Наида

      Гарп показывал Эйсу «козу», но тот в силу своего совсем еще мелкого возраста сопел и смотрел черными глазенками, ни на чем толком не сосредотачиваясь и не реагируя. Я же в это время остервенело стирала испачканные пеленки и мысленно проклинала тот день, когда мне вздумалось идти сквозь чертовы ранетки. Хотелось рыдать, честно.       — Так значит, Руж попросила тебя позаботиться о нем, — задумчиво протянул мужчина.       — Да, именно так. Я случайно столкнулась с ней, и она попросила помощи и вот, — я обвела мыльной рукой мирную картину сидящего Гарпа со свертком на руках.       — Ты же прекрасно знаешь, чей он сын? — не обратив внимание на мое страдальческое лицо, спросил дозорный.       — Знаю, — вздохнула, отжимая тряпки, которые нарезали из простыней. Знаю чей, знаю какой в будущем засранец.       — И что будешь делать? — вопрос с подвохом, это точно, и если я отвечу неверно, то сгину в морской пучине. Ну, это как один из печальных вариантов моей кончины.       — Кормить, растить, воспитывать адекватного человека, — буркнула, с шумом отжимая прополосканную тряпку. Младенцы преследуют меня. Это карма.       — Хороший план, — весело хмыкает Гарп.       — Я тоже так думаю.       Плавание продолжалось уже третий месяц. И если мне не изменяет память, к концу третьего мы приплывем в «надежное» место, по словам Гарпа, где нас никто не будет искать. Что это за надежное место, я примерно представляла и морально готовилась.       Гарп не спрашивал, кто я и откуда. Просто исковеркал мое имя точно так же, как и Руж, и высказался, что просто так эта женщина мне бы сына не доверила. Ну, я бы так не сказала. Просто, помирая, как-то выбора не оставалось, если поразмышлять. Гарпу я об этом естественно не сказала. Он вообще принял меня то ли за родственницу, то ли за подружку и доверенного человека в одном лице. Руж с ним не откровенничала, знала, правда, что Роджер Гарпу вручил судьбу своего сына, прося позаботиться, но все же. Та еще молчаливая партизанка, которая прекрасно знала, что за жизнь сына заплатит своей. По размышлениям Гарпа, она вполне могла планировать передать кому-нибудь доверенному своего ребенка. Ну, а то, что я в доверенных оказалась вообще по случайному стечению обстоятельств, это уже другая история. В которую этого дозорного я как-то посвящать была не намерена.       Развешав пеленки, оставив на Гарпа мелкого, отправилась на камбуз наводить смесь для своей головной боли и бессонных ночей. Ел мелкий как не в себя и пеленки пачкал будь здоров. Дозорные привычно покосились, кто-то пустил сальную шуточку, но я отправила всех лесом в своих мыслях, болтая смесь в бутылке.       Прорвало меня через два дня после произошедшего. Отоспавшись, я взглянула на все происходящее новым взглядом, нервно рассмеялась и начала рыдать. Тихо правда, так как на руках сопел Эйс, но зашедший за мной Монки Д. Гарп не знал, что со мной делать, так как рыдала я всегда со вкусом, смакуя каждое мгновение. Правда, потом обычно наступало полное затишье. Человеком я была отходчивым и, проревевшись, обычно успокаивалась, смотря на мир трезвыми глазами.       Я попала в другой мир. Но не факт, что меня не выдернет обратно. Так что надежда есть, а пока у меня подопечный опять испачкал пеленки.       Правильно говорят, что если у тебя хандра и депрессия, нужно найти того, кто все это из тебя выбьет. Гарп отвесил мне подзатыльник, даже не кулак, на вторую неделю моего унылого настроения, которое он списал на скорбь по Руж. Подзатыльник, даже не знаменитый «Кулак Любви», но этого мне хватило отправиться в нокаут с легким сотрясением мозга и последующим выплевыванием всех имеющихся внутренностей в ближайшую подходящую тару. Что поделать, вестибулярный аппарат и так был у меня не силен, а с трехнувшимися мозгами вообще уходил в несознанку.       — Хреновый из тебя моряк, — заключил дозорный.       — Да я в море и не рвалась никогда, — пробурчала, ощущая на губах мерзкий привкус рвоты.       — Хм, — на этом разговор окончился.       