Sweet Design

Тэхён заканчивает протирать столешницу рядом с кофемашиной, когда колокольчик на двери радостно звенит. К сожалению, голос вошедшего человека звучит не так же радостно: — Чёрт, ну и погодка. Я хотел записать связку на крыше, но посмотри на меня, я промок до нитки. И, что б ты знал, не просохну, пока ты не нальёшь мне чашечку американо за счёт заведения! Чимин выглядит крайне серьёзно, но морщинки в уголках его глаз выдают хорошее настроение. Тэхён тихонько хихикает на реплику друга и принимается наливать кофе: — Только-только сварился, ты вовремя. Как тебе мой обновлённый интерьер? — Ничего так, уютно. Уж получше тех зелёных стен, которые были здесь, когда ты только выкупил помещение, — Тэхёна передёргивает от воспоминаний. Не то чтобы он не любил зелёный цвет, но одно дело — свежесть травы или приятный мятный, и совершенно другое — кричащий ядовитый оттенок, которому нельзя дать названия, кроме как «вырви глаз», — Мне нравятся эти диванчики, выглядят удобно. Но кое-что мне всё же хотелось бы поменять. Тэхён вопрошающе смотрит на друга, на что тот отвечает: — Вот эту статую, что стоит прямо за кассой. Где мой кофе, Ким Тэхён?

***

— Ты сегодня надолго? — спрашивает бариста, когда подносит своему другу тарелку с десертом — сегодня это морковное пирожное — и горячую кружку с напитком. — Я думал прийти к тебе после того, как сниму хореографию, взял ноутбук, чтобы отредактировать видео. Но дождь решил, что это подождёт до лучших времён, — пока Чимин отвечает, Тэхён берёт щипцы для сахара и кидает в чужой кофе два кубика, — поэтому я, пожалуй, разберу почту, как раз вчера не успел. В общем, часа на три, не меньше. Запасись терпением, сладкий, будешь помогать мне выбирать дизайнера. — Я думал, ты уже определился. — Я тоже так думал, но этот шарлатан задрал цену до небес. Нет, я готов платить за красивые костюмы, которые не порвутся при первом же прыжке, но я всё-таки давно в этом бизнесе, и прекрасно понимаю, что такие деньги не будет платить даже будущая первая леди, покупая свадебное платье. -Настолько плохо? — ответом послужил тяжёлый вздох. — А Тэмин что говорит? — Пак вспыхивает: — Я, по-твоему, с ним по любому поводу советуюсь? — Вы стали достаточно близки в последнее время, к тому же, с кем ещё обсуждать костюмы для команды, как не с лидером? — Я не буду с ним обсуждать это, не хочу оставаться с ним наедине. — Стесняешься, как девственница, да? — Тэхён! Он мой ученик, он младше на 3 года, я его хён! — Ему это почему-то не мешает писать тебе любовные баллады каждый вечер в какао. — Заткнись. — Он за тобой с третьего курса бегает, дай мальчику шанс. — Ким Тэхён, если ты сейчас же не переведёшь тему, я кину в тебя своим дорогущим ноутбуком, а потом ты будешь возмещать мне ущерб. Бариста примирительно похлопывает друга по плечу и предлагает посмотреть резюме потенциальных дизайнеров. Долго помогать Чимину не пришлось, ведь в течение часа кафе заполнилось клиентами. Это то, что Тэхёну так нравилось в своей работе — наблюдать за людьми, изучать их поведение и характеры со стороны, следить за реакциями. Тэхён любит людей, любит знакомиться. Любит переброситься парой фраз со случайным клиентом или обменяться новостями с завсегдатаем. Например, каждый четверг к нему приходила пожилая пара. Мужчина всегда снимал со своей жены пальто и вешал его на плечики, затем отодвигал стул, чтобы любимая могла присесть, после садился сам. Они каждый раз заказывали одно и то же: два глясе и два пирожных: брауни для него и классический чизкейк для неё. Почти с самого открытия кафе к нему регулярно приходила девушка с пухлощёким малышом Джебумом. Тэхён вёл этот бизнес уже 1,5 года, поэтому видел, как мальчик рос. За это время он успел узнать, что отец малыша — моряк, который по 3 месяца работает на судне, а после возвращается домой на такой же срок. Ким быстро пробегает глазами по календарю — до возвращения главы семейства Ли ещё несколько дней, он успеет заказать ингредиенты для эксклюзивных пирожных, которые тот обычно заказывает, празднуя с семьёй своё возвращение. Из мыслей Тэхёна вырывает кашель: — Извини, Тэхён-хён, можно мне 13 «тучек» и 2 латте с собой? — Минхо, не «тучки», а «облачка». Это же меренги, они не должны ассоциироваться с тяжёлыми тучами, хватит их так называть, — с улыбкой произносит Тэ и замечает за Минхо невысокую девушку, поэтому переходит на шёпот, — а это та самая Со? Минхо кивает головой, и щёки его покрываются румянцем. Тэхён с улыбкой отдаёт ему заказ и, несмотря на сопротивления молодого человека, не берёт с него денег: — Во-первых, вы студент, господин Им, а студенты, как правило, финансами не располагают. Во-вторых, вы наконец-то добились внимания девушки, про которую трещали мне последние полтора месяца. Я думаю, бюджет моего заведения не пострадает, если сегодня в качестве поздравления я угощу вас кофе с меренгами. Минхо старается хмуриться, но когда милая спутница касается его руки, он не может сдержать улыбки. Коротко кланяясь, они покидают кафе. Вслед им лукаво улыбается Чимин. — Твоих рук дело? — спрашивает Тэхён, хотя ответ ему слышать не обязательно, и так всё понятно. Оба студента с курса, где преподаёт Чимин, который, в свою очередь, не может не подтолкнуть, когда видит, что два молодых ходят вокруг да около. «Не осуждай меня, — говорит он обычно, — у меня нюх. К тому же я никогда не переходил грань. На моём счету три счастливых брака моих учеников и ноль разбитых сердец. Я не затычка в каждой бочке, я купидон». И хотя Тэхён не одобрял вмешательства в чужие жизни, в глубине души он признавал правоту друга — тот действительно не позволял себе лишнего, только иногда назначая влюблённых в пару в проекте, или давая двоим главные роли в пьесе.

