Наида

      — Ну привет, Джер, — ужасающий топор нависает над перепуганным стариком. — Позволь поинтересоваться, на что ты надеялся, а, шакал? На то, что Наида нас всех выдаст? Что нас всех заметут, да?       — Д-дадан! Дьявол попутал! Честное слово, я не хотел!       — Ах не хотел… Магра, держи-ка этого голубчика. Он у нас не хотел, а вот я хочу. До ужаса!       — Пощади!       — Ну уж нет. Знаешь, как раньше наказывали воров, а? Нет? А, по глазам вижу, догадываешься. Догра, кляп.       — Нет!       Лезвие топора приземляется прямо на руку владельца карнавальной лавки. Дикий крик глушит кляп.       Труп старика валяется изломанной куклой. Дадан курит сигарету и мрачно смотрит на серое небо.       — Босс, — Догра окликает женщину и протягивает ей два револьвера и поблескивающую порванную цепочку с кулоном. — К ювелиру надо, починить…       Мрачное молчание служит ему ответом.       — Пацанов так и не нашли?       Догра мотает головой, скорбно поджав губы.       Дети все же сумели вырваться из веревок и сбежать в лес, явно пребывая в шоке от того, что их мать… считай умерла.       Догра не осуждает Дадан, но та могла бы сказать им как-нибудь помягче о том, что Наида обречена. И вообще то, что ее надо забыть и пожелать, чтобы ее смерть была легкой, можно было бы и вовсе не говорить.       Эйс, который и раньше был вспыльчив, мог наворотить делов, но бандиты надеялись, что его остановит убитый горем Сабо и ревущий белугой Луффи.       Дадан же мысленно материла всех и вся. Начиная с детишек и Гарпа, заканчивая миром и его несправедливостью. Из всех горных бандитов попалась та, которую бандиткой-то назвать было, что посмеяться. Наида была безобидна. Да, на фоне обычных обывателей поопаснее немного, но и только.       Бандитку мучила совесть, которая вступала в конфликт со здравым смыслом. Ну кинулись бы они ее спасать и что? Полегли бы все и пацанов за собой утащили.       Наида это прекрасно понимала. Да даже дети это понимали, только принять не могли.       Ювелир починил цепочку так быстро, как только смог. Она лежала рядом со шкатулкой, которую подруга собиралась отдать своему сыну на пятнадцатилетие от родной матери. Теперь, видно, участь рассказчика семейной драмы выпала Дадан. И это злило до безумия, вот только руки опускались в бессилии.       Три месяца от пацанов не было ни слуху ни духу. Но когда все же стало холодно, как-то по утру выйдя на крыльцо, она увидела чертят, сидящих тут же. Лица у детей были мрачными, и сами по себе они были тощими и, казалось, замученными.       — Входите, — мрачно хмыкнула Дадан, впуская детишек в дом. Те молчаливо просачиваются в помещение. Дадан разжигает очаг и кидает в сторону мелких одеяло.       После чего громко топает по лестнице и сгребает с полки злополучную шкатулку, парные револьверы и серебряную цепочку. Спускается вниз и небрежно выкладывает на стол барахло, при виде которого Сабо с Эйсом бледнеют, а Луффи начинает тоненько подвывать.       — Откуда? — хрипло сипит Эйс, не решаясь, как и остальные, даже прикоснуться к своему наследству.       — Ее Джер сдал.       — Скотина! Я убью его! — мгновенно вспыхивает мальчишка, лицо с россыпью веснушек перекашивает от ярости. От маленькой фигурки волнами расходится… что-то жуткое и пугающее.       — Уже, — поспешно говорит женщина, на секунду пугаясь. Эйс, пылающий яростью, тут же, казалось, сдувается как воздушный шарик, которыми торговали лет пять назад на фестивале в городе.       — Точно? — голос Сабо глухой и тихий.       — Лично мразь прикончила. Теперь это ваше, — бандитка пододвигает к мальчишкам два пистолета и цепочку с кулоном-солнцем.       — А это? — Эйс настороженно смотрит на шкатулку.       — А это Наида хотела отдать тебе на пятнадцатилетие. Это принадлежало твоей родной матери.       Эйс дергается как от удара, кривится болезненно и с неприязнью смотрит на шкатулку. Эйс, казалось, всегда знал, что Наида не его мать, но ему это было не важно. Хотя хотелось узнать о родных родителях больше, чем факт того, что его отец Король Пиратов, которого боялись многие и за то, что сами боялись, лишь сильнее ненавидели. Одно время Эйс решил ненавидеть отца и до сих пор помнит слова приемной матери.       — Ну и дурак.       — Что?       — Ненавидь ты его, люби до безумия, а факт есть факт. Он твой отец. Пусть не самый лучший человек, но и не самый худший, поверь. Да и ненавидеть надо живых, а не мертвых. Мертвым от твоей ненависти ни горячо ни холодно.       Эйс открывает шкатулку, смотрит на какие-то бумаги. Вроде бы письма и фотографию. На фотографии высокий мужчина с шикарными черными усами и маленькая стройная девушка в летнем платье. Красивая. С веснушками, как у него.       «Гол Д. Роджер и Портгас Д. Руж» — написано на обороте.       Через плечо ему заглядывает Сабо и Луффи.       — Это твои?..       Эйс смотрит на снимок и ничего не чувствует. Он находит на снимке общие черты с изображенными людьми, но взгляд соскальзывает на вещи Наиды, и от них сдавливает грудь и болит сердце. Не от снимка и шкатулки. А от револьверов и цепочки с кулоном, который он помнит на шее своей мамы с самых ранних лет.       — А что тут написано?       — Мое имя.       — Наида?       — Нет, — женщина улыбается. — На самом деле меня зовут Надежда. Сокращенно Надя. Но все мое имя коробят как хотят.       — На-дя, — растягивает Эйс и морщится. — Наида!       — И ты туда же.       Эйс морщится, а потом мотает головой.       — Просто мама!       — Убери, — Эйс захлопывает крышку шкатулки, спрятав туда фотографию.       — Что, даже не посмотришь? — Дадан удивленно смотрит на мелкое отродье, но все же убирает шкатулку себе в карман.       — Как пятнадцать исполнится, так и посмотрю.       — Дело твое.       Револьверы, из которых их мама учила стрелять, трогать страшно, но Эйс решительно берется за рукоятку, понимая, что они все еще слишком большие. Второй пистолет берет Сабо, и они понимающе переглядываются. Луффи тихо всхлипывает, закрыв лицо своей шляпой.       — Луффи, — зовет Эйс младшего брата.       — Что?       Сабо стаскивает с Монки Д. шляпу, и Эйс надевает на него цепочку с кулоном.       — Это мне?       — Да.       — Что тут написано? — читает с трудом Луффи. — Это что?       — Полное имя мамы. Надежда.       На глазах Луффи снова выступают слезы, и он шмыгает носом.       Эйс думает, что комната мамы сохранилась ровно такой, как и была до ее ухода.       — Я передумал, — тихо говорит Сабо. — Я не хочу быть пиратом. Я хочу стать революционером. Помнишь, мама рассказывала? Чтобы… их всех… всех…       — А я стану пиратом, — присаживаясь на слегка мятую кровать, которая, казалось, все еще хранит присутствие матери, говорит Эйс. — Чтобы ни одна собака!       — А я стану Королем Пиратов! — уверенно говорит Луффи. — Я обещал! И мы найдем маму! И спасем ее!       — Луффи!       — Она жива! И мы ее спасем! Нужно только немного подождать, пока мы вырастем! Мы найдем ее! Я знаю!       Я надеюсь.