русская любовь

Если бы они оказались в самой непопулярной сказке, рассказанной заботливой бабушкой на ночь, то Сашка, аки верный рыцарь в сияющем пиджаке, раскидал бы зачинщиков неприятной истории и, отряхнув прекрасного Ярослава от ошмётков погибших врагов, залепил смачный поцелуй на его кроваво-алых губах. Но нет, но нет, но нет. Было бы красиво. Раскидал всех в итоге охранник, который ещё тридцать минут вещал в воспитательных целях, держа обделённых критическим мышлением и фантазией за шкварник. А потом обзванивал родителей, пытаясь узнать, вкурсе ли они того, чем их ненаглядные дитятки промышляют. Родители, явно офанаревшие от таких открытий в пятницу вечером за бокальчиком красного полусладкого, решили проверить всю оставшуюся мощь голосовых связок. Уже на последних криках вроде «Михаил и Кирилл Дмитриевичи, вы лишаетесь компьютера на тридцать лет и три года и будете заточены в четыре хладные стены неприступной сталинки на веки вечные», Яр с Демидовым решили, что самое время тикать. Неловко шаркая ножками и уверяя, что всё путём, путники непростой дороги жизни изволили откланяться. Нет, конечно, добрая душа мужчины предлагала им перевязку и перекись, а также, о Боже, вызвонить ещё более несчастных родителей, но оставаться в этой сказоньке дольше, чем еще на одну красочную главу, решительно не хотелось. Покинув злосчастное место преткновений и конфликтов, парни свернули на небольшую улочку, ведущую к площади, и, не сговариваясь, интуитивно стали идти вровень. А то тело молодое, мало ли сотрясение, держаться нужно рядом. А вот вдруг. Ярослав, героически прихрамывая, старался делать вид, что всё путем и ему не впервой, но как раз-таки такое, как назло, с ним случилось впервые. Адреналин всё ещё зашкаливал, а в ушах шумело «мне пизда_пизда_пизда, когда мама увидит, она всё поймет». Она знает что я знаю что мы знаем. Обещание не вляпываться в неприятности было нарушено на все 110 процентов, но мальчик Ярчик справедливо полагал, что это неприятности вляпались в него. А нечего было на выходе стоять, встали бы чуууток подальше. За школку бы отошли, ну, ёлы-палы, в первый раз что ли. Это же святое - за школкой пиздиться. Лицо и тело горели несправедливым огнём и гневом за такое непотребное отношение к себе любимым и важным. Яр, утешая подбитую печёнку, обещался кушать только супчики и кашки, если она перестанет болеть. И с коленом он тоже будет обходиться полюбовно, никаких нагрузок. И почки впредь будет беречь обязательно, обойдётся без сидения на камнях и бордюрах. Увольте, хватило. Он скосил правый глаз на Сашу, и не без удовольствия отметил рассечённую бровь. Мелочь, а приятно. Ничего, оклемается. Девиз мелкого по жизни - не я начищу тебе ебало, так другие справятся на ура. До свадьбы с Оленькой, во всяком случае, заживёт. Он усмехнулся с гениального выражения времён Древней Руси и хотел, было, развить эту мысль дальше, как воображение подкинуло ему ещё пару уморительных картин с будущего торжества, и парень, отходивший от шока, захохотал. Вот прям взял и заржал. Громко так, в голос. Тело пробила мощная истерика. Яр, остановившись, начал задыхаться от смеха, а на глазах, как по часам, выступили слёзы. Саше же хватило нескольких секунд, чтобы догнать, а что, собственно, здесь вообще происходит, и он, затормозив, начал успокаивающе хлопать истерящего паренька по лопаткам. - Хахаха, - пытался что-то сказать сквозь смех и слёзы рыжий, - ты прикинь, хахах…на свадьбе….хаха, она узнает…..хаааааааа, - он сложился пополам, хватая ртом воздух, и всё никак не мог закончить предложение. – ….она узнает…..хахааа, что ты…..ты….