Ицумадэ

      Если путник, останавливаясь в некой дорожной таверне на пути в Юньмэн, вдруг спросит у собравшихся здесь выпить людей: — А что такого в том Юньмэне, в кой я держу путь?       То ему непременно ответят снисходительными улыбками и громкими смешками, качая головой. Проще поведать о том, чего на юге Империи нет.       Земли княжества Юньмэн расположились в жаркой стороне, где летом — утомляющий обеденный зной печёт макушки и дурманит плывущее сознание распалённым на солнце ароматом лотосов, проливные тёплые дожди в одну секунду превращаются в небесный водопад, а зимой — едва ли снег соизволит припорошить дорожки дворцового сада, чтобы затем растаять в мгновение ока, словно и не было вовсе. Природа здесь всегда была мягкой и чрезвычайно живой. Сочная зелень, вплетаясь в замысловатые узоры улочек, вскидывала ветви деревьев среди многолюдных площадей и аллей, с усердием отвоевывая у захватчиков территорию, а в пору весеннего цветения услаждала взор нежными бутонами и ласкала горожан сладковатой гармонией запахов. Здесь яблоневая пыльца мешалась со сливовой, благоухая как юная богатая госпожа.       Княжество Юньмэн — горящий драгоценным блеском самоцвет среди остальных вассалов Империи. Шумное, яркое, дерзкое и немного дикое, где музыка льётся днями и ночами напролёт, речными потоками разливаясь по веселящимся по поводу и без улицам. Звонкие певчие голоса звучат на особенный южный лад, разбавляя нестройную бесноватую атмосферу ноткой очарования, а пляски горожан и путников, приводящие в движение даже землю под ногами, вскружат голову любому. Юньмэн — бесконечное торжество жизни, а Пристань Лотоса — самая впечатляющая сцена среди всех бесконечно громких и пьяных.       В центре политической и торговой жизни Юньмэна — захватывающей дух Пристани — природа буйствовала ещё сильней, чем на окраинах. Чуть поодаль широких площадей с постройками, потрясающими изысканностью архитектуры, начиналась тонкая береговая линия глубоких чистых озёр. Множество заведений было отстроено на островах, окружённых водой, на которые можно было добраться только на лодке или вплавь, если то позволяла физическая подготовка.       Были и необитаемые острова, нетронутые людской рукой, полные живности древней и таинственной. По утрам их окутывала голубоватая туманная дымка, издали кажущаяся тонкой шалью, накинутой поверх изумрудной девы в кристальной воде. Восхищенные вздохи срывались с губ прежде, чем успеется подумать, ведь картина представлялась по-настоящему великолепной.       В летний полдень шаль спадала, уступая место золотистому блеску. Густой многовековой лес вечных эвкалиптов возвышался над утопленным в солнечном свете каменистым берегом, создавая ауру нерушимой мощи вокруг плещущейся воды. По всей прозрачной глади раскидали широкие бархатные листья лотосы, придавая воде зеленоватый оттенок. У самой кромки озера листья были размером с небольшой дворцовый пруд, а толщиной — с крупный кленовый ствол. Они чуть покачивались по лёгким волнам, подобно детской колыбели.       На одной из лотосовых лодочек, окружённый белоснежными пышными бутонами, приподнявшись на локте, лежал юноша. По его обнажённому торсу скакали солнечные блики, придавая загорелой коже мягкое сияние. Лицо его, с чёрными острыми бровями и длинными ресницами было безмятежно и расслабленно. Меж тонких губ зажата травинка, кочующая из одного уголка рта в другой, а в руке — красная лента для волос, ныне распущенных и рассыпанных по зелёной поверхности листа.       