не думаешь вообще ни о чем.       Лань Хуань почти млел от этого спокойствия. Под закрытыми веками краснели яркие пятна, хотелось прилечь прям тут и уснуть. Идти никуда не хотелось, но время приближалось к вечеру, и нужно было уже, наверное, пересилить себя, показаться на празднике и чутка повеселиться, но привалившийся к его плечу человек был достаточно теплым, чтобы не хотеть делать совершенно ничего.       Сичэнь отстраненно подумал, что каждая такая встреча у них заканчивается тем, что Ваньинь на него падает. К сожалению для него, студент за годы учебы в весе не растерял — конечно, с точки зрения здоровья это было прекрасно, но для Лань Хуаня, принявшего на себя роль подушки, новости были несколько не радужными — от тела на своем плече уже скоро он опасно накренился и вскоре решил все-таки подняться и войти в здание.       Пока врач обдумывал свою незавидную долю, Цзян Чэн решил повозиться на чужом плече. И все бы хорошо, да только студент не мягкая трепетная девица, а вполне себе жесткий и сформировавшийся молодой человек.       С другой стороны, это было почти единственное значительное неудобство их положения. Где-то на периферии сознания Сичэня мелькнула и пропала недостойная мысль о том, чтобы резко подняться и дать другу шлепнуться на скамейку. Но, видя осунувшееся бледное лицо, Лань Хуань не смог заставить себя скинуть с плеча собрата по несчастью. Но и сидеть вот тут и ждать, пока Ваньинь решит проснуться, он не собирался, поэтому аккуратно снял с себя чужое тело, положил на широкую лавочку и, подложив ему под голову свой сложенный пиджак, ушел.       Неспешно и неохотно возвращаясь по аккуратной дорожке на праздник, он думал о том, что собственные иголки Цзян Чэна, похоже, больше не беспокоят.

***

      Череда ярких событий промелькнула перед Сичэнем в мгновение ока. Отметили в кругу друзей две годовщины брат и Усянь, уехал работать за границу Цзян Чэн, пошли в школу сын Яньли и его племянник. Каким-то неведомым образом сошлись Минцзюэ и Вэнь Цин и женился на прекрасной девушке Мэн Яо.       Только он оставался один и шутил про то, что до конца своей жизни останется холостяком. Цзян Чэн, наверное, тоже, но судя по словам Усяня, тому с его скверным характером никогда не светит. Муж Ванцзи даже предлагал им сойтись, если до тридцати лет оба не остепенятся, мол, чего вам терять, но замолк под тяжелым взглядом брата. Сичэнь правда был благодарен им обоим.       Сам Лань Хуань характер друга скверным уже давно не считал. Своеобразным да, но скверным определенно нет. И с его мнением насчет подходящей девушки тоже был полностью согласен: действительно хозяйственных и нежных в их возрасте нужно было еще поискать, а другие после заботы Яньли (ее хватило даже на Сичэня) казались ни много ни мало тусклыми, не интересными. Не такими.       Неудивительно, что после такой сестры ожидания от будущей жены у Ваньиня оказались сильно завышены. Что уж говорить о нем, если даже сам Лань Хуань после готовки госпожи Цзинь вслух позавидовал Цзысюаню и в шутку предложил молодой мамочке выйти за себя замуж. Пожалуй, тогда он остался жив лишь благодаря защите ее братьев и Ванцзи и был не очень удивлен.       Но сейчас Сичэнь работал на износ, и времени на личную жизнь как-то не хватало. Он и спал-то через раз. Совершенно очевидным стало то, что новость о новом сотруднике врач упустил да и не узнал бы никогда, если бы этот сотрудник не пришел к нему поздороваться.       Рабочий день Лань Хуаня к тому времени уже закончился, но уходить он не спешил: волокита с бумагами не обходит даже врачей, поэтому он решил закончить все сегодня.       — Извините, но сегодня я уже не рабо-… — начал он, когда открылась дверь в его кабинет, и обомлел.       На пороге стоял старый друг, который сейчас должен быть в другом конце мира. Цзян Чэна Сичэнь не видел всего несколько лет, но за это время тот так изменился, что и не узнать было трудно, и узнавание чутка подтормаживало. Перед врачом стоял уже не неуверенный в себе студент, а вполне себе сформировавшийся специалист.       Время хорошо поработало над ним: с возрастом ушла юношеская угловатость, в острые черты добавились мягкость и твердость, откуда-то взялись намеки на лукавство. Во взгляде темных прищуренных глаз плескались умиротворение и танцевали румбу черти. Сейчас Ваньинь стоял на пороге, привалившись к косяку, и смотрел на хозяина кабинета, улыбаясь.       — А если я не по работе? — ехидно спросил он. — Неужели господин зам. отделения даже выпить со старым другом не удосужится?       Сичэнь глубоко вздохнул. На самом деле за прошедший месяц он чертовски устал, а идея сходить в бар была очень и очень привлекательной. Тем более, с Цзян Чэном они действительно давно не разговаривали нормально. Были глупые переписки, голосовые звонки и даже один раз конференция*, на которую Лань Хуань попал случайно, когда Ваньинь позвонил своему брату.       