Наида

      Часы на рекламном экране высветили десять часов вечера. Мигнули фонари, освещающие трамвайные линии, и погасли. Нервно поежилась под пронизывающим ветром и уставилась в сторону тропки, проходящей рядом с трамвайными рельсами и сейчас скрывающейся во мраке наступившего вечера. Страшновато что-то, вот так вот в темноту нырять. Днем не страшно, там светло, а вот поздним вечером и ночью уже совсем другие ощущения.       Тропка уходила в заросли диких ранеток и вела в парк, прямо к заасфальтированной дорожке. Там уже горели круглосуточные фонари и было не так страшно, но иррациональное чувство зуда ниже спины, намекающее на большие неприятности, здорово подрывало боевой дух. Ну, а мало ли? Маньяков никто не отменял. Или стаю диких псов, которую развели и прикормили металлоломщики.       Но идти окружным путем тоже не хотелось. Долго, муторно и рядом с трассой. Я бы, может, и не боялась, если бы подруга, однажды добиравшаяся той дорогой, чуть не стала жертвой похищения уродов, которые едва не затащили ее в машину. Повезло ей, что она любительница носить ботинки армейского типа с жесткой подошвой, которые били болезненно даже с ее силенками. Ну и пнула она удачно. Невероятная удача и везение.       Но везение штука ненадежная. Ладно. Быть или не быть.       Нащупала в кармане перцовый баллончик и успокоилась. Прищурилась и быстрым шагом направилась в заросли. Идти минут пять, а там уже и фонари прогонят эти мурашки между лопаток.       Выросший перед носом забор стал неожиданностью. Чертыхнувшись, уставилась на деревянные доски сквозь мрак, в который раз пожалев, что забыла телефон у брата, и нервно хмыкнула. Стоп. Тут заборов отродясь не было. Когда поставить успели? Новенький?       Под рукой отчетливо с шуршанием смялась облезающая краска, и ладошки как-то вспотели. Ближайшие деревянные заборы были на соседней улице у старых домов, ровесников еще моей бабушки. Что за черт?       — Дебри какие-то! — буркнула, отцепляя капюшон ветровки от ветки и замирая, отчетливо чувствуя под рукой листья. Прохладные, свежие, под сжатыми пальцами выделяющие сок.       Апрель, ребят. В наших краях в такое время снег только сходит. Иногда майские праздники в пуховиках встречать приходится.       Хрустнула ветка под ногами, ноги заплелись, и в следующий момент я с тихим вскриком, похожим на короткий кошачий мявк, кубарем понеслась куда-то вниз, собирая телом кочки. Со стоном растянувшись на земле, чувствуя пузом неровности, кряхтя, перекатилась на спину и широко распахнула глаза, уставившись на звездное небо. На автомате поискала глазами неизменных медведей и не нашла. Как и Полярную звезду.       Воздух странно пах, а на грани тренированного восьмью годами музыкальной школы слуха послышался какой-то странный шум воды. Будто где-то рядом море или что-то типа такого. Да и воздух как-то слишком чистый. Море в сердце Сибири. Ага.       Но море было. Поблескивало в свете какой-то большой незнакомой луны и шумело вдалеке, что с холма, на который я выкатилась из лесочка, было прекрасно видно.       — Помоги! — неожиданно донеслось со стороны, и я, находящаяся до этого в ступоре, шарахнулась, едва не сорвавшись на крик.       — Кто здесь?! — в темноте было плохо видно, но светлое пятно разглядеть удалось.       — Пожалуйста! — послышался женский стон. Осторожно направившись в ту сторону, в лунном свете разглядела женский силуэт.       — Эй, что с тобой?       — Ребенок…       — А? — женщина была беременной. Толком разглядеть ее не удавалось, тусклый свет луны не мог осветить всю картину, но светлое платье и волосы четко выделялись. Как и объемный живот, который она обхватывала руками с гримасой боли на лице. — Вы что, рожаете?!       — Кажется, да, — послышался мне абсолютно спокойный ответ, заставивший нервно заозираться.       — Вы это, гражданочка, посидите тут, а я за помощью сбегаю…       — Нет! — внезапно выкрикнула женщина. — Тут недалеко мой дом. Пожалуйста, помоги мне до него дойти. Все будет хорошо.       — Да вы рехнулись! Вам нужна медицинская помощь и…       — Доведи меня до дома! — рявкнула женщина так, что я мигом прикрыла рот. После чего мягко добавила. — Пожалуйста.       «Да ну ее нафиг», — подумала я, подходя к ней и в растерянности встав рядом, не зная, что с ней делать. Но та сама протянула ко мне руку, и, аккуратно обхватив ее за спину, я, закинув ее руки себе на плечи, поинтересовалась:       — Куда?       — Прямо по тропинке, она выведет к дому, — спокойно, будто каждый день рожает, сказала женщина. — Корзину оставь здесь.       Честно говоря, корзину то ли с фруктами, то ли с овощами я вообще не заметила и обратила на нее внимание, только когда женщина о ней сказала. Женщина была высокой, гораздо выше, чем я со своими ста пятьюдесятью семью сантиметрами. Поэтому я для нее была как подпорка и подставка. Почти что костыль, только самопередвигающийся.       Под ногами стелилась тропинка, вокруг в свете луны колыхалась трава, и ноги в весенних сапогах начали неприятно скрипеть и потеть. В голове устроили скачки противоречивые мысли. Тряхнув головой, отбросила их в сторону. Потом. Тут женщине плохо. Мне.       — Вы как? — обратилась я к женщине, буквально таща ее на себе и пыхтя от натуги.       — Неплохо, — отозвалась тяжело дышащая женщина.       — А по мне так паршиво, — показался знакомый деревянный забор с калиткой.       — В общем-то, ты права.       Нащупав ручку, потянула ее, и калитка, брякнув, открылась, выложенная каменная дорожка вела прямо к ступенькам и двери.       — Слушайте, а?..       — Ключ под ковриком. Свет включать справа.       — Ага.       Женщину пришлось усадить на крыльцо, а самой метнуться в сторону коврика, ища ключ буквально на ощупь, как и замочную скважину. Болезненный стон заставил поторопиться, после чего яркий свет залил милую прихожую.       — У меня, кажется, воды отошли, — спокойно сообщила мне женщина и улыбнулась абсолютно счастливой улыбкой. Я чуть не навернулась прямо с крыльца. — Не волнуйся.       — Мать твою! — панически выдала я, подхватывая женщину и затаскивая ее в дом в поисках кровати. — Надо позвать на помощь!       — Нет, — грозный голос отрезвил, и я уставилась на женщину, которая болезненно поморщилась, устраиваясь на широкой кровати поудобнее. — Ты не успеешь позвать на помощь, мой дом достаточно далеко от деревни, и вообще, никто не должен знать, что я…       — Да что вы несете?!       — Ты примешь у меня роды, — заявила эта полоумная.       — Да вы рехнулись! — взвыла я, но тут женщина скривилась и застонала, вцепившись в покрывало кровать.       — Теплую воду и полотенца, живо!       — Да вы!..       — Полотенца в шкафу! — рявкнула она, и я буквально почувствовала, как у меня волосы зашевелились от ее взгляда.       Рванула в сторону шкафа, после чего метнулась на кухню, где стояла допотопная монструозная плита, похожая на газовую. Труб я не видела, но меня не волновало как эта плита работает. Главное, что конфорки горели и найденное ведро с водой грелось. В комнате сдавленно стонала, иногда переходя на крик, женщина. Я же материлась, задирая длинный подол платья и бледнея все сильнее.       — Д-дышите! — ляпнула. — Вдох-выдох, вдох…       Незнакомка орала, я ревела и материлась, когда она выворачивала мне руку и срывала голос. Когда окровавленный маленький монстр оказался на моих руках и от моего шлепка, сделанного по наитию, заорал, я была готова свалиться в обморок там же. Обмывая орущего монстрика в тазу с теплой водой, икая от всего происходящего, отчего младенца в моих руках подергивало, я мысленно клялась, что никогда не решусь завести детей!       — П-пацан!       — Дай мне его, — протянула руки изможденная, бледная с синяками под глазами женщина.       