Юноша скользил по тонкой грани меж дрёмой и ясностью сознания, ощущая кожей невесомые поцелуи ветра. Как же чудно в Юньмэне летом! — Непрестанно восхищался он, всякий раз радуясь, что именно здесь жила приютившая его княжеская семья, в Пристани Лотоса, где солнце и вино были вечными спутниками, куда бы ты не пошёл. Вечно можно было нахваливать несравненный в своей красоте Юньмэн, и юноша готов был оду сочинить, чувствуя приток сил, но его прервал слишком хорошо знакомый голос, взволнованный и громкий, разрезая тишину на тысячи мелких лоскутов. — Вэй Ин!       Юноша встрепенулся. Сплюнул травинку, подскакивая на ноги, так, что костяное ожерелье из крупных хищных клыков встряхнулось, ударившись о его грудь, а лента быстро обвилась вокруг наспех собранного пучка длинных волос. Из-за маленького острова, обросшего эвкалиптовым лесом, сначала показались широкие круги на воде, а затем и сама небольшая деревянная лодка. Люди на вёслах, по трое человек с каждой стороны, гребли изо всех сил: кто-то с выражением весьма испуганным, кто-то — наоборот — в предвкушении улыбался, наслаждаясь моментом. То был молодняк, впервые выбравшийся на лотосовую рыбалку. Дилетанты, — усмехнулся рыбак, названный Вэй Ином. Тот, кто кричал, — юноша на годок помладше самого Вэя, стоял на носу лодки, постоянно оборачиваясь назад — туда, где от кормы расходились дребезжащие линии и круги. Лицо, пускай и юное совсем, было напряжено, а черты его, острые и резкие, едва ли несли в себе отпечаток недавнего отрочества и делали юнца старше, чем он есть на самом деле. Длинные иссиня-чёрные волосы были собраны в тугой пучок на темени, аккуратны и порядочны, в противовес внешнему виду рыбака, что стоял на листе лотоса. Да, Цзян Чэн всегда был строг к себе, не позволяя лености и пренебрежения внешностью — он же княжич, — не то что местный балагур и просто неряшливый хохмач, лишённый всяких стыдливых чувств и совести по имени Усянь. Или Ин, как то было дозволено его родным. — Вэй Ин, твою мать! — впрочем, Цзян Чэн был столь же остр на язык, как и ухмыляющийся Вэй Ин. — Она прямо за нами! Ты готов или нет, чёрт тебя дери?!       Среди гребцов послышались невольные фырканья. Все знали, какие отношения между названными братьями и просто наилучшими друзьями из княжеского дома Цзян — лишённые всякого уважения и полные рукоприкладства, оскорблений и бичевания. Однажды они даже чуть не удушили друг друга, валяясь по земле и зверски рыча, а всё из-за мелкой глупости, неудовольствия исходом боя. — Да я всегда готов, идиот!       Впрочем, это не мешало им любить друг друга и выражать эту странную братскую любовь через простые незаметные действа: дать поспать на несколько минут дольше перед утренней тренировкой, ухватить для брата самый лучший кусок фазана со стола или как бы совершенно случайно выторговать у купца с боем те самые ножны, которые приглянулись ранее, но были недосягаемы — товар особой ценности, продастся втридорога. И пускай они устраивали драки и ссоры, напоказ выставляя друг друга дураками, но во взглядах их, пересекающихся нередко, читалось ясно: жизнь за тебя отдам.       Вэй Ин стал лотосовым рыбаком пять лет назад, когда ему едва стукнуло одиннадцать. И сейчас каждый в Пристани Лотоса, да что там — в Юньмэне, слышал о его невероятном таланте. Он проворен и ловок, быстр и на ходу продумывает план, с точностью оценивая силы противника. В вылазках на необитаемые острова для рыбалки, именно его выбирали всадником.       