***

Время шло своим чередом, не тянулось как качественная жвачка, но и не бежало, как в самые загруженные дни. Близился обеденный перерыв у студентов соседнего университета, и Тэхён ждал доставки продуктов с минуты на минуту. Он сменил свой утренний оранжевый передничек на тёмно-синий фартук для второй половины дня, пригладил рукой непослушные чёрные кудри и двинулся к свободным столам в зале, чтобы их протереть. — Дружище, помнишь, как я поменял расписание на своих классах, чтобы мы могли ходить домой вместе? — Раздался голос Чимина. Они достаточно долго были друзьями, чтобы Тэхён по интонации понял, что тому от него что-то нужно. — Это было на последнем курсе, почему ты вдруг вспомнил? Не думай, что я не раскусил тебя. Выкладывай, что от меня нужно, и я, может быть, сжалюсь над тобой. — Мне очень, понимаешь, очень нужно, чтобы ты поменял свой график работы. И чем раньше, тем лучше. — Зачем? — Месяц назад мне сказали, что меня меняют расписанием с другим преподавателем. Весь этот месяц ушёл на то, чтобы уговорить директора не делать этого, но вчера вечером он решил позвонить и обрадовать тем, что выбора у меня нет. Почему раньше не мог этого сделать? Старый, — тут Чимин откашливается, видимо, чтобы не сматериться при других посетителях, — хрыщ. — Вот оно что. Он ведь просто пообещал тебе за это повышение зарплаты, не так ли? Можешь не отвечать, продажный ты человек, — взгляд Пака виновато устремляется в пол, — И как ты себе это представляешь? «Привет, Донми, я знаю, что ты уже полгода работаешь день через день, строишь свои планы в соответствии с этим, но я пришёл с радостной новостью о том, что ты можешь отменять всё, что успела организовать, потому что меняешься со мной сменами»? А как же мои постоянные клиенты? У меня на носу мероприятие! Почему ты не посоветовался со мной месяц назад? Если бы ты предупредил заранее, я бы смог что-то сделать, а теперь, — от продолжения нравоучений Чимина спасает чудо в лице доставщика продуктов, стучащего в чёрный ход, — чёрт, мне пора. Только попробуй смыться до того, как я вернусь. Думай пока о том, насколько мне повышать Донми зарплату за такой грех, — Чимин облегчённо вздыхает, а хозяин заведения подмигивает ему, удаляясь в сторону служебного помещения.

