What if?.. #ChildrenOfDarkness

[Эммет, Уилл и Талли — дети оборотня Дерека Хэйла и ведьмы Фреи Бошам] Талли колдует днем и ночью. Она родилась с магией, текущей в ее жилах вместо крови, и Уилл иногда завидует ей до зубовного скрежета. Сколько раз он из этой детской, бессильной зависти рвал в клочья ее гримуары? Считать бесполезно. Он больше не делает так, ведь давно уже выучился держать себя в узде, но завидовать не перестал. Талли обращается с магией, играючи — он же сам все еще понятия не имеет, как использовать хотя бы толику своего потенциала. Уилл презирает себя за то, что ни на что не годен — он и не колдун, и не оборотень, а так, жалкое подобие и на то, и на другое. Эммет, его старший брат, каждое полнолуние оборачивается черным волком, у него блестящая шерсть и острые клыки, его вой заставляет стыть кровь в жилах. Уилл же способен отрастить лишь когти, да шерсть на ушах — выродок, вот он кто. Эммет того и гляди оборачиваться научится не только в полную луну, а в любой момент, когда ему только вздумается — он гордится этим, и Уилл за это Эммета тихо ненавидит. Уилл ненавидил бы и Талли за ее полноценность, но Талли к нему слишком добра — на нее скалиться невозможно. Это Эммет вечно задирается, вечно тычет младшего брата носом в то, что он неудачник. Из-за Эммета Уилл и не хотел идти в школу Сальваторе — Эммет только и делал, что убеждал брата в том, что он недостоин вращаться в сверхъестественном сообществе. — Ты — позор нашей семьи, Уилли. — Заткнись, — сквозь зубы цедил Уилл. Он терпеть не мог снисходительную манеру Эммета звать его «Уилли» — будто он какой-то жалкий трёхлетка. — К сожалению, в семье не без урода, — Эммета же гнев младшего брата лишь веселил и он принимался дразнить Уилла с удвоенной силой. — Мы-то уже смирились с тем, что ты ни на что не способен, но в школе тебе придется несладко. Ты ведь не надеешься, что я стану твоим защитником? — Ты скорее будешь тем, кто бросит в меня первый камень, ты, кусок дерьма! — Только не плачь, Уилли. Хуже твоей никчемности могут быть лишь твои сопли. — Эммет, да прекрати же ты! — Талли всегда появлялась вовремя. Ровно за секунду до того, как разъяренный Уилл готов был броситься на старшего брата, ровно за секунду до того, как Эммет бы успел сказать что-то по настоящему злое и обидное. Талли — она была словно их собственная добрая фея, всегда стоящая на страже, всегда готовая всех примирить. Ну, или хотя бы попытаться. Уилл представить себе не мог такого, чтобы примириться с Эмметом — даже ненадолго, даже не по-настоящему, ради притворства, чтобы успокоить сестру. Эммет олицетворял для него ту вершину, которой ему никогда не достичь. И Эммет знал это, и Эммет считал это жалким проявлением слабости. Да, Эммет презирал его. И это, пожалуй, было куда более горькой истиной, чем все прочее. Уилл был ничтожеством, которого стыдился родной брат — брат, которым сам он мог бы гордиться. Талли никогда не вела с Уиллом задушевных бесед, не пыталась вызнать у него его тайных мыслей — она и так все знала. Ведьма до мозга костей, она всегда каким-то образом з н а л а, и порой ее ненавязчивое, молчаливое присутствие рядом очень успокаивало. Талли не пыталась обнимать его и утешать, не унижала его жалостью, не пыталась быть ему психологом. Она просто была собой — немного замкнутой в себе и странной большеглазой девочкой, которая слышала музыку в завываниях ветра и читала по звездам судьбу. Уилл не мог сказать, была ли Талли доброй в принципе — Эммет, к примеру, совершенно точно был засранцем во всех аспектах и по отношению ко всем на свете, — но к нему самому Талли была добра. И то, что она проявляла свое расположение так осторожно, так уважительно, не могло не восхищать. Что не отменяло этой дикой, ослепляющей зависти к способностям сестры… Уилл был клубком противоречий, и он знал это, и страдал от этого, но побороть в себе самых гадких порывов не мог. Поступление в школу Сальваторе и манило его, и пугало одновременно. И Эммет, и Талли уже учились там — Эммет два года, Талли поступила в прошлом году, настал и черед Уилла. Впрочем, это его родители так считали — сам Уилл не верил ни в себя, ни в свои силы настолько, чтобы заявить о них вслух и позволить испытать себя. — Ты должен верить в себя, Уилл, — сказала ему мат в день, когда настало время отправляться в школу. — Помни, что ты — особенный. «Особенный урод» — одними губами прошептал за ее спиной ухмыляющийся Эммет. — Найти свой путь в этой жизни важно, — большая ладонь отца отвесила Эммету подзатыльник, а затем Дерек обнял свою жену и встал напротив Уилла, чтобы тоже сказать ему что-нибудь ободряющее на прощание. — В школе Сальваторе, возможно, ты и не поймешь до конца, чего хочешь. Но многие вещи станут куда понятнее и проще. — Вы бы еще подгузник на него надели, ему пятнадцать! — фыркнул неугомонный Эммет. — Мы едем в школу, а не спасать принцессу от дракона. Давай, Уилли, подбери сопли и пойдем, Талли уже ждет в машине. Уилл приложил все усилия, чтобы не оскалить зубы на братца — маму это бесконечно расстраивало. Итак, у него начиналась новая жизнь. Что бы там ни было, он был готов. Ну, или почти. Талли сидела за рулем их общей «тойоты» — ключи на самом деле всегда у Эммета, и общей эта машина зовется только при родителях, — и безмятежно улыбалась, глядя, как Уилл и Эммет, привычно и вяло переругиваясь, приближаются к автомобилю. Теперь это будет приключение на троих — ну разве не здорово?..