Когда лодка с рыбаками подплыла ближе, а нервное лицо Цзян Чэна — именно он нёс ответственность за молодняк, обучающийся лотосовой рыбалке, а потому был в крайней степени напряжён, — удалось разглядеть получше, Вэй Ин прыснул от смеха и весь подобрался, как дикая кошка, готовящаяся к прыжку. Он резво пересёк несколько близлежащих широких листов и остановился у края, глядя в воду. У самой лодки показалась тень, скрытая волнами. Не теряя более ни секунды, юноша подтянул белые сатиновые шаровары и, послав глядящему на него в оба Цзян Чэну воздушный поцелуй, стрелой метнулся под воду, исчезая. Маленькие рыбаки удивленно заголосили, на что Цзян Чэн лишь фыркнул раздражённо и велел грести быстрее.       Вэй Ин — всадник, а работа всадника — седлать. Оказавшись под водой, он увидел две длинных гибких верёвки, свитых из стальных прядей, которые тянулись от бортов лодки на много локтей в глубину озера и соединялись, обвивая тушку крупного серого гуся. За которым быстрой тенью следовала рыба размером с тяжеловесную лошадь. На самом деле, рыба эта не совсем похожа на рыбу. Её голова, больше похожая на драконью морду, была обезображена звериным оскалом — костные пластины, вросшие в чёрную чешую над мощной верхней челюстью, имели продолжение в виде длинных острых клыков. Один такой покоился у Вэй Ина на поясе штанов — заточенный, с удобной резной рукоятью в виде головы всё той же убитой им рыбины. Два длинный уса лентами вились, беря начало на макушке здоровенной устрашающей головы. Тело её, гибкое и скользкое, извивалось подобно змеиному, а широкие тонкие плавники, напоминающие крылья, сложенными разрезали водную гладь. Юноша довольно хмыкнул, выпустив пару пузырьков воздуха, когда рыбина открыла зубатую пасть, чтобы поглотить наживку. Подобравшись к зверюге так близко, что можно было рассмотреть каждую чёрную чешуйку на её спине, Вэй Ин сделал рывок — и в тот момент, когда она, прикованная взглядом к своей лёгкой добыче, сомкнула челюсти, юноша схватил её за длинные гладкие усы, подтянувшись ближе. Он обхватил её шею ногами, а руками впился в головные отростки, служащие ему поводьями. Вэй Ин — всадник, и его работа — седлать добычу.       Тросы, удерживающие наживку, лопнули с треском под напором сильных челюстей. — Отлично, надеюсь, он уже оседлал эту тварь, — хмыкнул Цзян Чэн, приглаживая и без того гладкие волосы. Внутри бушевало беспокойство: лишь бы всё прошло удачно. — Сушить вёсла.       Гребцы вытащили вёсла из воды, лодка остановилась. Через пару минут, когда даже опытным ныряльщикам Юньмэна необходимо было бы сделать вдох, Вэй Ин всё ещё не появлялся. Поверхность озера совсем разгладилась, стала спокойной в отблесках солнечного золота. Рыбаки напряжённо всматривались в воду, Цзян Чэн прикусил губу, его пальцы нервно перебирали красные бусины подаренного Вэй Ином браслета. Прошла ещё минута. Нет, даже эта чёртова русалка задохнулась бы, — мысленно ругнулся княжич, ударив кулаком по бортику лодки.       Удар. Стук. Всплеск. Лодка пошатнулась от силы волн, Цзян Чэн отлетел бы в другой конец судна, если бы не подоспевшие мальчишки, ухватившие его под руки. Из воды на огромной скорости вылетела чёрная рыба. — Это Вэй Усянь! — воскликнуло сразу несколько рыбаков, тыча пальцем в небо. — Да, чтоб его! — счастливо крикнул княжич, увидев оседлавшего огромную рыбину брата.       Насквозь мокрый и бледный Вэй Ин жадно глотал воздух, всем телом вжавшись в добычу. Его лёгкие болезненно сжимались, губы судорожно лепетали проклятья, но руки всё так же цепко держались за усы, а ноги ни на миг не расслаблялись — тело знало своё дело. Лотосовая рыбалка — чрезвычайно опасный вид ремесла, которым промышляют исключительно в Юньмэне. Здесь, на озёрах, водятся Парящие рыбы, чья чешуя используется для изготовления доспехов — лёгких, но прочных, а зубы и кости — для оружия и украшений, чья стоимость за пределами Юньмэна кажется доступной только представителям знатного рода. В некоторых островных городках южного княжества также едят мясо пойманных Парящих рыб, и оно считается деликатесом. Вэй Ин пробовал — ему не по вкусу: слишком жёсткое и пресное, сколько бы его не солили.       