Цзян Чэн выходил на связь редко, поэтому поболтать обо всем они не могли. Мешали часовые пояса, разный график работы, и почти каждый раз у кого-то из них внезапно возникала чрезвычайная ситуация. Однако сейчас у него были дела, которые лучше закончить побыстрее, чтобы потом не было проблем, и это сильно опускало желание куда-то идти: после этой волокиты он настолько устанет, что, скорее всего, захочет только пойти домой и поспать дольше семи часов.       — Если хочешь, я могу помочь, — сказал Цзян Чэн. Он уже давно зашел в кабинет и сел на диван. — Только не смотри на эти бумаги, будто они тебя убьют.       — Мне право неудобно, мы же больше не…       — Неудобно спать на потолке. А так мы быстро закончим с этой мишурой и наконец сможем отдохнуть.       Лень победила нежелание прибегать к посторонней помощи, поэтому согласился Сичэнь быстро. Вдвоем они легко разобрали стопку на столе Лань Хуаня и пошли в ближайший к больнице бар. Он ничем интересным не выделялся, но расположен был очень в выгодном месте поэтому всегда имел прибыль и хорошую выпивку.       Уже расположившись за столиком в углу и заказав себе пива, Сичэнь начал задавать интересующие его вопросы:       — Почему ты вернулся? У тебя же там все было хорошо. Что-то случилось? Неужели что-то с сестрой? Или маленьким Жуланем? Нет, если с ним бы что-то случилось, я бы знал. Может...       — Постой-постой-постой, слишком много вопросов, — притормозил его Цзян Чэн, — давай медленнее и по порядку.       — Хорошо. Почему ты вернулся?       — Вэй Ин проебал мне все мозги тем, что чем взрослее становится их приемный сын, тем меньше у них с мужем времени друг на друга, — Ваньинь скорчил кислую гримасу и продолжил, — мол, вот, ты все равно одинок, давай ты вернешься, а скину тебе своих детей и Жуланя заодно, чтоб был полный комплект.       — Детей?       — Ага, у них там частенько ваш с Ванцзи племянник ошивается, как там его…       — Цзиньи?       — Да, вот он.       — И только поэтому? — вскинул бровь Сичэнь.       — Да, только поэтому. И еще сестра сказала, что соскучилась.       — Цзян Ва-…       — Ну… — помрачнел Цзян Чэн, хлебнул из высокой кружки, но под пристальным взглядом припечатал. — Мама снова нашла мне невесту. Нам все еще нужно познакомиться, и мы могли бы сделать это в социальных сетях или через мессенджеры, но мама настояла, чтобы я приехал...       Хуань на эти слова снова выпал. Почему-то, несмотря на всю трагичность положения друга, ситуация казалась до ужаса смешной. Сичэнь, как бы ни видел Ваньиня в серьезных отношениях, никак не мог представить его с девушкой, и от этого наличие ее, так или иначе согласившейся взять на себя роль невесты Цзян Чэна, все больше и больше казалось абсурдным. Все, на что хватило врача, это согнуться от смеха и сползти по диванчику.       — И ты Брут, — спокойно выдал Цзян Чэн из-за своей кружки, когда Лань Хуань все-таки успокоился. Несмотря на обличительные слова лицо его, казалось, посветлело.       — Прости-прости, я просто представил, какую девушку тебе могла найти госпожа Юй.       — Вэй Ин сказал то же самое. Это точно не его плохое влияние на тебя? Где же тот хороший и понимающий Сичэнь, которого я знал? — он картинно возвел очи к потолку. — Я уехал всего на несколько лет, а по возвращению обнаружил, что мне подменили друга!       — Я тут, Цзян Чэн, я тут, — отозвался со своего места Лань Хуань.       — Не верю.       Сичэнь опять засмеялся и получил тычок под ребра. Где-то на периферии сознания промелькнула мысль, что-то такое уже было.       — В таком случае предлагаю поговорить о чем-нибудь другом.       — Мы еще не закончили!..       Смех светлой пружинкой взлетел над их столом, и Лань Хуань подумал, что ему давно не было так хорошо. Как-то разом ушла усталость, вернулись давно потерянные в круговороте проблем силы. Показалось, что можно жить дальше.       И не только жить — хотелось свернуть горы, покорить моря и достать с неба самую яркую звезду, но он, наверное, был слишком пьян, хотя и выпил совсем немного. В любом случае он собирался широко улыбаться миру, даже если сейчас вместо него напротив сидел давний друг и прятал ответную улыбку в стакане виски.       Уже таща в стельку пьяного от горя Цзян Чэна, Сичэнь думал о том, что идея мужа его брата не была такой плохой, как казалось раньше. По крайней мере, с Ваньинем было весело и легко, и даже хотелось смеяться. Была в этом любовь или нет, он не знал, но мужчина в его руках был близок ему по духу, и Лань Хуань был готов хотя бы рискнуть.       О предстоящей встрече друга с девушкой он почему-то не волновался. Предчувствие было хорошее, и во сне Цзян Чэн звал его по имени.