Лишь доза делает яд незаметным

      

Are you strange like me? Lighting matches just to swallow up the flame like me? Do you call yourself a fucking hurricane like me? Pointing fingers 'cause you'll never take the blame like me? Gasoline — Halsey

      В народе любят говорить: «Кто рано встаёт, тому Бог даёт». Или Мерлин. Или кто другой.       Часы показывали почти пять; из-за кромешной темноты было сложно отыскать в шкафу какую-то одежду, кроме старой серой мантии; Нарцисса была абсолютно несогласна с вышеупомянутой пословицей.       Считанные минуты назад её разбудил стук в дверь спальни, после чего Люциус Малфой оповестил её, что сработали охранные чары, а значит, кто-то пробрался на территорию поместья, и теперь нужно было как можно скорее вызвать авроров, что возможно было сделать лишь воспользовавшись центральным камином. — Точно никакой камин ближе не работает? — спросила Блэк, проклиная спешку, из-за которой она не захватила даже обувь. — Нет, все камины, кроме главного, запечатаны на ночь, как и всегда, — бросил в ответ Малфой и поспешил вниз по лестнице; оранжевый огонёк его палочки, обозначающий опасность в виде посторонних на территории Мэнора, рвался куда-то вправо, указывая, в каком именно месте было разрушено защитное заклинание вокруг поместья.       Внезапно время остановилось, и все звуки канули в сером шуме. Он становился всё громче, наполнялся зловещим шёпотом, пока не перерос в страшнейший крик, разрывающий барабанные перепонки.       В голове Нарциссы звучал её собственный крик.       Перед глазами неумолимо маячил серебряный кинжал — смертоносное оружие, что невозмутимо держал в руке Люциус. Громоздкая рукоятка была инкрустирована мелкими зелёными камнями, и Нарциссе было страшно осознавать, что она знает расположение каждого из них. И всё же настоящим кошмаром был он — клинок, металический, обычный, но так зловеще переливающийся в лунном свете, струящемся из окна первого этажа, отдавая цветом крови.       Чем больше она вглядывалась в каждый его сантиметр, тем мельче дрожали руки, тем больнее слезились глаза, тем сильнее перекрывало дыхание и билось сердце. Состояние стремительно ухудшалось ровно до того момента, пока мужчина не обернулся — вероятно, из-за подозрительной тишины, — тогда стало чуть лучше. Всего на миг.       «Что же я скажу?..»       Нарцисса не выдержала и просто перестала дышать. Так было проще. Уже через минуту проблема решится, как тогда в переулке или когда она пришла в Мэнор за помощью. — Что происходит? Почему ты не идёшь? — нетерпеливо окликнул её Малфой.       Блэк не могла ответить. А главное — не хотела. Единственным желанием было бежать прочь. От Люциуса и его вопросов, от воспоминаний, что уверенно разрушали все стены в её сознании, от проклятого кинжала, от самой себя. — Нарцисса, посмотри на меня, пожалуйста, — раздалось требование где-то поблизости. Зрение не фокусировалось; перед глазами поплыли чёрно-зелёно-фиолетовые мерцающие пятна, и морганием их смахнуть не выходило. — Если ты пытаешься проверить, милая моя, сколько нужно задерживать дыхание, чтобы задохнуться, то это давно сделали за тебя: пять минут — и наступает смерть! — вскричал он, и в этот же момент Блэк почувствовала, как её плечо обожгло прикосновение.       Нарцисса рвано вдохнула и оттолкнула его руку. — Убери с моих глаз эту дрянь! — нервно выкрикнула она, вцепившись одной рукой в ткань своей мантии, а другой — в волшебную палочку. Мысли метались в замкнутом кругу между отвратительным кинжалом и тем, насколько глупым был её жест. — Хорошо-хорошо, только дышать не забывай, — мигом согласился Малфой и демонстративно спрятал оружие в карман мантии, не разрывая при этом зрительного контакта с Блэк. Она то пыталась выровнять сбившееся дыхание, то срывалась и просто мелко дрожала, пребывая словно в другой реальности. — Нарцисса, можешь поднять палочку перед собой?       «Только если Аваду себе в висок», — подумала Блэк и всё же выполнила просьбу. — Да, хорошо, теперь попробуй произнести «Инсендио».       Ей казалось невозможным направить поток мыслей на заклинание. В голове творилось слишком много всего, и, несмотря на то, как отчаянно она шевелила побледневшими губами, из горла упорно не вырывалось ни шёпота.       «Бесхарактерная», — вспомнилось почему-то любимое оскорбление Беллатриссы в её сторону. От этой мысли дыхание вновь нарушилось, и Нарцисса потеряла последнюю надежду справиться с происходящим. — «Невозможно бороться вечно, в конце концов». — Нарцисса, не смей! — голос Люциуса предостерегающе понизился; мужчина склонился ближе к её побелевшему, как снег, лицу и отчётливо произнёс: — Медленно выдохни и в этот момент попробуй сказать заклинание. Это вернёт тебе контроль... — и, дабы избежать очередных недоразумений, сам медленно вдохнул и вымолвил: — Ин-сен-ди-о.       