Но почему — Парящие рыбы?       Выпрыгнув из воды, рыбина расправила плавники словно крылья, на пару секунд поднявшись к небесам, чтобы после с силой рухнуть обратно в озеро. Вэй Ину искренне хотелось радостно вскричать от внезапно нахлынувших острых ощущений, однако из саднящей глотки вырвался короткий хрип. Юноша недовольно скривил губы, прежде чем вновь погрузиться под воду. Ну всё, сучка, время для игр истекло, — сощурив серебристые глаза, мстительно подумал Вэй Ин, натягивая оба длинных уса. Рыбка застопорилась, издав утробное рычание и повертев головой в попытке избавиться от мешающего движению вмешательства. Усы Парящей рыбы — настоящие чувствительные антенны, воздействие на которые приводит к блокировке движения зверя или изменению его траектории. Именно эта информация, открытая пару сотен лет назад, позволила рыбакам приспособиться к новому виду ловли — оседлому — и обнаружила необходимость в ловких смельчаках, способных оседлать Парящую рыбу и пригнать её к порту, где уже ожидали оснащённые метательными установками гарпунов рыбаки. В лотосовых озёрах зачастую были узкие проливы между островами, поэтому невозможно зайти в них на большом судне, куда можно было бы поместить громоздкое орудие — а только действительно мощное остриё на большой скорости способно пробить чешуйчатую броню этой твари, губящей урожаи лотоса в своих погонях за гусями или лебедями, питающимися орешками водного цветка.       Управляясь с усами, как с поводьями, Вэй Ин умело вывел рыбу на поверхность. — В порт! — скомандовал он следящим за его манипуляциями рыбакам и вывернул усы, заставив Парящую рыбу осклабиться, но подчиниться. Её гибкое тело устремилось вправо, к выходу из пролива, скользя по воде. Бело-чёрная фигура Вэй Ина, издали кажущаяся лишь двухцветным пятном на её скользкой спине, приковывала восторженные взгляды гребцов.       Цзян Чэн, спрятав гордость за брата напускной суровостью, выпятил грудь вперёд и повторил приказ: — Живо в порт!       Когда лодка прибыла к берегу Пристани Лотоса, в оживлённый порт, откуда крики и гомон доносились с поистине божественной мощью, мёртвое тело Парящей рыбы с вонзенным в её бок гарпуном уже вытаскивали из воды с помощью металлических тросов, а мокрый Вэй Ин с совершенно бесстыдным видом флиртовал с окружившими его девицами. — Молодой господин Вэй, Вы так храбры, — сладко улыбалась одна красавица, заворожённо рассматривая поджарое тело юноши. — Ваше Благородие, в лотосовой рыбалке Вам нет равных! — щебетала другая, игриво накручивая на палец прядь каштановых волос.       Вэй Ин расплывался в обворожительной улыбке, сверкая белизной зубов, и смел говорить разнузданно и легкомысленно: — Благороднейшие дамы, поверьте, не столь в рыбалке я хорош, как в ловле нимф, подобным вам, — и руки заложив за голову, смотрел томно и пронзительно, слушая вздохи юных дев. — Но им смерти не сыскать: то лишь блаженство… — Прошу, дамы, я отберу у вас этого напыщенного повесу, чтобы как следует наказать за браконьерство. Ловля нимф, знаете ли, вещь запрещённая, — елейным голосом изъявил Цзян Чэн, взявшись откуда ни возьмись за спиной брата. Тот вздрогнул, но вида не подал, а затем, поклонившись разочарованным девицам, последовал за явно раздражённым княжичем. Шепнув, впрочем, порозовевшим госпожам на прощание: «Завтра жарче будет, не искупаться ли нам у северного берега?». Те явно были в восторге.       