What if?.. #ChildrenOfDarkness

[Джонни — сын Дина Винчестера и Эллисон Арджент, Надя — дочь Романа и Литы Годфри] Аларик Зальцман перемежает изнурительные тренировки с долгими проповедями о тайных уголках души и о милосердии к тем, кто не может отыскать свой путь в этой жизни. Джонни Винчестер — прилежный ученик. Он старательно молотит грушу и метко бьет в цель, когда от него того требуют, и искренне пытается понять, что тьма не всегда бывает однозначна, а зло способно перейти на сторону добра если не в одночасье, то в один знаменательный миг уж точно. Быть сильным, быть благородным, быть открытым — вот чему учит его Школа Сальваторе. Вот только не так уж и просто стереть из памяти печальный образ матери — она когда-то тоже верила в то, что не все монстры жаждут крови, и поплатилась за это потерей самого дорогого человека. Впрочем, Джонни не так уж и категоричен в отношении порождений ночи. Его скорее снедает жгучее любопытство, чем нечто другое — он не боится ни вампиров, ни ведьм, ни оборотней, но вот понять их суть ему хотелось бы. К тому же, школа — безопасное место, где никто никого не убивает. Здесь нет врагов, все они тут в одной лодке — но осторожность никто не отменял. И потому Джонни наблюдает и впитывает информацию, словно губка — он особо не заводит друзей, но и не держится особняком. Сэм в этом плане куда беспечнее: она проводит кучу времени с ведьмочками и строит глазки оборотням, но Джонни не считает нужным ее упрекать. Они живут в новом мире и играют по новым правилам. Да и Сэм не нужна его опека — они семья, но не няньки друг другу. Надя Годфри привлекает внимание Джонни сразу же, с первого дня своего появления в школе — эффектная и поразительно холодная, она зачаровывает Винчестера одним своим присутствием. Ее лицо — это лицо ангела, но какая поразительная угроза исходит от этой хрупкой девушки! Директор Зальцман говорит, что Надя — гуль, что она дикарка и с ней стоит быть начеку, но Джонни сложно думать об опасности, глядя в ее огромные и прекрасные глаза. — Хочешь прогуляться со мной вечером в саду, Надя? — Нет, — коротко бросает Надя, даже не глядя на парня. — Но я бы с радостью сожрала твои внутренности в полночь. Но ты вряд ли предложишь мне такой вариант. — Тебе не обязательно вести себя так, ты в курсе? — Как? — насмешливо кривит губы Надя и, наконец, глядит Джонни в лицо. От ее застывшего, как-то омертвевшего вмиг взгляда в жилах стынет кровь. — Так, будто я чудовище? Но я и есть чудовище. Гуль. Пожиратель трупов. — Я знаю, кто ты. — И я знаю, кто ты. Фамилия твоего отца — легенда среди таких, как мы. Мы с тобой не подружимся, Винчестер. Или я тебя, или ты меня — только так это и может сработать. — Эта школа… — Я здесь только ради сестры, понял? Я не верю в весь этот бред, которым нас тут пичкают. Ты родился охотником, а я — монстром. Так тому и быть. Я не стану добренькой и не смогу заглушить свой голод только потому, что это было бы мило. — Значит, никаких прогулок под луной? — Только если ты не самоубийца. Джонни не был самоубийцей, а Надя слишком гордилась своим наследием, чтобы предать его. В этой ее приверженности своей темной сущности было нечто фатальное, какой-то дьявольский надрыв и Джонни готов был поклясться, что Надя скрывает какую-то печальную историю, семейную тайну, сломившую ее давным-давно… Но разве он сам не был таким же? — Тебе он нравится, да? — с улыбкой спросила Надю Катрина, когда вечером сестры оказались вдвоем в своей спальне в школе Сальваторе. — Кто? — равнодушно уточнила Надя, но едва заметно дрогнувшие уголки губ выдали ее Катрине с потрохами. — Джонни Винчестер, кто же еще, — выразительно повела бровями Катрина. — Красавчик с выгоревшими на солнце волосами, которому до умопомрачения идут кожаные куртки. — Это тебе он нравится, похоже. А мне на него плевать, Кэт. — Ни за что в это не поверю. Он так на тебя смотрит! Он же влюблен по уши, это очевидно! — Это его проблемы, — хмыкнула Надя. — Я не наблюдаю за ним, так что ничего подобного не заметила. — Я видела, как ты следила за ним во время тренировки охотников, — нахально уличила сестру Катрина. — В самом деле? — Угу. Потому что я следила за тобой, — спокойно подтвердила Кэт. — Я иногда беспокоюсь о тебе, знаешь ли. — Думаешь, что я сожру здесь кого-нибудь? — недобро сощурилась Надя. — Да, честно говоря. Ты же все время говоришь об этом. — Я обещала тебе не убивать здесь никого, Кэт. Я всегда держу свое слово. — Приятно знать это, но время от времени я предпочитаю удостовериться в твоей порядочности лично. Не злись, сестренка. — Не смей лезть ко мне с объятиями! — тут же подобралась Надя, заслышав в голосе Катрины ласковые нотки. — Объятия для тебя прибережет Джонни Винчестер, — ехидно хихикнула Катрина. Надя демонстративно закатила глаза, но в глубине души… Ах, этот глупый Винчестер! Знал бы он, как сладок аромат его плоти и крови, что бежит в его жилах! Знал бы он, как манит ее возможность стать к нему ближе, коснуться его… Попробовать на вкус. Жажду, Винчестер пробуждал в Наде дикую жажду, и как бы сладко было отдаться этому чувству… Но она обещала Катрине. Обещала попробовать, обещала дать себе шанс, дать шанс им обеим. Сблизиться с Джонни значило бы потерять над собой контроль — и вернуться в Хемлок-Гроув, где призраки прошлого с радостью примут ее в своих объятия и окончательно похитят ее разум, заменив инстинктами. Выгоревшие на солнце волосы Джонни Винчестера выглядят очаровательно — но для Нади Годфри они символ того, что никогда не будет ей доступно. Любовь не для нее. Извечный голод — вот ее царь и бог.