***

Тэхён уже с минуту смотрит на молодого человека, стоящего перед стойкой. Ким увидел его в окно, когда тот что-то чирикал в среднего размера блокноте, потом проследил за тем, как он заходит, задевая чёрным рюкзаком растение возле двери, и двигается к кассе, вообще не смотря перед собой, но зато внимательно разглядывая камень в ладони. Буквально за один дюйм от кассы он остановился и, не поднимая взгляда, поздоровался и попросил «как обычно». Тэхён мог бы посчитать такое поведение грубым, но знал, что Сон Донми предпочитала обращаться с посетителями неформально, поэтому понял, почему парень перед ним позволяет себе такое. Рассмотрев его, он понял, что это один из постоянных клиентов, про которых девушка успела ему рассказать: «Я про него мало что знаю, но он уже 3 месяца приходит сюда через день, иногда что-нибудь читает, но обычно рисует. Всегда сидит за вон тем столом, — коллега показала Тэхёну на стол, стоящий в нише справа от входа. Над ним низко висела небольшая люстра под плетёным абажуром, а кирпичную стену увивали стебли хойи, — Он студент, кажется — однажды про сессию по телефону говорил — и ещё он раз в две недели заказывает попробовать что-то новое, но обычно берёт…». Бариста напрочь забыл классический заказ стоящего перед ним человека. Он мог бы уточнить вслух, кашлянуть и привлечь этим внимание, на крайний случай, но предпочёл продолжить рассматривать художника и его отражение в двери сзади. Тёмные русые, слегка отросшие, волосы, с Тэхёна примерно ростом, в каждом ухе аж по три серёжки-колечка и вся одежда чёрная: свободные штаны, массивные ботинки на шнуровке, джемпер с высоким горлом и длинное двубортное пальто. Ещё немного попялившись на чужое сосредоточенное лицо Тэхён всё же решился, немного наклонившись и заглянув в глаза, спросить: — Что конкретно вы подразумеваете под «как обычно»? Молодой человек поднял голову и едва ли не столкнулся носами с баристой. А потом резко отпрыгнул и быстро задышал, а глаза его увеличились от испуга в два раза. Как ни странно, камень он не выронил, а только крепче сжал. «И что в нём такого ценного? Он же его вот только что перед входом с земли поднял», — подумал Тэхён, а затем мило улыбнулся и начал говорить: — Извините, если напугал. В это время здесь обычно работает мисс Сон, но нам с ней пришлось поменяться сменами, а вы, должно быть, не заметили, что кассир изменился. Разрешите представиться, я владелец этого местечка — Ким Тэхён. Могу предложить вам десерт за счёт заведения в качестве компенсации за причинённый моральный ущерб, — бариста улыбнулся и слегка склонил голову набок. Посетитель несколько секунд хлопал ресницами и смотрел Тэхёну на губы, а потом поднял глаза и столкнулся с ним взглядами, от чего слегка покраснел, но после сразу выпрямился и заговорил: — Мне, пожалуйста, латте, банановый маффин и три меренги. — Сейчас организую, всё будет подано в лучшем виде. Когда Тэхён подносит студенту заказ, он видит, что тот набросал в блокноте увеличенную копию камня, который теперь покоился на салфетке у края стола: — Приятного аппетита. Вы знаете, в моём кафе, как и в этой стране, принято называть своё имя, когда вам представляются, — Тэхён слегка посмеивается, чтобы не звучать грубо. Молодой человек же снова уставился баристе в рот и завис на пару секунд. Затем он отмирает: — Прошу прощения? — Я хочу сказать, что я представился вам, когда вы делали заказ, но не услышал ваше имя в ответ. Если вы хотите сохранить анонимность, я пойму. Просто в этом кафе старается поддерживаться дружеская атмосфера в отношениях с клиентами. К тому же мне нужно знать ваше имя, чтобы записать ваш обычный заказ в список для постоянных клиентов. — О, я понял. Меня зовут Чонгук, Чон Чонгук. — Добро пожаловать в наше кафе, мистер Чон. Вам здесь рады, и приятного аппетита, — улыбнувшись ещё раз, Тэхён отходит обратно на своё рабочее место.