Порт в Пристани Лотоса — второе по людности после центрального рынка место, в котором говор не затихал даже по ночам. Это была гавань с множеством деревянных мостиков, кораблей всех видов и размеров, честных торговцев и мошенников, зазывающих на относительно недорогие услуги гадания или мелкой магии. Здесь люди собирались за грубо отесанными столами прямо на улице перед зданиями портовых таверн и пивных, чтобы наиграться в карты со своими собутыльниками или подкинуть кости, поставив на кон все сбережения и последнюю лодку. Настоящая жизнь, как говорили местные старожилы, кипела именно в порту. Что ж, Вэй Ин спорить бы не стал: он и сам частенько ошивался в побережных заведениях, приобретая ворох странных знакомств и воспоминаний. — Ты замешкался там, под водой, — кинув быстрый взгляд в сторону скачущего от крыльца одной таверны к другой братца, подметил Цзян Чэн. — Рыбья тварь попыталась скинуть меня, но недооценила мои способности, — похвалился Вэй Ин и обежал княжича, заинтересованно уставившись на толпу людей, наблюдающих за игрой в кости. За столиком, над которым склонилось по меньшей мере около десятка человек, сидело двое мужчин в простых рыбацких одеждах. На лице одного сверкала довольная улыбка — наверняка он побеждал, у другого — мрачная дымка повисла над головой. — Пойдём, Вэй Ин, нас ждут во дворце, — устало простонал Цзян Чэн, на что юноша с растрепанным сырым пучком на голове и в одних только широких шароварах лукаво улыбнулся и шикнул на него. Мол, не мешай веселиться.       Известный на всю Юньмэнскую всадник Парящих рыб и просто исключительного обаяния повеса подобрался к столу и осветил всех присутствующих фирменной улыбкой. Многие сразу же признали в нём того самого воспитанника княжеской семьи и дельного малого, а потому приветливо улыбнулись в ответ. Все и каждый знали: Вэй Усянь — не настоящий наследник князя, а лишь приемный сын, взятый в семью в самом младенчестве. Он не был княжичем, но дворянином, пускай безродным, но с дарованным ему князем титулом Его Благородия. И хоть слухов вокруг него ходило немало, в Пристани Лотоса он был своим. — Молодой господин Вэй, какими судьбами в порту? — спросил счастливый обладатель удачи за столиком. — Сегодня учили молодняк рыбалке, господа. Пригнали в гавань здоровенную рыбину. — И что же, не Вы ли сегодня седлали? — Сегодня я, господа, сегодня я! — всплеснул руками Вэй. — И так устал, поверьте! Деланье экономики Юньмэна на наших плечах — плечах несчастных лотосовых рыбаков! Не предложите ли чарку вина за столь непосильный труд мне, господа, вашему верному деятелю великого ремесла?       Закатывание глаз Цзян Чэна, стоявшего чуть поодаль и не привлекающего внимание к своей княжеской персоне, казалось, обрело весьма явственный и громкий звук. — Чёрт с тобой, несите ему сливового вина! — махнул рукой хозяин таверны, у которой и собралась толпа. Уже через минуту в руке довольного собой и жизнью Вэй Ина оказалась полная чарка, опрокинутая мгновенно в его улыбающийся рот. — Господа, — протянул он, нависнув над столиком. — Позвольте узнать счёт? — Два к одному, молодой господин, — откликнулись тут же. — Следующий — решающий? — Всё верно, господин. Сейчас ход проигрывающего, но ставки возросли, и если он выкинет шестёрки — победа его, а если нет — то лодки как не бывало! — Могу ли я поспорить со всеми вами, господа, на то, что если возьмусь за кости вместо этого господина, то выкину две шестёрки, а он получит свою лодку обратно? — Невозможно! — Отнюдь! А если нет, то подарю каждому из присутствующих по лодке, как вам? — Сумасшедший господин Вэй, совершенно сумасшедший, — покачал головой хозяин таверны, но в глазах его разгорелся нешуточный интерес. — Рискните, коль так уверены.       