Пламя, лениво тянущееся к потолку, вспыхнуло между ними, освещая лица, и тут же втянулось обратно в волшебную палочку Малфоя. Огонь был плохой игрушкой, но только если не знаешь правил игры. После нескольких безуспешных попыток Нарцисса всё-таки смогла выдавить из себя заклинание, и крохотное пламя, как на фитильке свечи, осветило её дрожащий силуэт. — Фините, — плохо скрывая облегчение, Малфой погасил огонёк. — Ещё раз, медленней. Ты справишься.       И ещё, и ещё, пока её дыхание не стало почти синхронным с его, а от сильнейшего тремора не осталось лишь почти незаметное подрагивание пальцев. — Какие зелья ты обычно принимаешь в таких случаях? У меня есть умиротворяющий бальзам, но... — Люциус напряжённо свёл брови, — с сиропом чемерицы. Мерлин бы побрал твою аллергию!       Нарцисса резче прежнего рассекла воздух палочкой, и покачивающийся, словно на ветру, огонь осветил её лицо куда ярче, чем до этого. Дрожащие ресницы поднялись, и глаза, полные колючих стёклышек, замерли на силуэте Малфоя. — Что ты сказал? Что означает «обычно»? — Фините, — намеренно небрежно вымолвил Люциус, убирая уже нешуточное пламя. — У нас будет всё время мира сего, чтобы обсудить этот вопрос, но позже... Ну вот, ты уже снова сбилась, и заклинание не выходит.       В его голосе сквозило разочарование, от чего Нарцисса на какой-то миг призадумалась: не специально ли он сказал именно эти слова? С другой стороны, паника вновь зародилась в груди и не давала ей спокойно мыслить. Как тугой корсет, она давила на лёгкие и создавала ощущение клетки, ключ от которой давно был утерян невнимательным владельцем. — Не обращайся ко мне как к полоумной! — Блэк и сама вспыхнула, словно спичка, и импульсивно взмахнула руками, прогоняя дрожь. — Что. Ты. Имел. В виду? — Мне сказал Драко.       «С чего бы?» — подумала она, прежде чем ужасная мысль пронзила сердце. — Когда? — Два года назад, — не особо исчерпывающе ответил Малфой, но этого было достаточно, чтобы Нарцисса подавилась воздухом. — Под конец корпоратива в «Pharmagic» ты и Ричард Лестер уходите с разницей в несколько минут, предварительно что-то заговорщицки обсудив. Драко этого не видит, зато чуть позже вечером, когда ему нужно что-то забрать — ей-Мерлин, не помню, что — из твоей квартиры, то находит тебя в полусознательном состоянии. Ты, наверно, помнишь целителей... — он, как будто специально, сделал паузу. — Они не были встревоженными на смерть, как наш сын, но немного озадаченными тем, что тебе взбрело в голову запить успокаивающее зелье алкоголем. Или в обратном порядке. А впрочем, порядок слагаемых не меняет сумму…       Бессвязные отрывки заполонили мысли Нарциссы: уютная квартира Ричарда и совсем неуютный взгляд его глаз; коридор, по которому она бежала, задыхаясь и хватаясь за стены; оклики; и, кажется, встревоженное до боли лицо Драко… Поразительно, как они не вызывали паники и разъедающих вспышек перед глазами — только неземную ярость, от которой рука так крепко сжала палочку, что её костяшки, казалось, чуть не прорвали кожу. — В общем, как ты понимаешь, из-за нашей с тобой встречи на празднестве — хотя она и заключалась в коротком приветствии, — Драко решил, так сказать, поговорить со мной, пока ты приходила в себя в Святом Мунго. Ах нет, он сделал это не только поэтому… Ты упоминала моё имя не в лучших коннотациях, пребывая в беспамятстве, вот наш сын и решил, что неплохо напомнить мне не приближаться к тебе ближе, чем на расстояние выпущенного заклинания. Едва не разнёс мне весь кабинет… Было сложно убедить его в том, что я и пальцем тебя не тронул; до сих пор не знаю, поверил ли Драко мне…       Из уст Нарциссы вырвалось громкое возмущённое оханье. Нет, она никогда не считала их отношения с Драко идеальными, но до теперешнего момента они казались ей куда лучше, чем у большинства родителей с их детьми. Пусть они оба порой недоговаривали друг другу, но найдите человека, который рассказывает семье всё? Тем более что в итоге, так или иначе, они с сыном находили общий язык.       Услышанное сейчас рушило всё её понимание их отношений с Драко. Ей казалось, что её толкнули прямо в ледяную пучину, и выхода не было. Ничего не изменить, не исправить, не вернуть назад… — Да что ты вообще делал последние годы? Чем был так занят, что не нашел несчастного получаса поговорить со мной о том, что пришлось услышать в тот день Драко? — вместо того, чтобы впасть в очередное оцепенение, Блэк чувствовала, как к ней прибывают силы. Ярость, о существовании которой она не подозревала — уж тем более сегодня, когда ей ещё пару минут назад казалось, что смерть кружит над ней как никогда близко, — расползалась по венам. — Да я даже письма от тебя никакого не получила, ни строчки! Или, может, ты написал о случившемся в уголке своей глупой открытки к Рождеству, а я не заметила? — Нарцисса… — Не смей говорить мне о том, чтобы дышать и успокоиться! — она ударила рукой по металлическим перилам, но и одного её крика было достаточно, чтобы заткнуть любого собеседника. — Скажи мне наконец, какого Мордреда ты рассказываешь обо всём сейчас? Что изменилось? Ах да, точно, появилась возможность довести меня до ручки! Вынуждена огорчить: до тебя это уже сделали другие, но ты тоже добился своеобразного результата — давно мне так сильно не хотелось поджечь саму себя!       