***

Чонгук сидит на паре академического рисунка, грызёт кончик простого карандаша 2B и проигрывает в голове события предыдущего дня. Почему он вообще подумал, что бариста пытался с ним заигрывать? Он же общался так со всеми посетителями в кафе, Чонгук специально следил за ним взглядом некоторое время: тот мягко двигался между столами, лучезарно улыбался каждому, кто находился в его поле зрения, с кем-то перекинулся несколькими фразами, а к парню с ноутбуком и волосами то ли розового, то ли оранжевого цвета он даже подсел на некоторое время. Может быть, дело в его лукавом заинтересованном взгляде? Или в том, что Чон привык к тому, что его постоянно пытаются склеить. Миловидное, но мужественное лицо, стройное мускулистое тело, а ещё отменный вкус в одежде, которым Чонгук гордился, и, конечно же, не исчезающие из рук карандаш со скетчбуком, придающие загадочности — красавчик, одним словом — он ухмыльнулся этой мысли. Всё же хорошо, что к нему не пытались подкатывать. Это была одна из основных причин, по которой он стал так часто заходить в кафе «Чилькум»: никто здесь не пытался залезть к нему в штаны, ни женщины, ни мужчины. Девушка за кассой не пыталась строить ему глазки, а просто дружелюбно улыбалась, посетители только иногда пытались заглянуть в его блокнот. Здесь он мог спокойно уединиться с искусством. Вторая причина заключалась в кофе. «Лучшие зёрна в Сеуле» — вывеска не обманывала. Эксклюзивный дорогой сорт alba biancastra — как владелец такого маленького кафе вообще умудрился его достать? Чонгук не мог представить себе день, когда у него исчезнет возможность наслаждаться этим насыщенным запахом и терпким, но не горьким, вкусом. И всё ведь его устраивало. День кофе и калорийные сладости после лекций, день качалка. Он смаковал каждую минуту своей жизни, даже рисуя очередной этюд в университет или выполняя скучные заказы на портреты — эти деньги потом тратились на десерты, и это сильно мотивировало. Но вдруг работникам кофейни приспичило поменяться сменами и перевернуть жизнь с ног на голову. Не так драматично, конечно, но всё же художника это немного выбило из колеи. Как минимум потому, что он ожидал услышать женский голос, озвучивающий стандартную сумму, а его ушей коснулся глубокий бархатный баритон, из-за которого Чон сначала испугался, а потом завис. И ещё раз завис, когда ему принесли заказ, уставившись непонимающему баристе прямо в рот, как будто ожидал увидеть там табличку «Божественный звук идёт отсюда, если хотите получить себе такой же голос, просто продайте душу дьяволу». И для комплекта завис третий раз, собираясь уходить, когда услышал «Приходите ещё, я специально оставлю столик за вами». — Милашка, уснул прямо на паре. Наверное, учился всю ночь, — Чонгук и не заметил, как закрыл глаза за своими мечтаниями, и решил послушать дальше, что про него говорят одногруппники. — Конечно, учился, так старается, бедняжка, но как по-другому он мог выбить себе повышенную стипендию? — Насосать, — произносит Сонён, получая в ответ хохот от парней рядом и удар пеналом по лбу от соседки по парте. Чонгук открывает глаза и произносит: — Я передам декану, что ты хотел бы обсудить с ним свою стипендию, Сонён, но о минете ты поговоришь с ним сам, хорошо? — теперь смехом разражается вся группа, не считая Сонёна, отчего профессор говорит громче, чем обычно: — Молодые люди, я рассказываю вам о грядущей предзащите диплома, а вы позволяете себе такое поведение? Может быть, мне стоит оставить вас отмывать кисти и парты после занятий? — замечание действует, и все замолкают.