Вэй Ин под заинтригованные и любопытные взгляды взялся за кости и встряхнул их в широкой ладони. Мгновение спустя разжал поочерёдно длинные пальцы, и на стол упала сначала одна кость — шестёрка! — следом и вторая. Шесть чёрных точек мигало на собравшихся вокруг стола людей, затихших ровно на секунду, чтобы затем разразиться восторженными возгласами. — Вот так удача, господин Вэй! Удача! — наперебой кричали простые рыбаки и торговцы. Хозяин таверны усмехнулся беззлобно, проводив удаляющуюся спину юноши горящим взглядом, а затем повернулся к спасённому от долгов мужчине за столиком и похлопал по плечу: — Молись всем известным тебе духам и богам за здоровье и процветание господина Вэя, друг.       Дальше всю дорогу до дворца Цзян княжич и его названный брат вышагивали в атмосфере весьма странной: вечно чешущий языком Вэй Ин вдруг замолчал, идя по дороге, закинув руки за голову и улыбаясь, а Цзян Чэн говорил без умолку, какими только гневными выражениями не осыпая брата. — Если матушка узнает, она непременно скормит тебя своим любимцам, Вэй Ин! Помяни моё слово! — не затыкался он, когда стража пропустила их двоих за дворцовые ворота, одарив взглядами немного недоумевающими. — Как ты вообще это провернул?! — Точность расчёта, — наконец ответил Вэй Ин, босыми ногами шлёпая по каменным ступенями главного крыльца. — И немного удачи.       Дворец Цзян представлял из себя гармонию, созданную в виде материи земного мира. Всё здесь было уравновешенно и изящно, каждый элемент архитектуры являл собой выверенную точность, идеально устроенный на определённое место. Дерево и камень сочетались в равных пропорциях, украшенные мягкими гобеленами и воздушным тюлем, придающим комнатам лёгкости. В тканях преобладали цвета — фиолетовый и чёрный, а оттенки мрамора варьировались от холодного пепельного до теплейшего персикового. Вэй Ину всегда нравился дворец, в котором он вырос, однако, кажется, как будто чего-то не хватало. Возможно, стоило добавить интерьер чуточку красного.       Юноши не стали задерживаться в проходных залах, отправившись по крытой галерее в сторону княжеского сада. Всё детство они с Цзян Чэном и сестрой провозились тут, бегая и распугивая прикорнувших голубей. — Тебе бы стоило сначала привести себя в порядок… — начал было Цзян Чэн, когда они спустились в сад, но громкий оклик заставил его замолчать. — Цзян Ваньинь! Вэй Ин!       По каменной дорожке в их сторону плыла грациозной, но уверенной походкой госпожа Юй Цзыюань. Сердце при виде неё у обоих юношей тяжело рухнуло вниз, а смуглая кожа начала плавиться под её пламенным взглядом, искрящимся в хаотичной манере привычного гнева, кой всяко охватывал эту женщину, стоило сыновьям хоть на пару мгновений задержаться в городе дольше положенного. Княгиня Юй, вольно оставившая фамилию своего дома после бракосочетания с князем Цзян, была женщиной поистине впечатляющей. Каждое её движение сквозило горделивой уверенностью, высокая причёска, закреплённая аметистовой заколкой великолепной красоты, и роскошные одежды из лотосового шёлка, оттенком спелой сливы придающие госпоже таинственности, делали её похожей на Императрицу. В своё время она действительно могла попасть в гарем к почившему Императору, однако предпочла полной интриг жизни властвование в княжеском доме Юньмэна. И не прогадала. Здесь она не только обзавелась семьёй, но и добилась небывалых успехов в магии, недоступной при императорском дворе. Княгиня Юй ныне была одним из самых сильных магов во всей Империи, владея весьма специфическими способностями. Не зря её прозвали Пурпурной Паучихой, смертельно опасной заклинательницей ядовитых тварей, способной наслать убийственную орду на любого, кто встанет у неё на пути.       