Наида

      — Эй, тише-тише, не дергайтесь, все хорошо, слышите меня? Вот так, вы молодец, дышите. Вдох-выдох. Все в порядке.       Голос у девушки ласковый, увещевающий. Я щурюсь в попытке рассмотреть ее лицо, но перед глазами лишь светлые пятна.       — Где я? — тихий, хриплый, давно сорванный голос, такой, что слова прерывистым шепотом едва различимы.       — Вы в безопасности.       Невольно кривлюсь в усмешке.       — Мы Революционная Армия, — правильно понимает мой настрой девушка. — Вы в безопасности.

***

      Ничего не болит.       Кровать удобная, хлопок под пальцами приятный. Пахнет чем-то цветочным. Руки слушаются слабо, дрожат. Ложка выскальзывает из пальцев и падает в тарелку с каким-то фактически безвкусным супом.       — Какой сейчас год? — растерянно спрашиваю девчонку, которая почему-то постоянно приходит ко мне, предлагая свою помощь. Она не из медицинского персонала, это точно. Но все равно ее поведение мне не совсем понятно.       — Семнадцать лет от смерти короля пиратов, — отвечает девушка и очередной раз дергается в попытке оказать мне помощь, но вспоминает, что я эту помощь принимать отказываюсь, и замирает.       Она добрая. По глазам видно. И искренне хочет мне помочь, да только четкое правило, вбитое в рабстве, настолько засело в голове, что принимать от кого-то помощь наверняка я не скоро научусь.       «Сам себе не поможешь — никто не поможет. А если поможет, то умрет».       Рабам было запрещено помогать друг другу. И принимать помощь.       — Пятнадцать, — выдыхаю я, потерянно пытаясь осознать происходящее.       — Простите?       — Моим старшим сыновьям сейчас пятнадцать, — ложка в руку ложится неохотно, я медленно болтаю ей в тарелке. — А младшему… двенадцать?       С ума сойти. Пять лет? Мне казалось — максимум год. Неужели я столько времени провела в рабстве?       В глазах девочки, ровесницы старших сыновей, сочувствие и какое-то понимание.       — Меня зовут Коала, — тихо говорит моя собеседница. — Другие… были в гораздо лучшем состоянии, чем вы. Вашего имени они не знали, а вы не могли нам его сказать и…       — Надежда, — проговорила, переживая в своей голове звенящую пустоту. — Просто Надя.       — Просто Наида?       Опять. Даже сейчас мое имя коверкают.       — Да.       — Странное имя, — оговорилась девочка, после чего быстро хлопнула себя по губам ладошкой и поспешно начала извиняться. — Простите! Простите! Я не хотела вас обидеть!       Невольно ее поведение вызвало веселье. Горькое такое, с мрачными нотками. Хрипло и коротко рассмеялась над ней.       — Вряд ли хоть что-то в этой жизни может меня обидеть сильнее, чем меня уже обидела сама эта жизнь.       — Не говорите так.       Я пожимаю плечами, все так же рассматривая тарелку, но ничего нового в ней, естественно, не появилось и не добавилось.       Больше говорить не было никакого настроения. Коала это, скорее всего, почувствовала и, правильно поняв, что есть я больше уже не собираюсь, забрала тарелку, ставя ее на тумбочку.       — Мне надо зайти к начальству, — в голосе девушки проскальзывают извиняющиеся нотки. — Я вас еще навещу. Если что-то вам потребуется, то вы всегда можете позвать медсестру и…       — Твое начальство — это Монки Д. Драгон? — перебиваю ее.       Девчонка настороженно замирает. В огромных глазах проскальзывает опасный огонек.       — Откуда вы…       — Мы не знакомы, — бесцельно смотря куда-то сквозь нее, ответила на ее вопрос. — Но я о нем слышала.       — Обычно имя нашего Лидера мало кто знает, — явно успокаиваясь, говорит девушка. — Вы пират?       — Нет.       — Дозорный?       — Нет.       — Вы были как-то связаны с…       — Монки Д. Луффи. Так зовут моего сына.       Девушка замирает, ошарашенно смотря на меня во все глаза, после чего дергано кивает головой.       — Мне… нужно идти, — поспешно выпаливает девчушка. — Извините!       Иди, девочка. Докладывай. Мне даже интересно, что из этого выйдет.       Дверь за ней захлопывается. Я криво усмехаюсь и перевожу взгляд на свои тощие, перебинтованные руки. Все признаки длительного голодного мора. Да и вообще, все признаки долгого и мучительного рабства не только на лицо.       Закрыв глаза, тяжело вздыхаю, чувствуя, как выпирающие ребра при вдохе натягивают кожу на груди.       Спать.