***

Колокольчик на двери звенит, и Тэхён отрывается от кружки с чаем: — Здравствуйте-здравствуйте, мистер Чон. Сейчас принесу ваш заказ, оплачивать сегодня ничего не нужно, я ведь ещё несколько недель назад обещал вам угощение, — Тэхён подошёл к барной стойке, поставил под кофемашину большую прозрачную чашку и нажал на кнопку. Единственный посетитель подал голос: — А почему никого нет? — Вы привыкли, что днём у нас аншлаг, да? А по четвергам после 18 часов всегда мало народу. Скорее всего, больше никто уже и не придёт, — Ким взял щипцы и наклонился к духовому шкафу, положил кекс на тарелку, а тарелку на поднос, забрал со стола свой напиток, и вернулся к кофемашине, повернувшись спиной к входу. Чонгук сначала смотрел на ноги в немного свободных коричневых брюках, потом на пёструю рубашку из лёгкой струящейся ткани, на крепкую смуглую шею, затем взгляд художника приковали к себе тёмные кудри, подрагивающие при каждом движении головы. — Вы что-то хотели? — бариста резко развернулся и понял, что посетитель так и не сдвинулся с места, пока тот готовил заказ. Чонгуку пришлось попросить приготовить первое, что пришло в голову, чтобы не выглядеть глупо: — 20 тыквенных маффинов с собой, пожалуйста, — да уж, не глупо не вышло. — Это может занять некоторое время, — как будто знал, Тэхён ещё утром замесил для них тесто, хотя это было одно из самых непопулярных блюд, — ингредиенты у меня уже готовы, но выпекаться они будут около 40 минут, — он произносит это и отходит дальше за прилавок, чтобы начать накладывать тесто в разноцветные формочки. — Я сегодня останусь до закрытия, так что меня всё устраивает, — вообще-то, он планировал посидеть за кофе максимум полчаса, а затем пойти искать себе модель для диплома, неизвестно где и неизвестно как (и кто его дёрнул выбрать тему портрета?), но, видимо, госпожа фортуна, подбрасывая монетку сегодня утром, выкинула орлом вниз, а Чон всегда загадывает решку. Он снимает и вешает куртку, проходит к своему месту и плюхается на диван, достаёт альбом с пеналом из рюкзака, сразу же отбрасывая его к стене. Он смотрит на человека за барной стойкой, начиная впитывать его образ, чтобы перенести на бумагу: буйные волнистые пряди, прикрывающие высокий лоб, ровный нос с родинкой на кончике, чуть пухлые розовые губы и глаза цвета смолы на солнце, на одном из которых веко двойное, что придаёт взгляду неоднозначность, он кажется игривым и невинным одновременно. Даже сейчас Чонгук не может понять, что означает выражение лица Кима, когда его брови приподнимаются вроде недоумённо, но от улыбки и прищура веет пониманием. — Вы меня с таким интересом разглядываете, у меня что-то на лице? — Чёрт, я, ох… — Чонгук замялся, не зная, как выкрутиться, — Это не будет странно, если я попрошу вас позировать для портрета? Мне нужно нарисовать работу на тему «Красота, достойная восхищения», — щёки Тэхёна покрываются лёгким румянцем, и Чонгук понимает, что всё звучало не так, как должно было, — То есть, я не хочу сказать, что считаю вас божественно красивым, я просто не нашёл никого другого, — стало намного лучше, так держать, Чон Чонгук, — Нет, я имею в виду, что я считаю вас очень симпатичным и привлекательным, достойным всех портретов