Так что, юноши вполне справедливо опасались материнского гнева. Не хотелось злить ту, что может закрыть тебя в своём знаменитом инсектарии с любимцами, которые накинутся на тебя, как на свежее мясо.       Позади госпожи Юй чуть ли не летела княжна Цзян Яньли. Её миловидное лицо засветилось от счастья, стоило ей увидеть целых и невредимых братьев. Молодая госпожа Цзян была почти полной противоположностью своей матери, лишь в редкие моменты проявляя твёрдость характера, доставшегося от Пурпурной Паучихи. Цзян Яньли казалась Вэй Ину самой красивой из всех девушек на свете, она была мягкой и нежной, подобно утонченному цветку. Её доброта и искренность светились изнутри, заставляя сиять жемчужным блеском и слепить им не только очарованных ею братьев, но и всю Пристань Лотоса. — А-Сянь! А-Чэн! — воскликнула она звонким голоском и кинулась поочерёдно обнимать их. — А-Сянь, что с твоей одеждой?! — Или с её отсутствием, — тихо буркнул Цзян Чэн, расправляя длинные полы своей насыщенно лиловой жилетки. — Я не успел одеться после лотосовой рыбалки, шицзе, — виновато улыбнулся Вэй Ин, тут же получив в лицо пурпурным платком от матушки. — Совестью ты не успел обзавестись, бесстыдник! — разругалась княгиня, всплеснув широкими рукавами платья. — У себя на озёрах хоть нагишом ходи, но разгуливать в подобном виде по дворцу в моём присутствии и твоей старшей сестры — это верх стыда! Если бы только твой непотребный вид, но нет, так вы с Цзян Чэном заставили нас с Янли на стены лезть от беспокойства. Я уже хотела ехать в порт! — Матушка, это всё я… — начал было каяться Вэй Ин, нервно перебирая ткань платка в ладонях, но его перебил Цзян Чэн, выступивший на шаг вперёд: — Матушка, мы виноваты, но правда в том, что нас задержали в порту. Пришлось разбираться с уловом Парящих рыб, унять несколько бунтующих торговцев…       Вэй Ин широко распахнул свои глаза и поражённо уставился на фигуру брата перед собой. Он его покрывает? Что ж, видимо, сегодня Усяню придётся выгрести из своих закромов все бутылки выдержанного сливового вина и отправиться вместе с ними к брату, преподнеся их в качестве подати великому и ужасному богу милосердия. — Вот как, значит, — прищурившись, кивнула княгиня. — Надо всех их там, в порту, приструнить. Распоясались совсем, наглецы, вовлекают в свои споры княжескую семью!       Остаток дня семья Цзян провела в тишине и покое, мирно пребывая в саду. Вэй Ин, дабы избежать новых нападок со стороны матушки, переоделся в чистую сухую одежду: откопал в просторных солнечных покоях чёрные мешковатые брюки и длинную ежевичную жилетку, надев её поверх голого тела, как делали многие господа в жарком Юньмэне. Они отдыхали на деревянном настиле, покрытом мягкими покрывалами и подушками, пили холодный ягодный чай и разговаривали. Госпожа Юй редко проводила время с семьёй: она была занята тренировками бойцов Юньмэна круглый год, беря передышку лишь на короткое время в середине лета, когда заниматься фехтованием в жаркий зной было просто невыносимо. Чаще с детьми бывал глава семейства — князь Цзян Фэнмянь, — куда более тактичный и нежный в отношении своих чад. Князь — высокий и широкий в плечах мужчина средних лет, обладающий двояким характером. С близкими тот был мягок и ласков, с подданными — справедлив, но непреклонен. В нём чувствовалась стать, врождённое благородство, он был князем по титулу и по крови. Эта же нотка непоколебимой властности, пускай ещё совсем незрелой, необъяснимо чувствовалась в Цзян Чэне. Вэй Ин чувствовал. Он буквально видел в своём названном брате истинного преемника власти своего отца.       