Стоит ли говорить, что я сунула ребенка мамочке с огромным облегчением, косясь на счастливую сумасшедшую, как на чудо света? Мелькнула мысль, что что-то слишком много крови, так можно и от кровопотери помереть. Но я не врач, так что…       — Сынок, — женщина плакала, прижимая успокоившегося ребенка. — Гол Д. Эйс. Мой золотой ребенок…       Я икнула и вытаращила глаза на женщину, которая улыбалась, буквально на глазах теряя все свои краски. Мой зубы отбили чечетку по краю стеклянного стакана с водой, который вообще-то был предназначен мамочке. Но мне в данный момент это нужнее. В голове что-то щелкнуло.       — Эй, женщина, — неуверенно произнесла я, чувствуя, как догадка, пронзившая мозг, вызывает во мне чувство зарождающейся паники.       — Меня зовут Портгас Д. Руж, — неожиданно заговорила она торопливо.       — Надежда. Надя, — на автомате проговорила, находясь в предобморочном состоянии.       — Наида, — исковеркала имя женщина, которая, кажется, вообще не слушала, что я там говорила. — Я прошу тебя, всеми богами заклинаю. Позаботься о моем сыне. Он не виноват в том, кто его отец. Молю тебя!       — Э, Руж? — я нервно отступила назад, поднимая руки. — Я это, никому ничего не скажу о вас, но на роль матери…       Мне просто протянули ребенка с уставшей, совсем поблекшей улыбкой на губах. Казалось, веснушки даже выцвели.       — Наида. Теперь ты его мать. Позаботься о нем. Это мое последнее желание, — торопливо, сбивчиво, с такой непрошибаемой уверенностью говорила она. — Я люблю тебя, сынок. Твоя новая мама о тебе позаботится.       Руки женщины дрогнули. Я поспешно выхватила сверток под ее ласковым взглядом, видя, как безвольно опускаются ее руки на смятое постельное белье. Блеск в удивительных, каре-красного оттенка глаз погас, показывая, что душа женщины отлетела в лучший мир.       — Еб твою мать, Руж! — прошептала, смотря на труп женщины со счастливой улыбкой на губах, разбросанные кровавые тряпки и тазы с водой, стоящие на полу. Почувствовавший неладное пацан начал кряхтеть, грозя заорать во всю силу своих мелких легких.       Занимался рассвет.       На автомате покачивая мелкое чудовище, деревянной походкой вышла из комнаты, тихо прикрыв двери, и зашла на кухню, приземляясь на табуретку и осматривая внутреннее скромное убранство. На соседней табуретке валялась моя ветровка, Эйс продолжал кряхтеть, но не так активно, как было минуту назад. Хотелось то ли курить, то ли выпить чего-нибудь покрепче. Или просто отрубиться, чтобы, проснувшись, сказать, что это страшный сон. Очень страшный сон.       Делала я все на автомате. В одном из шкафчиков нашла бутылку-соску, купленную заботливой Руж, наверное, заранее, а в холодильнике-ровеснике моей бабушки нашла молоко в банке. Мелкий затихарился на сгибе моего локтя. Я же, ловко управляясь одной рукой и зубами, открыла банку, залив молоко, которое было, может не совсем и свежим, но недостаточно старым, в кастрюльку, подогревая пропитание мелочи. Хорошо, что я на своем горбу выволокла двух сестер и брата, которых по очереди спихивали родители мне на воспитание. А так как сестре исполнилось недавно пять, то воспоминания о спящей пухлощекой егозе, старательно слюнявящей футболки, еще свежи, а знания применимы на очередном младенце, свалившемся мне на голову.       К слову, младенец был как младенец. Мелкий, сморщенный, с темными волосенками-пухом на маленькой головенке. Даже адекватного размера. Прям привет из прошлого от мелких спиногрызов.       Соску чмокал весьма неумело, но приноровился быстро, а вырубился мгновенно, чуть ли не в процессе питания. Я даже испугаться успела, вдруг помер ненароком. В конце концов, аллергию никто не отменял, мало ли.       Но мелкий неслышно сопел на руках, наевшись и успокоившись. Солнце за окном поднималось все выше, а я продолжала тупо сидеть со включенным светом и всматриваться в личико мелкого исчадья ада, которое потом станет причиной войны и многого другого.       