Больше всего повезло Эйсу, который попал во внуки к Гарпу и все путешествие только спал, чмокал соску и пачкал пеленки, не зная своей трагической истории. Бедный сирота, которому не повезло что с родителями, что с родными, что со мной, «приемной матерью». Воистину, попаданка, которая сама мир нагнуть может только игрушечный, в виде глобуса, не самый лучший пример родителя в таком мире. Саму вон, от подзатыльников выносит на раз-два, чего уж из себя героиню и Лысого Плаща Сайтаму изображать.       Честно говоря, скинуть бы мелкого на хорошего такого, матерого пирата, того же Рейли, но этого морского волка еще найти надо.       Когда на горизонте показались берега Острова Рассвета и Гарп заговорил про свою старую знакомую, почему-то захотелось убежать. Вот прям с низкого старта, не обращая внимания на весьма посредственное дыхло, которое через сто метров попросит прилечь на обочине.       — Дадан!       Тучная женщина бандитской наружности чуть не навернулась с подставки, на которой стояла, развешивая белье и закусив сигарету между зубами, гневно проорала:       — Мать твою, Гарп!       — Знакомься, это моя дочь и мой внук! — меня, сжимающую в руках замотанного в одеяло Эйса, вытолкнули вперед под суровый взгляд Госпожи Бандитки. — Я хочу, чтобы ты присмотрела за ними!       Я открыла рот, чтобы поинтересоваться, с какого перепугу записалась в родственники Гарпу, после чего закрыла. Господи, благо что не жена, честно слово.       — Гарп! Тут тебе не приют! — взвыла атаманша, вызывая во мне желание спрятаться за Гарпом и не отсвечивать.       — Ты в тюрьму захотела, а?       Шантаж, есть шантаж. И вот Гарп, потрепав меня по моим волосам и полюбовавшись внучком в последний раз, отчалил, оставляя стоять напротив внушительной женщины, которой я дышала где-то в пупок.       — Не похожа ты на его дочку. Слишком мелкая, — заключила Керли.       Я угрюмо посмотрела в ответ. Как бы и не напрашивалась я в такие родственные связи. То-то Драгон удивится родственнице.       Вообще, мне выделили комнату и вопреки канону не отправили добывать еду. Эйс был слишком мелким, чтобы оставлять его надолго, но рос как на дрожжах, и не за горами был день, когда встанет вопрос о моем пребывании здесь в виде нахлебника. Никто, конечно, мне этого в лицо не говорил, но я тоже не наглела. Стирая пеленки Эйса, не ленилась простирнуть тряпье бандитов, с которыми были нейтральные отношения. Керли ко мне относилась равнодушно по большому счету, но ровно до того момента, когда Эйс начал говорить. Естественно бандиты свой базар не фильтровали, а, научившись ползать, мелкое исчадье приловчилось сбегать из-под присмотра на юные подвиги. Поэтому первые слова у него были не «мама», а…       — Блядь, Дадан!       Я, в это время раскладывающая по тарелкам кашу, замерла, как и все бандиты. Дадан, до этого спокойно курившая сигарету, сидя в стороночке, и наблюдающая за игрой подчиненных в кости, аж закаменела.       — Повтори-ка, малой? — вкрадчиво попросила женщина.       — Дадан! Блядь!       Честно, я была готова к тому, что сейчас на Эйса приземлится монструозный топор бандитки и его размажет по полу, но Дадан лишь растянула накрашенные губы в улыбке и рявкнула:       — Кто научил?!       Трепку получили все. Вечером Дадан занесла мне вымазанного в саже Эйса.       — Спасибо, — поблагодарила я, беря в руки замарашку.       — Не за что. А теперь, мелкий, скажи-ка то, что мы учили?       — Мама! — выдал, сверкая первыми молочными зубами, Эйс.       Пока я молча открывала и закрывала рот, Дадан хмыкнула и, потрепав по черной голове мальчишку, громко топая по скрипучему полу, удалилась, оставляя меня с моим сыночком слушать его «мама» на разные голоса и вариации.       «Тетя Дадан» Эйс научился говорить в ответ через неделю, а в одиннадцать месяцев оторвавшись от стены, за которую держался, шатающейся походкой отправился в мою сторону под гробовую тишину затаивших дыхание бандитов.       — Значит так, Наида. Как у тебя с охотой?       — Никак, — честно ответила, наблюдая за шатающейся походкой малого.       — С рыбалкой?       — Тоже никак.       — Так, — женщина уставилась на меня мрачным взглядом. — А с чем у тебя хорошо?       — На гитаре играть умею, — буркнула, но, судя по взгляду карих глаз, явно не впечатлила. — Стреляла неплохо, в детстве.       — А вот это уже интереснее, — хмыкнула атаманша и вручила мне ружье. — Вперед.       — А? — непонимающе уставилась я на оружие. Я же так, в тире в основном стреляла.       — Чего смотришь? Пацан твой подрос, ему уже год стукнул, так что не боись, присмотрим. У тебя появилась чудная возможность отдохнуть от домашних дел в дикой природе.       С этими словами меня выставили за порог и махнули рукой в сторону джунглей, где каждая тварь меня сожрать может.       В общем, вернулась я через два дня, без ружья с дикими глазами и клятвами, что больше никогда и ни за что.       Еще через неделю приплыл Гарп, и как только Эйс все же соизволил сказать заветное слово «деда», Дадан тут же решила обломать ему эйфорию словами, что его доченька слабая до жути. И вообще, ее даже в лес пускать нельзя. Гарп обиделся. Сильно обиделся. И вообще, его «дочка» слабая? Да нифига!       Вот так, на двадцатом году жизни меня утащили в лес и заставили выживать. И знаете? Если хотите стать олимпийским чемпионом по бегу, то сходите в лес и подразните кабана. Такого стимула и прогресса вы не найдете ни в какой тренировке и ни у одного тренера. Откроется второе дыхание, о котором вы раньше были ни сном ни духом, чакра, гены Х и суперспособности. Дешево и сердито, главное бежать и не оглядываться. Ах да, орать тоже не стоит, дыхание сбивается.       Еще через год, на день рождения Эйса, Гарп притащил мне револьверы и ящик пуль к ним и сказал, чтоб к его приезду я стреляла с закрытыми глазами и не промахивалась. Познавшая бег на скоростях и играющая роль приманки, которая ведет добычу в расставленную бандитами ловушку, я была готова на все. Так как в последний раз вместо кабанчика на меня вышел медведь.       Дадан вытирала мне сопли и слезы, поила успокаивающим чайком и говорила, что все херня, что я жива и здорова. Что все в прошлом. Эйс протягивал мне цветные фантики, отчаянно картавя слова, выговаривая что-то бессмысленное. Бандиты сидели пришибленные и даже виноватые, так как если бы не мое проворное взбирание на деревья и отвлекший медведя злополучный кабан, хоронили бы после меня в ямке фотографию и любимый половник.       Вроде бы попаданцы должны ловить плюшки и рояли, но на деле все было как-то совсем не радостно, а смертельно опасно. Как Эйс с другими придурками умудрялись там выживать в нежном возрасте. Ну как?!       — Мам, я буду сильным!       — Будешь, — икая и высмаркиваясь в платок после истерики, проговорила я.       — Я буду тебя защищать!       — Вообще надо бы наоборот, — выдохнула я.       — Нет!       — Ладно-ладно, защищай ради бога.       Но как обещал Гарп, через год на трехлетие Эйса он не приехал. Были у меня предположения, что визит к нам был отложен из-за того, что на свет появился или должен был появиться Луффи. Вспомнив об этом, я как-то приуныла. А потом повеселела, так как до будущего Короля Пиратов, сбагренного мне на попечение, было целых пять лет.       Эйс, который ждал деда, как праздник, так как еще не познал «Кулак Любви», обиделся и сбежал из дома в лес. Ору было столько, что, кажется, нас слышали по всему острову, так как я и бандиты носились по джунглям в поисках мелкого смертника часов двенадцать. Пока к нам не прибежал заикающийся Догра, сообщивший, что засранец нашелся. То, что живым и здоровым, он нам сказать не успел, так что в дом мы вломились с Дадан в ожидании самых плохих новостей.       И наткнулись на дрыхнущего в кресле Эйса, который в силу своих размеров стащил покрывало со спинки кресла, закутался в него и свернулся клубком.       Не сговариваясь, в тот день мы с Дадан заперлись на чердаке и надрались дешевым ромом до рыдания друг у друга на плече. И если Дадан просто жаловалась на Гарпа, которому очень сильно задолжала по молодости и который пользуется этим как хочет, то я вывалила на нее свою занимательную историю становления родительницей, упуская подробности о волшебных ранетках.       — Да я вообще мимо проходила! Темно, вечер, а тут женщина беременная, которая от нормальной помощи отказывается. А я? Да мне тогда только девятнадцать стукнуло! Какие роды? Какие дети?! А эта сумасшедшая мне даже выбора не оставила! Я вообще помню, что той ночью было, страшно жуть, она орет, я ору, потом ребенок орать начал! А с рассветом она мне его сует, мол, исполни мое последнее желание, воспитай его как собственного сына. Ах да, он же сын Короля Пиратов! Потом Гарп приперся, сюда привез…       — Ну, зато теперь опыт есть, если своих захочешь…       — Да никогда!       — Это почему?       — Потому что чует моя селезенка, Эйсом список моих приемных детей не закончится!       — Да ты гонишь!       — Мамой клянусь, Дадан! А мама — это святое, слышишь?       — Святое, — согласно кивает женщина, протягивая мне сигарету. — Так выпьем же за наши страдания!       Мировая баба эта Дадан. И понять ее можно, сама в банде бандитов жила, а тут дите, которое учить-то не знаешь чему. В каноне так вообще ей надо памятник ставить, так как детки были характером совсем не сахар, да еще и родословная такая, что только вешаться. Кровь дурная, за один факт связи с Гол Д. Роджером, Монки Д. Драгоном и ее, и всю ее шайку пустят под нож. Еще и Гарп давит долгом. Обложили со всех сторон. Ей бы от каждого шороха в каноне шарахаться, а она еще ничего, бодрячком была. Еще и любила этих мелких придурков, своеобразно, но любила. И воспитывала, как умела. В меру сил и возможностей.       А на свой пятый день рождения Эйс, который превращался в дикую смесь Тарзана с Маугли, дичая помаленьку в своем лесу, в тех местах, в которые даже я забредать не спешила, а он шлялся как нефиг делать, притащил на порог нашего «милого» домика светловолосого чумазого мальчишку.       — Еб твою мать! — выдала Дадан. — Наида, еще один спиногрыз! Твой демоненок притащил еще одного демона!       — Эй, ты меня не трогай, — буркнула я, осматривая пацаненка, который взирал на нашу полудикую банду своими темно-синими глазенками. — Да тут не демон, тут ангелок.       — Волк в овечьей шкуре! — рявкнула Дадан. — Они нас со свету сживут!       — Мам! — не обращая внимание на бандитов, Эйс встал в позу и сверкнул своими черными глазами, всем своим видом показывая, что он уже все решил и ничего уже не изменить. — Это мой друг! Он будет жить с нами!       — Приятно познакомиться, милые леди, — выдал этот блондинчик и растянул губы в улыбке, показывая отсутствие молочного зуба. — Меня зовут Сабо!       Дадан от «милой леди» неприлично заржала.       Я окинула взглядом мелкого и тяжко вздохнула. Ну вот. Парень, мне твоего отца сейчас пристрелить или пару лет подождать?       Мальчишка хлопал синими-синими глазами и осторожно пытался меня изучить.       — Где твои родители, Сабо?       — Леди, я…       — Забей, — устало махнула рукой. — Эйс, под твою ответственность. И да, в лес его не таскай, еще помрет.       Зря я Эйсу сказки рассказывала про Тарзана и Маугли. Но что поделать, если под «Колобка» он спать отказывался наотрез. Ему только колыбельные приходилось петь раз по пятьдесят, чтобы он успокоился.       А через три месяца случилось то самое.       — Мама, — блондинистый мальчишка тут же зажал себе рот рукой и со страхом уставился, ожидая моей реакции. Эйс, жующий мясо, замер с открытым ртом, вытаращившись на нас обоих. В его темных глазах мелькали просто с дикой скоростью мысли. Юный аристократ проговорился и сейчас, кажется, ждал своей немедленной казни.       Мальчишка был неженкой, но схватывал все на лету и быстро учился. Но любому ребенку был необходим взрослый, и, видя, как Эйс нет-нет, да подставляет свои вихры под мою руку, требуя мимолетной ласки, он естественно хотел такого же. В глазах ребенка была зависть, хорошо не черная, но видимая. А также жуткое желание тоже быть любимым и нужным, пусть даже так, как был любим мной Эйс, получающий подзатыльники за очередную пакость и мимоходом растрепанные волосы в равных количествах.       — Жуй уже, а то не останется, — буркнула, положив руку на блондинистую головешку, и растрепала вьющиеся золотые волосы.       Мальчишка под рукой расслабился и как-то неуверенно улыбнулся. В синих-синих глазах кажется сияло немое обожание, отчего стало неуютно. Бедный ребенок.       Но если к Эйсову «мама» я была привычна, то к звонкому голосу светловолосого мальчишки, который, казалось, вообще не напрягался по этому поводу, я привыкала еще полгода. Крик «мама» вызывал невольную дрожь. Но, смотря на уверенность и непрошибаемое «мама», я молча мирилась с мыслью, что пацан теперь наш со всеми потрохами.       Дадан лишь молча подливала дешевый ром в кружку и облегченно вздыхала:       — Хорошо не я, а? Хоть раз в жизни повезло.