боишься кузнечиков! - кто эта такая загадочная она истерящий пацан явно не собирался уточнять. -Вот таких маленьких, - он поднял руку, пытаясь пальцами показать размер несчастно упомянутого насекомого, - о боже, маленьких…ахаха! А знаешь, что еще маленькое??? - почти взвизгнул, взмахнув руками. - Да-да, твоё чувство юмора на данный момент, я знаю, - скривился Саша по привычке, но успокаивать стал явно активнее. – Всё, всё…. Всё прошло, заканчивай. - У них, наверное, ахаха, мозг тоже…. маленькийхахах…! – выразив такое великолепное по логике предложение, рыжик опустился на корточки и, утирая лицо грязными ладонями, всхлипнул уже по-настоящему. – Я думал меня убьют или нагнут, - добавил он тише, вперившись взглядом в асфальт, рассматривая мелкие камушки и мусор под ногами. О Господи. - Они бы не стали этого делать на школьном дворе, - одноклассник медленно опустился напротив и переместил успокаивающую руку на спутанные грязные вихры. – К тому же, ты не девчонка, чтобы тебя насиловать. - Но могли бы, - Яр неожиданно для самого себя перестал плакать и теперь уставился на собеседника. – Могли бы. - Нет, не могли, - твёрдо ответил Саша. – У них кишка тонка и, как ты сказал, - он как мог ободряюще улыбнулся, - мозг совсем маленький. Демидов показал пальцами размер. Белов утвердительно кивнул. Саша поднялся и, протянув руку открытой ладонью вверх, произнёс одно-единственное: - пойдём. И Яр пошёл, ухватившись за эту руку. Потому что как бы ему ни хотелось выглядеть взрослым и сильным, быть мужчиной своих детских грёз, достаточно созревшим для всего этого дерьма, его знатно переебало. И не готовый к некоторым видам существующего пиздеца подростковый организм ещё ничего не мог с этим поделать. Вернее, он мог только следовать за тем, что казалось ему надёжным, понятным и простым. Пойдём со мной. Неважно куда, неважно зачем. Просто давай пойдем. Пожалуйста. И достаточно было идти. Идти к троллейбусному кольцу и ждать 23-о. Ехать, покачиваясь и подскакивая на великих русских дорогах, держась за поручень и холодную руку, не обращая внимания на косящие с укоризной взгляды. В прострации ехать на улицу Красных Командиров 35к2, потому что давай пойдём. Так впервые было правильно. Они поднялись на восьмой этаж, прошли квадратный тамбур и зашли в тёмную квартиру с длинным узким коридором. И только здесь они расцепили руки. Потому что именно здесь, кажется, было безопасно. Яр, выйдя ненадолго из болевого оцепенения, медленно отмывался в ванной с перекисью и кипяченной тёплой водой. Сзади стоял Саша, заботливо подававший синее полотенце, мазь и пластыри. Мозги немножко включались и выключались, но будто бы равнодушно существовали в организме ненужным фоном. - Снимай верх. - Что? - Снимай рубашку, - Саша, не дожидаясь ни разрешения, ни протестов, подошёл почти вплотную и, взявшись за края, потянул наверх. Яр на инстинктах подчинился, не выкупая происходящее. Тело пробила мелкая-мелкая дрожь, а руки и ступни оказались вмиг ледяными и чужеродными. На боку, ни капельки не стесняясь, расположился огромный синяк. И даже без кровоподтёка и гематомы, это выглядело жутко. Всё остальное было уже бегло осмотрено, когда Саша, порывшись в аптечке, достал знакомый разрекламированный тюбик и с немым вопросом заглянул в еле живые глаза. Ярослав, как в слоумоушне, кивнул. И большая ладонь с мозолями на подушечках пальцев принялась втирать охлаждающую склизкую субстанцию в образовавшуюся от побоища рану. Круговые движения были отупляюще-успокаивающими, и рыжий был только рад тому, что можно не отсвечивать. Мурахи по коже там, где прикасаются с уверенностью, с такой же тупой решимостью, которая ему знакома. Теперь Саша будто бы говорил на его языке. Он остановился, достал эластичный бинт и осторожно обмотал вокруг торса, оставив на кончиках металлические крепления. Дышать и двигаться стало сложнее, но так точно будет лучше. Телефон пиликает и Яр отвлекается. Пока пишет маме извинительно-оправдательное, Саша уходит на кухню. Дверца холодильника, звон, стук. Ярослав выходит, выключая за собой свет громким щелчком, и осторожно идёт в небольшую кухоньку. Он уже бывал тут раньше, ещё на самом первом Сашкином Дне Рождения. Да и догадаться несложно – они все здесь живут в одинаковых квартирах. Ну и..... Где холодильник, там и Яр. Здравствуйте, а я всё знаю, можете не показывать. Он садится на табурет, и Саша протягивает жестяную баночку холодного светлого пива. - Скажу, что сестра заходила, а то отец мне вьебёт.... - зачем-то замечает он, - но и хуй с ним, - хмурится, матерясь почти впервые вслух и, сделав глоток, уходит. Яр кивает, мол, да, хуй с этим мудаком. Если