Это была сущая правда. Нарциссе было плевать, насколько тревожность вредила ей самой, но то, что об этих проблемах узнал Драко, грызло её все два последних года. Теперь же, когда Блэк открылось, что всё было куда хуже, ей хотелось буквально содрать с себя шкуру. — Мне кажется, или ты только что дала ответ на вопрос о том, что изменилось? — развёл руками Малфой, вырывая её из терзающих раздумий. — Два года назад я поверить не мог, что та самая женщина, которая всю жизнь только и говорила, что самое ужасное — проиграть своим собственным страхам, решила «поэкспериментировать» с лекарствами. Но сейчас, после того, как ты в третий раз чуть не падаешь в обморок на моих глазах, я начинаю задумываться о том, знал ли я хоть когда-то тебя. Не удивлюсь, если история двухлетней давности — не единственная попытка оставить нашего сына с одним родителем...       «Инсендио» — одинокое слово, сорвавшееся с бледных уст, и пустота внутри взорвалась. Одно движение тонкой кистью, и ледяная сталь, вместе с кровью и криками, тонула в огне. Перед глазами смутно промелькнули переулок, его нависающие над душой стены и беспорядочные брызги крови, но тут же исчезли в водовороте красных, оранжевых, жёлтых красок пламени. Совсем ещё молодая Эшли, отмеряющая количество лекарственного зелья; целитель разума, ставящая пометки в дурацком дешевом блокноте; растерянный Ричард Лестер — эти образы, казалось, навсегда прилипшие к ней, таяли, сморщивались и превращались в пепел. — Остановись сейчас же; ты же нас всех убьёшь, сумасшедшая! — это был крик одного из предков Люциуса, чьему портрету не посчастлививлось висеть у подножья лестницы, которая сейчас превратилась в спуск в самый настоящий ад. Вспышка огня заполнила всё пространство, и что смотреть на то, как он пожирал стены, что прикрыть глаза — было видно лишь танец пламени.       «Сумасшедшая», — слово осталось единственной мыслью в голове, и оно определенно вызывало странное недоумение. Уголки губ Нарциссы дёрнулись, она почти улыбнулась, как вдруг её рука предательски дрогнула, а осознание происходящего пришло слишком быстро, едва не сбив с ног. — Фините, — раздался в этот момент громкий голос Люциуса, и все краски исчезли, словно канал с современным фильмом со спецэффектами резко переключили на другой — старый.       Блэк закрыла глаза на короткий миг, а когда вновь открыла, то темноту уже прорезал огонёк Люмоса, вернув миру пусть и размытые, но очертания. — Септимус, наверное, прав: я просто сошла с ума... — и Нарцисса бросилась навстречу Малфою; он оглядывал нанесённый заклинанием урон, стоя на небольшой площадке между первым и вторым этажами. Стены обгорели, но дом ещё легко отделался: будь лестница деревянной, дела обстояли бы куда хуже. — Ты в порядке? — её глаза заметались по его мантии, ища следы повреждений. — Успел выставить щит, — Люциус снисходительно ухмыльнулся, всё же поправил мантию и заспешил обратно вниз. Нарцисса заметила, как его левая рука была в секунде от того, чтобы дотронуться до её пальцев, но в последний момент Малфой отдёрнул её.       В груди больно кольнуло. — Я не хотела, — тон Блэк излучал скорее неуверенность, чем извинения. — А мне кажется, хотела, — задумчиво протянул Малфой, цокнув языком. — Тебе хотелось уничтожить что-то, сжечь всё это. Взгляни, как все тебя испугались, — его рука обвела серию портретных рам, абсолютно опустевших. — Одно несчастное детское заклинание для разжигания костра, — далеко не Адское Пламя, — а сколько разрушения! Стоило бы тебе лишь захотеть — и ты сожгла бы весь дом. Дотла.       Нарцисса глубоко вдохнула и махнула рукой. Она была уверена: он поймёт её жест, означавший, что они ещё всё обсудят позднее. Развернувшись, Блэк заспешила в сторону главной гостиной. Чуть позже она начнёт волноваться и думать, разгадал ли Люциус то, что она скрывает. Позже она выскажет ему всё, что думает о манипуляциях и психологических трюках над человеком, пребывающем в состоянии паники. Позже будет бояться того, что в следующий раз преступнику удастся проникнуть в сам дом, а не только на территорию сада...       Всё позже. А пока она спокойно вызовет авроров и будет просто чувствовать себя живой. Спустя столько лет.