мира, безусловно, но я не хочу показаться воздыхателем или что-то вроде того, понимаете? Чонгук бросает голову на стол и понимает, что больше в это кафе не вернётся ни под каким предлогом. Придётся попрощаться со своей тихой уютной гаванью, с вкуснейшим ароматным кофе. Он так и не спросит у мужчины, который приходит сюда раз в неделю, о том, почему он всегда берёт бутерброд с форелью, при этом каждый раз вынимая куски рыбы и оставляя их на тарелке. Так и не получится сказать женщине, которая приходит со своей железной трубочкой и холщёвой сумкой, о том, как он ей восхищается и как уважает людей, заботящихся о природе. — Мистер Чон? Вы в порядке? — слышит он у себя над ухом и поднимает голову, смотря в глаза баристе подбитым щенком, — я сказал, что мне льстит ваше предложение, и я готов позировать, как только закончу с выпечкой кексов, вы только не волнуйтесь. Я тоже иногда озвучиваю свои мысли странным образом, все мы не без греха, да? Не убивайтесь так сильно, я вам уже и сахар в кофе добавил, два кубика, верно? Чонгук даёт себе мысленную оплеуху за то, что опять повёл себя как драма квин, и сдержанно улыбается Тэхёну, прохрипев «спасибо». Ким улыбается в ответ и отходит, чтобы поставить маффины в духовку. Пока Чон только делает наброски, они молча сидят друг напротив друга, но через полчаса художник сам начинает диалог. Они касаются многих тем, переходят на «ты», разговор идёт легко и плавно, поэтому, закончив с портретом, студент не уходит, а остаётся до самого закрытия, как и обещал. Он наблюдает за тем, как Тэхён аккуратно упаковывает все 20 штук маффинов в профольгированый изнутри бумажный пакет, убирает продукты, моет кофемашину и протирает все поверхности в помещении. Чонгук вызывается ему помочь, так что поднимает стулья и поливает цветы. — Ты же мне так и не показал, что у тебя получилось! — воскликнул Тэхён, собираясь закрывать дверь в кафе. Может быть, у Чонгука и имелись некоторые комплексы, но своим рисованием он гордился, не просто так ведь поступил на дизайнера, поэтому, не колеблясь, он достал альбом из большого кармана рюкзака, и открыл на нужной странице. — Долго тебя уговаривать не пришлось, — Ким хихикнул, но у него дыхание спёрло, как только он взглянул на портрет, — Господи, Чонгук! Это просто великолепно! На него смотрел он сам, слегка склонивший голову и подперший голову рукой. Он слегка улыбался и немного щурился, глаза его блестели и были полны какой-то детской радости. На голове царил творческий беспорядок, но Тэхён был уверен, что это вольность художника, потому что он причесался перед тем, как начал позировать. Он был прекрасно осведомлён о своей привлекательности, но впервые почувствовал себя по-настоящему красивым. Не куском мяса для извращённых папочек, которые называли его «красотка», пока он учился в университете, не симпатичной мордашкой, которой он был для девушек, заглядывавших иногда в его кафе, не заказывая ничего, а просто красивым. Он смотрел на свой портрет и видел произведение искусства, кусочек дипломной работы студента, графит на бумаге. Но самым важным было то, что Чонгук изобразил его именно таким, каким Тэхён хотел быть в чужих глазах. Он посмотрел на художника влажными глазами и тихо произнёс: «Спасибо».