что, старшая прикроет. Саша приносит небольшой ноутбук с зарядкой, копошится, подключает. - Ты «Мстителей» знаешь? - неожиданное. - Ага….. - Тогда я включу, - он ставит первый фильм на плей и, откидываясь на стенку спиной, утыкается в экран. Камера, экшн, Тони. 2012 год, как же давно всё было. За все полтора часа они перекидываются парой общих предложений. Просто чтобы. - Как же классно, что он сам всё создал. Типа.... Знания, техника, бизнес, деньги, война... И эта штука на груди…., - Саша качает головой, прицокивая, - у меня в детстве была такая, самодельная. - Да-да, мне тоже нравится. Тони один из лучших. - Слушай, а кто твой любимый герой? - Халк и Чёрная Вдова. Я обожаю всё, что связано с Халком, я обожаю его двойного персонажа. Если бы я встретился с ним, то точно бы попросил автограф. И Наташа….. Наташа просто огонь. Слишком хороша, чтобы быть правдой. - А мне нравится Человек-муравей. Лучшая вещь для рофла. Просто косяк на косяке, ахаха. - Дааа, а помнишь как…. - О, да…. И они замолкали, наблюдая за заботливой Пайпер и съедающим себя изнутри Тони. Вспоминали мимоходом то, что зацепило их, ещё мелких, в комиксах, когда кто-то из родителей впервые принёс разноцветные страницы после работы. Ведь нужно же ребёнка каким-то образом развивать. Вводить в социум в конце-то концов. Ребёнок весело развился в это. Финальные титры, музыка, спрятанная сцена. Чёрная картинка. Они сидят еще немного, в тишине и полутьме, освещаемые лишь далёким светом фонарей с улицы и неярко горящим экраном. Сидят так, пока Саша не начинает говорить. Говорить впервые искренне и долго. Произнося те самые слова, на которые никогда не хватало смелости и самого себя. Признаваясь в тех вещах, которые прятались как можно глубже и охранялись ненасытным внутренним Цербером. Правдой на правду. Лоб в лоб. - Я знаю, что вёл себя как мудак все эти годы, а в последнее время - особенно. Поверь, я не хотел…., - он не крепко сжимает пустую банку. Жестяной хруст кажется до неприличия громким. – Вру, хотел. Хотел задеть, хотел выместить всю свою боль на тебе. Ведь мне казалось, что ты её причина. Всё было прозрачно, всё было донельзя проще простого, но я так не хотел думать. И подвергать происходящее сомнению. - Проще было считать, что это детский глухой телефончик и друг тебя предал. Что мой отец готов поднять на меня руку, но для того, чтобы я стал лучше. И крики моей сестры в ту ночь всё ещё заставляют просыпаться от ночных кошмаров. На сетчатке глаза занесённый для удара кожаный ремень. И твоё ничего не понимающее лицо в слезах и соплях, когда я сказал, что ты для меня пустое место. - Отец не поднимал на меня руку с четырнадцати, потому что странно бить парня в метр восемьдесят, спортсмена, который уже не нуждается в таком строгом воспитании. Но я, правда, запомнил. Впитал в себя намертво то, чего не хотел. - Это отпечаталось, это во мне, вот здесь, - он ткнул рукой в грудную клетку и, замерев, постучал по ней три раза костяшками. Твёрдо и глухо. Затем продолжил, также тихо, но уверенно, не переходя на шёпот и не срываясь: - Я винил тебя и не хотел признавать очевидное – ты мне небезразличен. И никогда не был. Но я стал бояться ошибок. Бояться тебя. Бояться всего, что ждёт, в том числе и отношений. Сближения, доверия, любви. И мне нужен был путь наименьшего сопротивления, который я так быстро нашёл, потому что всегда именно так делал. Не сопротивлялся, уплывая по течению. - Я наворотил слишком много…., - Саша неловко усмехнулся, глядя прямо перед собой, невидяще-неверящим взглядом в ноутбук. – Наверное, мы наворотили, но я….. Хах. Теперь говорю за себя. Он вновь затих, отставляя банку, судорожно разжимая кулак, отнимая от сердца. Ссутулившись, парень опустил руки со сложенным вместе пальцами в замок. - Я не могу быть с тобой, - Саша заканчивает монолог, и голос его становится едва различимым. Растаявшим, обречённым. Но, самое главное, в нём звучит нечто завершённое. Нечто, пришедшее к своему логическому концу. Как всегда, понятному и простому. Это примирение. И облегчение. - Я тоже, - говорит Ярослав, впервые за долгое время принимая очевидную, лежащую