***

      Утро Гермионы предполагалось спокойным, насколько это было возможно во время готовки чего-то нового и потенциально опасного для сохранности кухни. Чизкейк с изюмом постепенно обретал съедобный оттенок в духовке, однако девушка боялась оставить его без присмотра дольше, чем на пять минут.       Грейнджер была крайне рада своему скорому — почти моментальному — выздоровлению, так как пропускать запланированный обед с родителями ей не хотелось; и без того они стали реже встречаться после того, как у «Pharmagic» начались проблемы.       Она всё прокручивала в голове свой график за последние недели и осознавала, что не отсутствие времени было причиной откладывания встречи с родителями. Да, не то чтобы Гермиона часто валялась на диване, но у неё частично оставались выходные и практически все вечера предыдущей недели, когда она меньше обычного задерживалась в кабинете Малфоя.       «Драко Малфой. Вот тебе и причина. Не сказать, что я боюсь поведать родителям о наших отношениях; бояться — не тот глагол. Да и не будет уже хуже, чем когда Рон с Гарри узнали — точнее, увидели», — думала она, но не чувствовала в себе желания делиться пока подробностями своей личной жизни.       В дверь нетерпеливо постучали. Сердце Гермионы невольно забилось чуть сильнее, ведь все её знакомые просто-напросто нажимали на дверной звонок; на ум приходил лишь один человек, кто мог упрямо стучать по дереву своей палочкой. — Доброе утро, — улыбнувшись, открыла дверь Грейнджер, но выражение лица парня перед ней мигом заставило её перестать радостно сиять. Усталость и пустота в серых глазах могли навести грусть на кого-угодно, а уж тем более на человека, чья душа сжалась от волнения при взгляде на растрёпанного, изнурённого Малфоя. — И тебе доброе, — сухо вымолвил Драко и обвёл языком свои потрескавшиеся от мороза губы, заставляя слово «сухо» повториться в голове у Гермионы. — Приятный аромат у тебя, — отметил он, переступая порог. — Я пытаюсь, в свои-то годы, научиться «добывать» себе пищу. Рискнёшь отведать чизкейк? Он скоро будет готов, — Грейнджер не нашлась, что сказать, и ожидала, пока Драко сам разъяснит своё настроение. — Нет, извини, я лишь за чернильницей. Забыл вчера.       Гермиона остановилась на полпути к кухне, озадаченная фразой Драко. Его тон был настолько угрюмым, что даже «извини» из его уст утратило вкус. Скользнув взглядом по всей фигуре Малфоя, она заметила: его любимый предмет одежды, пальто, отсутствовал. Учитывая, какой холод стоял в прихожей, вряд ли это было из-за внезапного потепления. — Да, конечно, но не пришёл же ты исключительно за этим, — она пошла в откровенное наступление. — Представляешь, именно так. — О да, конечно, никуда без чернил, — саркастически ответила Грейнджер и пошла в сторону своей спальни. — Между прочим, эти чернила сделаны из настолько редкостного пигмента, что ими, кроме меня, пишет разве что американский Министр.       Увы, от данного фырканья легче не становилось. — Драко, я не глупая и уж тем более не слепая, — не выдержала Гермиона, подавая Малфою его «драгоценные чернила». — С тобой что-то не так, и я уважаю желание не говорить об этом, но если твои переживания хоть как-то связаны с «Pharmagic», то ты обязан рассказать! — она чуть сбавила тон на последнем слове, заприметив, как Драко резко свёл брови на глаголе «обязан». — Даже если они и связаны, это всё равно мои проблемы, как ты верно заметила. Разберусь без твоей гриффиндорской отваги, — ядовито отрезал Малфой и развернулся на каблуках. Он быстрым шагом вернулся к прихожей и вышел, хлопнув дверью.       Это всё было… неожиданно.       На счастье, Гермиона была не из тех, кого легко обидеть, — она вправду видела: злость Драко была направлена не на неё. И всё же нельзя было отрицать тот факт, что произошло нечто серьёзное. Да, может, кто-то, не знакомый с Малфоем близко, назвал бы это одной из его регулярных вспышек злости, вот только Грейнджер, не считая военного периода, видела в его глазах такое отчаяние от силы раза два: в Гайд-парке, когда он не хотел признавать свои чувства к ней, и… — Мордредовы кости! — вырвалось у неё.       Перед глазами стояла фигура Драко в тот день, когда преступник угрожал ему безопасностью Нарциссы: стена ярости, за которой Малфой прятал страх и отчаяние; искривлённое ненавистью лицо; презрение ко всем, кто пытался помочь; вымещение худших эмоций на предметы и людей вокруг.       «Готова поставить всю свою ячейку в Гринготсе, что нечто похожее произошло вновь. Надо действовать, пока Драко не ударился в крайности. Может, Гарри в курсе… Да, точно, нужно бежать».       Гермиона тут же бросилась в свою комнату за уличной одеждой, но не успела открыть шкаф, как вдруг раздался звонок. Она была, ни дать ни взять, заинтригована, поэтому мигом оказалась у входной двери, распахнула её и увидела на пороге Джинни Поттер. — Привет, — рыжеволосая зашла в прихожую и тут же обняла Грейнджер. — Судя по твоему виду, до тебя уже дошла часть новостей, — уверенно вымолвила она, отступив на пару шагов от подруги и оглядев её. — Что ты знаешь? — глаза Гермиона расширились, а сама она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, пока Джиневра несколько секунд собиралась с ответом. — Не так много, как хотелось бы... Какой невероятный аромат! Я непременно хочу это попробовать! — едва оказавшись в кухне-столовой, Джинни принялась разглядывать кулинарные успехи Гермионы. — Джинни, я сейчас лопну от любпытсва! — со строгостью в голосе напомнила Грейнджер подруге. — Ладно-ладно, ты тогда готовь кофе, подавай своё лакомство — мне так не терпится отведать, — а я пока расскажу, о чём в курсе, — миссис Поттер села за стол и начала: — Около пяти утра Гарри получил Патронус от одного