Разноглазые

Говорят, когда рождается твоя родственная душа, один глаз меняет свой цвет на тот, что у твоего соулмейта. А если гетерохромия так и не появится или пропадет, значит, соулмейт умер. Причин сомневаться в этом у Фёдора не было, ведь это подтверждал опыт многих знакомых. Однако у большинства людей гетерохромия появлялась еще в детстве, а вот он долгое время жил с абсолютно одинаковыми глазами, втайне надеясь на то, что его избранный, как любили называть это люди, не родится вовсе или уже умер. Стоит сказать, что надежды не оправдались — проснувшись однажды утром и подойдя к зеркалу, тринадцатилетний Достоевский с ужасом для себя осознал, что правый его глаз поменял свой цвет на серебристый с некоторой примесью голубого. — Какого… — Цензурные выражения в голову не приходили. Фёдор, если быть честным, уже стал забывать о том, что у людей вообще-то родственные души бывают, просто ему как-то не свезло. Нет, сам цвет хоть и был очень непривычным, это не мешало ему быть очень красивым. Это в принципе довольно интересно — глаз вроде твой, но в тоже время и нет. Необычные ощущения. А еще непонятно, зачем, юноша каждый год мысленно поздравлял своего мейта с днем рождения. Это было загадкой даже для самого Достоевского. Возможно, это подсознательное желание ощутить связь. Кто знает… *** Говорят, что незадолго до первой встречи со своей родственной душой, ее можно увидеть в отражении рядом с собой. Именно так человек, встретив избранного, может понять, что это он, а не просто кто-то там. Карма ненавидел свою жизнь. Будучи рабом с самого детства, мальчик мечтал, что однажды избранный заберет его, вытащит из всего этого кошмара, покажет ему лучшую жизнь, не наполненную страданиями. Он прекрасно знал о фишке с глазами и отражениями, а потому при любой удобной возможности смотрел на отражающую поверхность, надеясь разглядеть в ней изображение самого родного и близкого человека. Сколько он себя помнил, один его глаз был фиолетового цвета. Карма считал его самым замечательным на всем белом свете, ведь это глаз родственной души. Когда его нещадно били, парень старался не думать о том, как же сильно желание умереть. Оно, кажется, вырывалось изнутри, стремясь сломать кости. Оно уничтожало весь тот свет, что был в Карме, несмотря на его далеко не легкую судьбу. Если меня не станет, то моему избранному будет грустно и больно. Я должен жить. Иногда Карме даже казалось, что он чувствует чье-то присутствие, но он, скорее всего, просто медленно сходил с ума от вечно грызущего одиночества. Спаси меня. Спаси меня. Спаси меня. Спаси меня. Спаси меня. Спаси меня. Рыжеволосый мысленно произносил это как мантру, покачиваясь из стороны в сторону, подобно душевнобольному. По коже бегали мурашки, руки дрожали, тело было словно не его. Юноша сидел в своей «каюте», если сие помещение вообще можно так назвать. То была каморка, в которую помещалась койка, и оставалось еще совсем немного места, чтобы из этого помещения выходить. Причиной состояния, в котором сейчас находился Топаз, стало отражение. Не его. По привычке глянув в осколок зеркала величиной с две ладони, парень обомлел, увидев рядом с собой худощавого мужчину с темными волосами, отросшими по середину шеи, и глазами такого родного и любимого фиолетового цвета. От неожиданности парень чуть не выронил осколок из рук. Удержал, порезав пальцы, но до крови и повреждений дела не было, мысли сошлись на образе, увиденном в отражении. Выглядел человек довольно уставшим, волосы были растрепаны, а под глазами залегли тени. Однако это не делало мужчину менее красивым, наоборот, ему даже шло. Ну, по мнению Топаза. Кто же ты? Ответа, естественно, не последовало. Телепатией соулмейты не обладают, о чем Карма жалел иногда. Так хотелось расспросить родственную душу о том, кто он, как живет и чем занимается. А теперь еще и до боли хотелось увидеть его, ведь, как известно, увидел не свое отражение — жди встречи. И парень ждал. Однако, в этот день фиолетовоглазого мужчину он не увидел, и на следующий день не встретил, и на следующий, и на следующий… В какой-то момент Топаз даже отчаялся. Неужели это все была иллюзия, а он сошел с ума? *** Идти к камере пленника было безумно страшно. Как сказал Эйс, это настоящий демон в человеческом обличие. Самый страшный человек, встреча с которым равносильна смерти. Вот камера со скрипом открывается, голова демона скрыта мешком, который предстоит снять. Сказать по правде, Карма был готов упасть в обморок, когда, одним резким движением, сорвав ткань с пленника, увидел уже знакомое лицо. Всего на секунду в его глазах показалось удивление, а затем на губах появилась ухмылка, доводящая подростка до состояния, близкого к панике. Надежды, бережно хранимые Топазом с самого детства, рухнули в один миг, как карточный домик. Никто его не спасет, не заберет отсюда, не полюбит и не поймет. Соулмейт оказался главой вражеской организации. Что вообще в этой жизни может быть хуже?! Достоевский как-то не так представлял себе эту «судьбоносную» встречу. В моменты, когда можно было отдохнуть и не нагружать голову серьезными мыслями, он думал, где и как он встретит мальца. Самым логичным и правдоподобным вариантом была встреча в какой-нибудь забегаловке, где может работать подросток и перекусывать мужчина. Естественно, Фёдор заметил ужас и шок в глазах подростка, имя которого ему было пока неизвестно, это выражение лица ему нравилось. Нравилось наблюдать за реакцией. Судя по металлическому ошейнику, парень — раб, а потому, вероятнее всего, представлял мейта, как спасителя. Все еще интереснее. Карма умер бы на месте, если бы пробыл в камере еще несколько минут, к счастью, находиться там долго ему не пришлось. Мысли были спутаны, голова гудела, ноги подкашивались. Вытирая темные волосы Достоевского белым полотенцем, Топаз, необъяснимо для самого себя, рассказывал ему детских мечтах, разбившихся о суровую реальность. Хотелось поделиться всем этим хоть с кем-то, и вот этот «кто-то» сейчас сидит, немного склонив голову, думая, скорее всего, о чем-то своем, совсем Карму не слушая, но это и не важно. Главное, что он здесь. — Сбежать отсюда невозможно, у Вас есть выбор: стать рабом Эйса или же умереть. Но… мне бы не хотелось, чтобы Вас убили. В ответ Демон как-то неопределенно взглянул на подростка нечитаемым взглядом, на что тот резко замолчал, боясь сказать хоть еще одно слово. *** Наверное, было бы лучше не умирать от рук родственной души. Думал Карма, когда Фёдор подносил руку к его голове. Боже, как страшно. Пугал не сам факт смерти, а то, кто именно это с ним собирается сделать. Однако вместо ожидаемой кончины, Топаза ждала свобода. Жесткий ошейник, который за все время ношения, кажется, успел стать частью тела, с грохотом упал на пол. Достоевский убрал руку и, немного помолчав, тихо произнес: — Теперь ты свободен. Можешь остаться здесь и ждать, пока Мафия тебя убьет, можешь пойти со мной. Выбирай. Конечно, изначально в планы русского вообще не входило спасение кого-либо, и он даже надеялся, что Карма, испугавшись его, откажется куда-то идти. Рыжеволосый недоверчиво переводил взгляд с Достоевского на ошейник и обратно, не веря своей свободе. — Решай быстрее, время ограничено. — Я с Вами. Если бы Достоевского спросили, что с ним произошло, он бы не ответил. Это просто слабость, просто стало жалко человека, просто у этого человека самые красивые глаза на планете.