Цзян Фэнмянь появился в саду к вечеру, когда солнце затухало где-то на задворках стремительно темнеющего неба, а прохлада явственней ощущалась в остывающем воздухе. Его высокая фигура остановилась среди низких ветвей, мгновенно приковав взгляды всей семьи. — Отец! — одновременно воскликнули юноши и девушка, торопливо поднимаясь и отвешивая поклон. — Полно вам, присядьте, — улыбнулся Цзян Фэнмянь, проходя к княгине и целуя её руку. Женщина взглянула на него из-под чёрных густых ресниц и ответила на его улыбку. — Где ты так долго пропадал? — спросила она, когда муж уселся напротив и отпил чая из принесённой слугами пиалы. — Ушёл утром, а вернулся лишь сейчас. — Всё время был в порту, решал вопросы, моя госпожа, — затем он стрельнул в Вэй Ина лучезарной улыбкой. — Видел, как ты пригнал ту Парящую рыбу. Молодец! Я хотел подойти к вам с Цзян Чэном, но вы так быстро ушли с набережной, что я… — Быстро? — озадаченно приподняла брови госпожа Юй. — Вы же сказали, что надолго застряли там с торговцами, разве не так? Цзян Фэнмянь, раз ты был там, то почему эти неблагодарные приставали к нашим сыновьям и донимали их просьбами о снижении налога?       Взгляд князя резво метнулся от одного сына к другому, уловив в их глазах немую просьбу и отчаянную мольбу. Неопределённо вздохнув, он пожал плечами и снова улыбнулся жене: — Госпожа, столько портовых дел на меня навалилось, что мне пришлось попросить сыновей об услуге разрешить пару вопросов. Слава Небесам, — он прикрыл глаза, сдерживая рвущиеся смешки. — Они справились и хорошо проявили себя в роли дипломатов. Отныне я постоянно буду посылать их к портовым торговцам, если с ними возникнуть проблемы. Наши сыновья — настоящая удача для занятого князя. Надеюсь, вы и дальше будете так же исправно исполнять мою волю, верно?       Цзян Чэн и Вэй Ин молча переглянулись с не самым лучшим настроем, но всё же кивнули, пробормотав: «Верно, отец». Кажется, княгиня была удовлетворена полученным ответом, а потому брови её расслабились, она вновь потянулась за чаем. — Сегодня мне пришло письмо из столицы, — прервал возобновившуюся болтовню детей князь. — Нас приглашают на ежегодный съезд. — Не рановато ли он в этом году? Разве не в августе мы должны были получить приглашение? — удивилась княгиня. — Да, но в этом году Император хочет, чтобы мы успели полюбоваться маковыми полями, которые зацвели в столице, — фыркнул князь, отпив чаю.       Вэй Ин не сдержал смешка. Император Мун, конечно, всегда казался слегка странноватым, но в этот раз он действительно позабавил всех. — Ещё он хочет представить своего нового фаворита, — добил Цзян Фэнмянь, заставляя княгиню подавиться чаем. — Фаворита? — робко подала голос вспыхнувшая Яньли. — О вкусах не спорят, — рассмеялся Вэй Ин, получив в плечо удар от Цзян Чэна. — Какое бесстыдство, — прошипела сквозь зубы госпожа Юй, залив вскипающее раздражение пиалой чая. — В любом случае, — деловито подытожил князь. — Выдвигаться нужно как можно скорее, чтобы успеть застать цветение любимых императорских маков и… кхм… любимого императорского фаворита.