у самой поверхности истину. – И я не буду пытаться, - он пальцами покрутил пустую банку вокруг оси и, поднявшись, осторожно выбросил её в мусорку у раковины. - Больше нет. Вдох-выдох. Повернулся и сам опустил ладонью крышку ноутбука. - Не пизди только Оле, ладно? - серьёзно говорит он в темноте. - Она с ума по тебе сходит, но вы даже не встречаетесь. Не надо. Переебёт девчонку – надолго с ней останется, - и он вышел с кухни в коридор. Надел свои кросы, взял из рюкзака куртку и аккуратно накинул. Тело кольнуло. Затем рюкзак, вот так, сначала одна рука, потом другая. Покачавшись с пятки на носок, встряхнулся. Достал наушники, сунул в уши, но не стал включать. В квартире темно, хоть глаз выколи, но он не хочет включать свет. Уж лучше на ощупь. Потому что так по-любому сейчас проще. Уже на пороге, открывая замок, послышалось едва различимое: - Яр….? Он крутанулся, и Саша шагнул вперёд, оказываясь рядом. Он смотрел сверху вниз усталыми тёмными глазами, под которыми наверняка залегли круги, и выглядел нерешительно просто. Как будто бы пытался принять что-то для себя, пересекая одному ему видимый рубеж. Я тебя понял. Ярослав потянулся вперёд, беря Сашу указательным пальцем за мизинец, прикрывая глаза, коснулся его губ. Совсем-совсем нежно, невесомо, ощущая хрупкую близость каждым атомом тела. Саша, чуть склонившись, прижался в ответ – его нижняя губа подрагивала. Он сгибает мизинец в слабой попытке удержать что-то невыносимо близкое и кладёт другую руку на острую талию. Забывая как дышать, целует. Они стоят в этой ненадёжной позе, соприкасаясь друг с другом в нескольких точках. Но в этом равновесии ровно на шесть секунд, их мир остаётся прежним. И планеты возвращаются на свои орбиты. А шесть секунд мы целуем лишь тех, кому доверяем. И того, кто нам искренне нравится. Яр отстраняется первым и, сочувственно улыбнувшись, целует ещё раз в щёку прежде, чем отвернуться и, не прощаясь, покинуть квартиру. Он вышел из подъезда, не останавливаясь и не задумываясь, зашагал к дому. Телефон завибрировал, по вацапу начали приходить сообщения. Это явно беспокоилась мама.

***

*Щелк* Несколько спортсменов и Яр стоят на футбольном поле, изображая сильных мира всего. Кто-то из них – будущий Марадона, кто-то Пеле. Они смеются, перебрасывая мячик, гоняются друг за другом и падают на траву, задирая ноги в цветных кроссовках кверху. *Щелк* Они на уроке английского с Китом за партой. Сидят так, как и всегда сидели, и только рука Кита теперь уже непривычно покоится на плече Яра в дружеском жесте. Пусть будет так. Это – напоминание. *Щелк* Они с Даней и Машей корчат рожицы, стоя в кабинете математики с расписанными во все две доски формулами. Они делают вид, что умные, делают вид, что глупые. Берут указки и изображают звёздных воинов. Встают на парты и вкручивают лампочки. Стоят около строгой учительницы с поникшими головами, а в глазах – смешинки лютые и подрагивают уголки губ. *Щелк* И он стоит рядом с Сашей у подоконника. А сбоку Оля, щурясь и смеясь машет в камеру, довольная и счастливая. А они вдвоём держатся за руки. Указательный и мизинчик. Это – воспоминание. *Щелк* Экзамен по литературе, и Яр сидит с высунутым языком. Ему нужно процитировать «Парус» Лермонтова и он, вспоминая шутку классрука о том, что «писатель умер почти девственником прости-господи», начинает хрюкать от смеха на государственной итоговой аттестации. Принимающая работы женщина предупреждающе смотрит поверх коричневой оправы и толстых линз, но он, отмахиваясь, продолжая писать дальше. Забавно. *Щелк* На выпускной со спортсменами протащили водку. Кто напился – не увидел рассвет, кто не напился – бегал вдоль озера и кричал «ВОДАААААААА», а потом всё равно напился. *Щелк* Они с Даней и Катей, в кедах и драных джинсах, с одной розой на троих, шагают по улицам, почти готовые к своему будущему. К колледжу и новой школе. К знакомству с родителями. К первым походам в лес и тёплому дождю, заставшего их на скамейке в парке у школы. И они бегут под навес, взбираясь по обшарпанным лестницами, хихикая и толкаясь, хватаясь за скользкие перила. И у каждого из них есть шанс. У каждого.