из отрядов аврората. Естественно, их послания друг другу закодированы, поэтому я ничего не поняла, а Гарри так спешил, что я не стала спрашивать. Где-то спустя сорок минут в дом опять залетел Патронус, на этот раз олень, и передал мне не волноваться. Гарри всегда так делает, чтобы я знала о его безопасности, — Джинни не смогла скрыть лёгкую улыбку. — Ещё через какое-то время Гарри заскочил домой за бутербродом и вручил мне это письмо; оно для тебя. — У тебя есть мне письмо, и ты говоришь об этом только сейчас? — Грейнджер пролила несколько капель горячего кофе себе на руку, но быстро осушила всё заклинанием и подошла к подруге, которая как раз достала из сумки небольшой помятый конверт. — Из того, что я успела выудить из Гарри: содержание послания касается Малфоя, вероятно, расследования в его компании. А так как я интересуюсь и первым, и вторым, то была бы вовсе не против, если бы ты прочла вслух. — Хорошо, что ж... — Гермиона, не церемонясь, разорвала конверт и зачитала: — «Привет, Гермиона. М. попросил ничего не сообщать тебе, но не думаю, что он действительно верит в то, что я сдержу обещание. С другой стороны, я не могу писать о чём-то конкретном — это будет считаться нарушением кодекса авроров. Сегодня ночью произошло непредвиденное происшествие. Оно касается и М., и нынешних событий. Никто не пострадал. Я вышел на след.       Гермиона, я знаю, что у нас были разногласия, но я по-прежнему беспокоюсь о тебе. У нас с тобой есть одна яркая общая черта — мы никогда не успокоимся, пока не решим проблему. Но я не хочу, чтобы из-за моих и Малфоя переживаний ты превращала свои выходные в кошмар посреди бела дня. Съезди к родителям (мне Джинни сказала об этом), погуляй, отдохни... Умоляю тебя! В независимости от того, введёт ли тебя в полный курс дела М., встретимся с тобой завтра после окончания рабочего дня и всё обсудим. Может, в «Трёх мётлах»?        Гарри»       Грейнджер дочитала письмо и присела напротив подруги, всё ещё крепко сжимая пергамент в руках. Она прикусила губу, вздохнула, а после, отложив лист, обратила полный благодарности взгляд на Джинни. — Прежде чем ты спросишь — да, я поговорила с Гарри о вас с Малфоем. Не благодари и не думай, что я взяла твою сторону; я всего лишь попросила своего мужа быть благоразумным и выслушать тебя, — миссис Поттер выглядела слишком серьёзно; ей, обычно весёлой и отзывчивой, это не шло, хотя схожесть с Молли была потрясающей. — Думаю, мне стоит хотя бы потренироваться объяснять, что между мной и Драко. Всё-таки следующими в списке заинтересованных данным вопросом будут Гарри, родители и ещё сам Мерлин знает кто, — сказала с иронией хозяйка квартиры, ставля на стол чизкейк и две чашки кофе. — Даже не думай, Гермиона, что ты кому-то что-то должна объяснять прямо сейчас. Выбор всегда за тобой, — безукоризненным тоном возразила миссис Поттер. — Но Гарри без объяснений не успокоится, а мне, как никак, одновременно и интересно, и немного тревожно за тебя...       Грейнджер не стала говорить подруге, что подобные фразы обычно называют манипуляцией; она прекрасно понимала, что ей самой будет лучше, если она поделится. Поэтому, не став тянуть время, Гермиона принялась пересказывать длинную историю о ней и Драко, начиная с подслушанного разговора в самом начале работы в его компании и заканчивая вчерашним днём. Джинни поначалу закатывала глаза на действия Малфоя; после, на моменте с их первым поцелуем, грозилась отрезать «хорьку» волосы и не только; чуть позже начала качать головой и хмуриться, но к концу рассказа чуть приободрилась. — Что, если Малфой использует тебя, дабы удобно разрешить ситуацию с кражей? — спросила по завершению рассказа Джиневра. — Представь только, благодаря тебе его делом занимается Гарри, ты немало помогаешь и станешь ещё полезней в сотрудничестве с Больницей Святого Мунго, а о том, что происходящее скрывается от газет и Министерства, я вообще молчу. — Исключено, и на это есть масса причин, — не раздумывая, ответила Гермиона. — Да и если бы ты провела с ним хоть полчаса, ты бы поняла это, — наступила небольшая пауза, после которой Грейнджер неловко засмеялась: — Звучу, как абсолютно потерявший голову человек. — Все мы так звучим, когда влюблены, — успокаивающе вымолвила миссис Поттер. — Гермиона, я едва не больше всех на свете хочу, чтобы ты была счастлива. И если ради этого мне — и не только — придётся терпеть Драко Малфоя, то, знаешь, перетерплю. Но, прошу тебя, не переставай быть Гермионой Грейнджер; я имею в виду, самой умной и осторожной. — Обязательно, мам, — театрально закатила глаза Гермиона, чем вызвала у Джиневры неконтролируемый поток смеха. — Мерлин, точно, тебе же к родителям! — опомнилась Джинни. — А я тут сижу себе, прошу рассказывать мне о твоих шурах-мурах, ем пирог, которым ты, вероятно, хотела своих предков угостить… — она поднялась со стула и уже готова была уходить. — Мы всё равно не съедим даже половину — мои родители, как ты помнишь, не особо толерантны к сладкому. И, может, в данном случае это и к лучшему, — Грейнджер с подозрением глянула на остатки чизкейка на собственной тарелке, которые, хоть и были приятными на вкус, крайне странно размазывались по поверхности. — Я тебе пришлю письмо с более детальными инструкциями по приготовлению, если хочешь, — миссис Поттер бросила скептический взор на новомодную книгу с рецептами на полке.       Подруги обнялись, попрощались, но Джинни ещё дважды возвращалась, не дойдя до лестницы: сначала чтобы напомнить Гермионе ответить на письмо Гарри, а затем — чтобы забрать забытую сумочку и как бы невзначай упомянуть свой великолепный мышиный сглаз, который всегда готов был разукрасить лицо любого человека, кто осмелится причинить боль её подруге.