Голова была пустой, и, казалось, постучи по ней, и она отзовется протяжным гулом. За двумя стенами, через коридорчик, остывало тело матери-героини, которая скинула мне младенца на шею и даже не озаботилась спросить о…       О чем? О моем мире, где все это нарисованная история? Да вашу ж мать, какого черта-то?! Что это за волшебные кусты ранеток были у тропинки, ведущей ко мне домой? Как? Ну как? Какого дьявола?!       Но вот он, пацан, спящий на руках, с золотым имечком и громадными проблемами в будущем. Жесть какая.       — Руж! — неожиданно раздалось из-за двери, и с треском деревянная преграда пролетела через весь коридор, а за ней ворвался на кухню громадный мужик с первой сединой и страшной аурой. — Где Руж?!       Проснувшийся Эйс начал орать дурниной, я, напуганная до чертиков, прижала его к себе, смотря на страшного чувака в белой форме во все глаза, медленно отступая к стене, вцепившись в орущий комок, как в единственное спасение.       — Т-там!       Мужик метнулся в сторону коридора, треснула дверь, после чего настала зловещая тишина. Тяжелые шаги как гром раздались пару минут спустя, и в кухню вошел мрачный дозорный, приземляясь на тот самый табурет, с которого я недавно вскочила. Эйс продолжал голосить, под тяжелым взглядом вторженца. Пытаясь успокоить ребенка, отчаянно желала, чтобы меня тоже кто-нибудь успокоил. Сердечный приступ был где-то поблизости, дожидаясь своего звездного часа.       Малыш затих через полчаса. Мужик продолжал втыкать в стену, от которой я осторожно отошла в другой угол помещения и скатилась, приземляясь на задницу и аккуратно зажимая дите между грудью и согнутыми коленками. Покрасневшие от безумной тяжелой ночи глаза закрывались, но спать я себе запрещала, хотя очень хотела.       Наконец мужчина оторвался от разглядывания стены, шумно поднялся, скрипнув табуретом, и куда-то пошел. Спустя какое-то время в открытом окне, выходящем на возвышенность, у моря мелькнул силуэт с лопатой и послышались звуки вскапываемой земли. Часы, висящие в прихожей, пробили десять утра, послышался скрип двери и пола, а после в окне снова мелькнул дозорный с закутанным белыми простынями объёмным свертком. «Руж» — отметила я в уме. К полудню из окна был виден крест.       Расстелив на кухонном столе толстое пуховое одеяло, уложила на него Эйса, а сама отправилась в сторону комнат, выгребая из ящиков письменного стола вещи. Ничего стоящего я там не нашла, но чуйка подсказывала, что у Руж должно было хоть что-то остаться от Роджера. Стукнула кулаком под столом по доскам, заметив, что слишком они «подвижно» лежат. Сходила за ножом на кухню и подковырнула щели. В тайнике оказалась шкатулка. Воровато осмотревшись, с трудом засунула ее во внутренний карман ветровки и вернулась на кухню, ставя чайник.       Заварила чай и зависла над кружкой, медленно моргая болящими от недосыпа и нервов глазами. Мир смазывался, информация пролетала мимо, не усваиваясь в уставшем мозгу, чай был излишне травяным и совсем невкусным. Предпочитаю черный с сахаром.       — Вставай, — меня тронули за плечо, и я недоуменно моргнула, осознав, что заснула сидя и кружка, опасно накренившись, вот-вот должна была упасть, расплескав жидкость.       — Я не сплю, — буркнула, потирая зудящие глаза и давя зевок.       — Пошли.       — Куда? — моргнула, настороженно уставившись на мужчину, что нечитаемым взглядом смотрел на сверток со спящим Эйсом.       — Как его зовут? — проигнорировал мой вопрос мужчина.       — Эйс, — с заминкой произнесла, но потом добавила. — Гол Д. Эйс, но лучше Портгас.       — Понятно. Меня зовут Монки Д. Гарп, и с этого дня вы под моей защитой. До тех пор, пока не нарушите закон.       — А…       Я захлопнула рот и заторможено кивнула.       По сути, я тут вообще все законы нарушаю. Начиная с физики, пространства и времени, заканчивая сыном Короля Пиратов.       И вообще, я что-то не поняла, куда мы все-таки направляемся?