***

      У мужчины, что сидит рядом с моей кроватью, тяжелый взгляд и суровое лицо. Темные глаза смотрят цепко и холодно.       Тягучая, холодная тьма, в глубине которой прячется то самое, тщательно скрытое сумасшествие всех носителей инициала Д.       Высокий. На его фоне я маленькая девчонка-подросток. Интересно, Эйс и Сабо меня уже догнали или, быть может, давно перегнали в росте?       Я рассматриваю его с интересом, взглядом цепляясь за татуировку, думая о том, что Луффи на отца мало чем похож. Хотя, возможно, это только так кажется. Быть может, Драгона подстричь и заставить так же растянуть губы в широкой улыбке, и сходство будет. Но сейчас, сравнивая отца и сына, я все же отдавала первенство на схожесть Гарпу.       Луффи очень на него похож.       — Итак, — мужчина чуть склоняет голову набок и тщательно следит за мной. — Откуда ты знаешь моего сына?       — Луффи явно пошел в деда, а не в вас, — зачем-то все же сказала.       Мужчина внезапно даже для меня на мгновение усмехнулся. И вокруг глаз собрались морщинки, делая его поразительно похожим на… Гарпа.       Странные эти Монки Д. И похожи и не похожи одновременно.       — Кто ты?       — Монки Д. Наида.       — Монки Д.? — прищурился Драгон.       — Это имя мне ваш отец дал, — и ведь не соврала. И это его «Наида», и новая фамилия. С легкой руки Гарпа, так сказать. — Это долгая история.       — Вот как. Я никуда не спешу.       — У вас есть закурить? — спросила, размышляя над тем, с чего бы начать.       — Вам нельзя, — голос у Драгона спокойный, негромкий, низкий. Приятный. В нем больше нет и намека на угрозу.       — Жаль, — вздохнула и, еще раз взвесив все «за» и «против», слабо улыбнулась. Стоит ли рассказать все? Стоит. Драгон не тот человек, что будет болтать об этом. Да и в будущем это поможет… возможно, поможет.       — Если вам плохо, мы можем отложить разговор.       — Нет, все в порядке, — качаю головой. А ведь Драгон еще не в курсе, что у него, помимо сына, есть еще целых два племянника. — Все началось с того, что однажды, поздно вечером возвращаясь домой, я встретила беременную женщину, у которой начались роды…       Стоило только заговорить об этом, как рассказ продолжился сам собой. Потускневшие после пережитого воспоминания начали заново приобретать краски.       Вся та боль, что копилась в душе, выплеснулась всем потоком. Весь тот страх. Разочарование и понимание, что никто не придет и не поможет.       Я говорила, говорила, говорила. Об Эйсе, который теперь тоже Монки Д. О Сабо, удивительном маленьком аристократе, отказавшемся от роскошной жизни. О вредном, шумном Луффи.       Сквозь горькие слезы и смешки над забавными историями из жизни на горе Корбо, сквозь заново пережитые кошмары, когда по ночам мне снились люди с чайкой на одежде, пришедшие на остров Рассвета в поисках детей проклятой крови.       Я говорила, а мужчина напротив меня слушал. И спасибо ему за это.       — Что ты планируешь делать теперь?       А я не знала. Понятия не имела, что мне делать теперь.       — Объективно из меня плохой боец.       — В Революционной Армии достаточно вакантных мест, не связанных со сражениями.       — А как же дети?       — Все пути Гранд Лайна сходятся в одной точке.       — Остров Рыболюдей, — поняв, о чем говорил Драгон, кивнула.       — К тому же мне не помешал бы человек, способный говорить от моего имени.       — Что, простите?       Тяжелая теплая рука приземлилась мне на голову, растрепав короткий ежик волос.       — Монки Д. Наида, — задумчиво протянул он. — Странное имя, но… звучит.