***

      Гермиона чувствовала себя неоднозначно весь день, по большей части потому, что она пыталась сделать невозможное: отвлечь себя от мыслей о Драко. Всё время пока она сидела с родителями за обеденным столом, её руки так и чесались написать письмо Малфою, в котором она потребует неотложной встречи этим вечером. И всё же Гарри был по-прежнему её другом, и он попросил этого не делать. Значит, она дождётся завтрашнего дня и не станет предпринимать ничего самостоятельно.       «Мерлин, как же это сложно, оказывается!»       Переживания так сильно изматывали Гермиону, что, как только они с миссис Грейнджер вышли на прогулку по району после сытного обеда, она призналась: — В нашей компании ведётся расследование, — её голос прозвучал настолько нейтрально, практически спокойно, что она сама удивилась. — Всё бы ничего, но это началось из-за разработок, которые я создала. Их украли, и теперь этот факт постоянно давит на меня.       «Как и тысяча и одна других проблем...» — Главное — никогда не бери вину на себя, милая, когда ты ничего плохого не сделала, — Джин обняла дочь за плечо и остановилась, закинув голову и разглядывая светлое, почти светящееся белое небо. — Со всем остальным ты обязательно справишься. Неизвестно, сколько ты потратишь времени и усилий на путь, но ты по-любому придёшь к решению проблемы. Ты всегда приходила. — Спасибо, мам, — кивнула Гермиона и сама подняла глаза на пушистое небо. — Я, наверно, слишком поздно поняла это, но мне так повезло: я, собственно, живу в двух мирах. В один день я могу водить машину, печь пирог в духовке, гулять по магловским кварталам, а на следующий — готовить волшебные зелья и покупать в «Волшебном Королевстве» прыгающие шоколадные лягушки. Разве это уже не счастье? — Конечно, милая, — миссис Грейнджер, как и всегда, когда речь заходила о магическом мире, гордо улыбнулась дочке, — особенно, когда везде тебя сопровождают хорошие люди.       «Так и есть, мам», — мысленно ответила ей Гермиона. Скоро она обязательно поведает ей о своём парне. Как только будет готова.

***

      При написании письма Гарри Гермиона мельком упомянула то, что после встречи с родителями отправится на Оксфорд-стрит за покупками. Тогда она написала это исключительно для того, чтобы заверить друга, что не станет «влезать» в происходящее, но сейчас эта идея становилась всё более логичной. Развеяться и прогуляться было однозначно лучшим времяпровождением, но у Грейнджер не было желания идти ни в Чайна-таун, ни в один из парков, ни дышать свежим воздухом у берега Темзы… Все эти места вызывали слишком много мыслей, а ей, как бы иронично не звучало, этого не хотелось бы. Зато Оксфорд-стрит, кишащая людьми, до краёв переполненная магазинами, являлась неплохим пятикилометровым променадом, если пройти в обе стороны, конечно же.       И вот около семи вечера вокруг Гермионы не было ничего, кроме неоновых подсветок различных лавок, заведений и музыки в наушниках. Грейнджер то делала звук громче, когда играла любимая песня, то, вспоминая о прочитанных за последнее время книгах и статьях, приглушала его. В один из подобных моментов, когда галдёж улицы просочился в её уши, Гермионе послышался хлопок трансгрессии, что доносился с одной из улиц, пересекающих Оксфорд-стрит. — Эй! — этот звук окончательно заставил её остановиться. Обернувшись, она увидела Драко, расталкивающего прохожих. Одетый во всё чёрное, он привлекал слишком много внимания к своей особе, контрастируя с пёстрой толпой. — Я бы сказал, что у тебя бананы в ушах, но это явно не бананы, — указав на наушники, произнёс Малфой. — Как ты меня нашёл? — Гермиона вынула один наушник, за ним второй и удивлённо уставилась на Драко. — Хм, на самом деле, всё просто — твоё зазнайство слишком сильно выделяется в толпе, — саркастически ответил Драко. В этот момент какая-то женщина недовольно обошла их, что заставило Малфоя взять Грейнджер под руку и быстрым шагом пойти по улице. — Серьёзность, Драко. Кажется, ты знал об этом понятии сегодня утром, — напомнила ему Гермиона, всё ещё пытаясь найти объяснение его загадочному появлению. Ещё до того, как Малфой ответил ей одной уж слишком знакомой фамилией, Гермиона поняла, что ему поведал о её возможном местоположении Гарри Поттер. — Сегодняшнее утро было ужасным… — коротко сказал Малфой и немного нерешительно добавил: — Извини за мою грубость.       Гермиона видела, как сильно его разрывали эмоции. Драко было сложно извиняться, но ещё сложнее принимать то, из-за чего он это делал; даже его тонкие губы дрогнули, проигрывая эмоциям, а голос звучал неестественно. — И я не хочу говорить о том, что случилось! — Малфой поправил мантию, дёрнув ткань так сильно, что, не будь вокруг так шумно, можно было бы услышать треск ниток. — Грейнджер, мы же прекрасно справляемся с тобой, не так ли? Я и ты. В отношениях. Как почти нормальные люди, — сарказм сочился чуть не из каждого слова Драко. — С чего такой тон? — Гермиона пыталась прочесть по выражению лица, к чему он клонит, но сегодня тот был слишком таинственным — не в самом хорошем смысле данного слова. — Да с того, что мы с тобой, Салазар меня задери, восьмое чудо света! — вскрикнул он так громко, что перекрыл на миг гомон толпы. Грейнджер пришлось возмущённо-испуганно цыцнуть на разбушевавшегося Малфоя; не дай Мерлин кто-то из маглов услышит странное имя основателя «змеиного» факультета Хогвартса. — И неужели ты думаешь, что от того, что ты поделишься своими переживаниями, которые — тем более — связаны с расследованием, ситуация станет ещё запутанней? — Я привык, что в моей жизни всё четко размежевано. Если у меня проблемы личного характера, то я выпиваю и обсуждаю их с Блейзом; если по работе — то с ближайшими сотрудниками, и так далее... — И тут появляется мисс Грейнджер, которая рушит всю систему, ведь является и подчиненной, и девушкой, да вдобавок и по уши втянута в расследование, — с самоиронией вымолвила Гермиона. — Не могу сказать, что мне нравится твой пренебрежительный тон, но суть ты верно уловила: я не привык обсуждать подобное и не хочу начинать привыкать, пусть и знаю, что придётся.       «Раз говорит, что придётся — значит, мы дошли до последней стадии принятия неизбежного. Хорошо, что мы пропустили этап депрессии, или же он произошёл на протяжении дня», — Гермиона тихонько хмыкнула, сдерживая смешок, и сказала: — Если не хочешь пока говорить об этом, то можем начать с меня. Ты сказал, что, возможно, просто не привык к таким обсуждениям, но я не лучше. Мы все только и делаем, что показываем себя с лучших сторон, да треплемся направо и налево, что всё у нас хорошо или хотя бы будет хорошо, однако так не всегда. Иногда проблемы не решаются очень долго, порой человек даже не может на них повлиять. Так что теперь, врать близким и переставать быть идеальным лишь в кабинете целителя разума? — Гермиона сама не заметила, как нарушила своё правило не привлекать к себе лишнего внимания громкими разговорами. — Спрашивай у меня, что хочешь, а к твоей проблеме вернёмся, когда соберёшься со словами.       Малфой, с трудом поспевающий за Грейнджер, внезапно ускорившей шаг, пребывал в странной прострации несколько секунд. Гермиона глядела на него огромными пылающими глазами, а он не знал даже, что и сказать. Наверно, будь на её месте любая другая девушка, он бы картонно засмеялся, запрокинув назад голову, и назвал идею откровенной чушью. Вот только Грейнджер не приходили на ум глупые идеи. — Боюсь, ты прям напрашиваешься на один вопрос, — глаза Драко сузились. — Иногда то, что сильнее всего скрываешь, является тем, о чём на самом деле хочется говорить, — Гермиона ухмыльнулась ему, наплевав на то, что кровь ощутимо прилила к щекам как и всегда, когда случался неожиданный выброс адреналина. — Почему вы разошлись с Уизли? — вымолвил Малфой; несмотря на то, что Гермиона была уверена в своей готовности к данному вопросу, ей пришлось взять небольшую паузу, прежде чем заговорить. — Мы были ужасно молоды и не знали, чего хотели. А те вещи, которые мы всё же начинали рисовать в своём будущем, не совпадали. Я закрывала на это глаза, думая, что мы сможем «разрулить» — прости, я имела в виду решить; это магловское выражение — ситуацию за счёт одной любви, вот только не работает так, — Грейнджер выдохнула, наполняя воздух сероватой грустью. — Самым худшим было то, что мы не подумали обсудить до женитьбы даже видение нашей будущей семьи. Точнее, я, конечно, думала об этом, но всё откладывала, избегала данного разговора... — Гермиона, я терпеть не могу быть или казаться тупым, но вынужден признать, что твои намеки мне не понятны, — прервал её Малфой.       «Что ж, я сама не люблю ходить вокруг да около. Это будет просто, как снять пластырь одним рывком». — Я не хотела иметь детей, — коротко пояснила она и добавила: — И тем более я не могла совмещать ребёнка с работой.       «Вот и всё. Кристально чисто, Драко, как ты и просил. Заодно сразу, до того, как мы сказали друг другу заветные слова о любви, расставили все точки над «і»», — Гермиона сама не заметила, как затаила дыхание, а её пальцы рук нервно переплелись между собой. — Я не думаю, что нельзя придумать график, где ты смогла бы заниматься и карьерой, и ребёнком, — произнёс Малфой. «Ох, Грейнджер, да не делай ты такое лицо! Дослушай же…» — Но я вспоминаю себя и понимаю, что тоже не хотел бы иметь семью в... двадцать лет с хвостиком. Какой из меня отец получился бы? Да мне самому тогда ещё нужны были помощь и поддержка в изгнании из самого себя демонов драккловой войны, — он издал короткий смешок. — Удивишься, но я тоже тогда ещё чувствовала на себе груз войны, и он совершенно не способствовал желанию обзаводиться потомством, — последние слова вызвали у Малфоя громкое фырканье. — Мы все прошли через свой ад, и ты тоже. Тот факт, что мне приходилось бегать по судам, а тебе — нет, никак не означает, что у тебя не было проблем. Нечему удивляться. — Это очень взрослые слова, Драко… — Гермиона подумала, что сказала это слишком тихо, но, судя по тому, что Малфой взял её за руку, он всё расслышал. — Я и есть взрослый, Грейнджер, если ты забыла, — Драко улыбнулся, глядя на неё сверху вниз. — Это в первые года два после победы Ордена я на всех срывался, как собака с цепи, мол «вы не знаете, через что я прошёл». Сейчас уже давно всё не так. — И всё равно, уважать чужие проблемы не менее своих, хотя сам ты тогда переходил через большее, — это мужественно... — Это человечно, а не мужественно, — сухо поправил её Малфой, потерев свободной рукой бровь. — Не ищи геройства Поттера там, где его нет. Во мне вообще такого нет. Я не ставлю нужды людей выше своих; я их даже не люблю и в целом не проявляю к ним никаких чувств. Мой небольшой круг близких — исключение, а не правило. В общем, не очаровывайся, чтобы не разочароваться потом.       