ДЕВЯТЬ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Прошлое не умерло. Это ещё даже не прошлое…

      Дейв терпеливо ждал, постукивая пальцами по рулю. Теперь многое изменилось. Он стал начальником полицейского управления, до сих пор расследуя дело секты Фишера и наказывая причастных к череде жестоких убийств. Без лидера это оказалось сделать гораздо легче. Мэй принимала только ограниченный круг клиентов, посвящая себя их маленькой семье. Ничто уже даже и не напоминало о трагедии, случившейся год назад. Разве что метель… Сегодня непогода вновь разыгралась, как в тот самый день…       Кинг шумно выдохнул и поерзал на сидении, пытаясь отогнать мысли о Тесс. Это редко когда помогало, ведь он часто погружался в них, пытаясь отыскать утешение, мудрость, понимание или хотя бы намек на то, что она сделала правильный выбор ради всех них.       Конечно сделала. Тесс остановила смерть. Остановила чудовище. Это всё… Остановила своё сердце, чтобы их могли продолжать биться. Урывками. И не у всех. Роб вряд ли жил полной жизнью, столь щедро подаренной ему любимой… Конец света — это так персонально.       Дейв нахмурился, не зная, стоит ли позвонить другу. Ему так хотелось бы оградить его от той душевной боли, что Роб испытывал, но и Кинг, и Мэй понимали — они бессильны. Дверь со стороны пассажирского сидения распахнулась, впуская румяную от мороза жену и её запах. Господи, как же он скучал. Торопливый поцелуй в губы, нежное объятие и звук её голоса — это то немногое, что делало Кинга по-настоящему счастливым.       Тесс позволила им быть такими и Дейв не собирался её разочаровать. — Как прошел твой день? — улыбнулась Мэй.       Как психотерапевт, жена убеждала его делиться с ней любыми монетами. Доверяться полностью. Кинг был открыт. Как книга, которую любимая женщина могла читать. Даже с закрытыми глазами. — Думал о Тесс? Дейв нехотя кивнул. — Это нормально. Чувство вины и горя не дает нам забыть. Да мы ведь и не должны… — Рука Мэй мягко сжала его ладонь. — Я просто думаю, как все могло сложиться, будь она жива. Жена задумчиво посмотрела в окно, за которым бушевала метель. Как? Разве кто-то мог знать? — Я убил бы его еще раз. И еще! — С горечью прошептал Дейв. Мэй обернулась, нахмурившись. — Что? Ведь нет никакой справедливости. Никто не следит за нами, чтобы оценить наши поступки! Ты либо наказываешь ублюдка сам, за все зло, что он сотворил, либо эта тварь будет жить припеваючи, а когда сдохнет — попадет ровно в то место, куда и все остальные! Именно так все и устроено!       Девушка позволила ему выпалить все это, а затем просто обняла. Крепко прижала к себе, перебирая вьющиеся, тугие локоны мужа. Мэй закрыла глаза, думая о ночи, когда Тесс не стало. Она была согласна с Дейвом. Ведь если у кого-то свыше был сценарий, то Тесс должна была выжить. Встать с земли, целая и невредимая. Но она так и не встала. Умерла, даже не успев почувствовать боль. Боги, только бы ей не пришлось страдать перед смертью… это было бы охренеть как несправедливо.       Лишь усилием воли Мэй заставила себя успокоиться. Она привыкла полагаться на собственное умение сохранять хладнокровие в самых тяжелых ситуациях. И сейчас просто схватила эмоции за шкирку и отшвырнула их на задворки сознания, где они не будут мешать.       Они скучали по Тесс. Но должны были жить дальше. Ни чувство собственной никчемности, ни гнев в этом не по-могут. Только рассудок и умение контролировать себя.       Не стоит беспокоиться о мертвых. Они должны думать о живых.       С них потребовали жертву и они ее принесли. Швы на сердцах — тому доказательство и предупреждение: второго шанса не будет. В конце концов — счастливых финалов не бывает. Все это знают. Есть лишь удобные места для остановки.

Тессея Виктория Хантер

1997—2024

      Роб стоял и смотрел на пустое пространство под именем. Мэй настояла на том, чтобы помочь с выбором надгробного камня, все устроила. Ему оставалось придумать только надпись. Но он не смог.       Задача казалась слишком сложной. Слишком непреодолимой.       Слишком…       Как можно уместить все о Тесс в несколько долбанных слов?! Всю ее жизнь. Все ее страдания. Все его чувства… — Привет, феечка. Я в порядке.       Зачем, черт возьми, он это говорит? Потому что верит, что она услышит. Тесс заставила его верить. — Ты там как? Надеюсь, теперь тебе тепло…       Хилл оглядел плотное снежное покрывало и подался вперед, сметая снег с памятника. Руки тут же застыли, но он не остановился, пока не закончил. Понимал, как это глупо. Что мертвой Тесс все равно. Но ему ведь нет? Правда?       Роб зажмурился, продолжая держать ладонь на ледяном камне. Попытался вспомнить ее улыбку. Почему у них нет ни одного снимка? Почему он не додумался оставить себе на память частичку напоминания о ней?! Может потому, что были заняты поимкой сраного психопата?       Хилл изо всех сил пытался удерживать в памяти лицо Тесс, но казалось, что другие улыбки и лица, другие глаза проникают в его память и портят воспоминания о ней. Загрязняют их. Роб не плакал. Уже давно. Мог только, стиснув зубы, выть от разъедавшей изнутри боли. Время лечит? Разве прошедший год был похож на исцеление? Скорее на смерть. — Я так тебя люблю, — прошептал Хилл сдавленным шепотом, — надеюсь, ты была права и мы скоро увидимся. Так люблю тебя, Тесс.       Ему уже давно пора идти. Оставить ее с мертвыми. С ними она всегда умела договориться. Но Роб продолжал стоять. За спиной послышались шаги. Хилл видел, как Проводник наблюдает за ним. Впрочем, как и всегда. Он никогда не приближался, позволяя Робу проживать свое горе, но сегодня, почему-то изменил своим правилам. — Это ведь зовется даром, верно? — с горечью спросил Хилл, не оборачиваясь. — Почему этого не видят все? — Может они просто не готовы увидеть? Роб замер, не в силах обернуться. Страшно. Было страшно смотреть. Страшно, что ее там не будет. Что ее голос — лишь очередная фантазия его уставшего мозга. Хилл услышал вдох, как когда человек хочет заговорить, но дальше последовала только тишина. — Феечка, — его голос был будто битое стекло. Хрупкий, надломленный.       И тут повеяло воздухом, принося ее запах. Он сразу его узнал. Хиллу словно вкололи дозу наркотика: блеклые воспоминания сразу ожили, наполнились красками. Роб почувствовал что-то мокрое на лице. Слезы или снег?! Медленно обернулся. — Феечка, это сон? — Правда? — ее голос был таким ласковым, теплым. — Или я умер. Или ты призрак. Все эти месяцы после смерти Тесс Роб находился в скорлупе. То было не состояние, а место. Пространство, в котором можно по-прежнему говорить с ней, не чувствуя себя жалким и чокнутым. Роб жил в этой невидимой сфере печали, от которой отскакивало все, с чем ему приходилось ей сталкиваться. Ничто не могло затронуть его, пока он оставался там, ни один человек не в силах был пробить эту оболочку. Парадоксальным образом сама эта боль являлась его мощной защитой. Но сейчас все рухнуло. — Надо же, как интересно. Голос… Господи, как же он скучал. Роб сделал шаг и протянул дрожащую ладонь вперед. А потом он почувствовал… и перестал сомневаться…