Грейнджер молчала какой-то миг, думая о том, кто же такой на самом деле Драко Малфой. Кажется, она знала. Человек перед ней так долго скрывался за маской циника, что до сих пор жмурился от яркого, тёплого света, который излучал мир. И, безусловно, отрицал тот факт, что сам светился, делая жизнь вокруг себя чуть менее холодной.       Для неё, Гермионы, он действительно давно перестал быть синонимом тьмы. В темноте, что окружала в последнее время, Драко стал её собственным лучом света, самым ярким и верным. — Поздно, — мечтательно вздохнула она, отгоняя свои философские размышления. — Слишком поздно не очаровываться, — Грейнджер провела кончиками пальцев по всей руке Малфоя, остановившись на его плече. Другой же рукой она осторожно обняла парня за шею и, поднявшись на цыпочки, замерла.       Ей было сложно удержаться на ногах, сложно не замечать недовольных прохожих, которым теперь приходилось их двоих обходить, но от единого взгляда на парня это становилось таким мелочным, несущественным. — Ты невероятный человек, Гермиона, — прошептал Драко. — Что-что? — переспросила она его, когда не смогла прочесть по губам слова; их перекрыл шум и гам толпы. — Говорю: ты прекрасна, Гермиона! — Малфой повысил голос и был в шаге от того, чтобы закричать слова прямо ей в лицо, но, слава Мерлину, на этот раз девушка всё поняла. Поняла и, не сдерживая переполнявшее её счастье, прижалась к его губам.       Это был непродолжительный, но нежный поцелуй. Драко расслабился, словно людей вокруг них не существовало, и полностью отдал бразды правления Грейнджер, а та только и мечтала о том, чтобы аккуратно прикасаться к терпким устам с одной лишь любовью, а не страстью.       «Любовью? Я, пресвятая Моргана, хоть и мысленно, но назвала это любовью?!» — данная мысль заставила её разорвать очередное соприкосновение их губ и замереть, глядя на умиротворенное лицо Драко. — «Безусловно, он же о подобной ерунде не думает… Или всё-таки думает? Ох, черт, в кого я превратилась? Да, вот этот вопрос уже посерьёзней будет…» — Может, стоит переместиться куда-то, где мы сможем продолжить разговор? — заставила себя вернуться в реальность Гермиона. — Конечно, у меня как раз есть на уме одно местечко… — Малфой хитро прищурился. — Вот только не знаю, правда, как нам совместить приятное с полезным. — У нас полно времени, — голос Грейнджер едва заметно дрогнул от того, что её мозг взялся прокручивать слово «приятное» и додумывать, что может за ним стоять. — Я всё равно выспалась сегодня на несколько дней вперед, так что могу себе позволить лечь чуть позже. — Звучит как непозволительная роскошь, — хмыкнул Драко, поглаживая рукой прогиб на её спине. — Не звучит, а так и есть, между прочим! — погрозила указательным пальцем Гермиона. — Я — роскошь, разве ты этого ещё не понял?       И пара, смеясь, пошла искать какой-нибудь тихий переулок, откуда Драко Малфой мог перенести их в своё таинственное подходящее место.

***

      Когда вихрь трансгрессии утих, пара смогла увидеть перед собой небольшую усадьбу посреди достаточно большой, что аж глазом охватить было сложно, зелёной территории с клумбами, аллеями и разросшимися деревьями. Единственное, что отделяло их от этого воистину процветающего уголка, — окруживший поместье бронзового цвета забор с узорами в виде — очень «неожиданно» — растительности.       Неудивительно, что глаза Грейнджер, увидев эту картину, неверяще сузились, а потом — расширились. — Листва и цветы посреди зимы, — задумчиво произнесла она. — Да это десятки, если не сотни заклинаний! Кто же это всё содержит, если ты вечно в Кенсингтоне? — это заявление вызвало у Малфоя такое самодовольство, что странно, как он им не подавился, а лишь громко хмыкнул. — Магия эльфов превосходно справляется с данной задачей, — гордясь скорее не домовыми существами, а тем, что смог удивить Гермиону, ответил Драко. — Мерлин, а я уже и забыла, что ты наследник чопорного, напыщенного чистокровного рода, — Грейнджер не смогла скрыть улыбку. — Сочту за комплимент, — не удержался он. — К слову, может, ты больше и не вспомнишь об этом сегодня. Это самое не пафосное поместье из всей недвижимости, принадлежащей нашей семье.       Малфой, пробормотав витиеватый пароль, открыл ворота, и они смогли пройти на территорию. Вымощенная красно-коричневым, под стать забору, кирпичом, тропинка к главному входу петляла, открывая взгляду самые роскошные клумбы.       Само двухэтажное здание, хоть и было построено со вкусом, действительно не выглядело вычурным; разве что глубокий цвет кирпича указывал на то, что поместье принадлежало не какому-нибудь среднестатистическому графу. Кроме того, фасад был украшен двумя крупными колоннами, но в остальном усадьба и рядом с Малфой-Мэнором не стояла.       «Что, безусловно, к лучшему», — Гермиона поморщилась от воспоминаний о тёмном замке.       Зайдя в помещение, Драко вызвал уже знакомого Грейнджер эльфа и попросил его приготовить ужин. Грейнджер хотела было запротестовать и настоять на простом чае, но, увидев на личике существа искреннюю радость, не стала его останавливать. Во всяком случае, ещё с предыдущего визита в дом Малфоя она поняла, что Вилли лучше не пытаться оттащить от работы; тем более, что ею вроде не сильно загружали эльфа. — Давай покажу тебе первый этаж, — промолвил Драко. — Здесь много интересных мест.       «У особняка правда есть история, помимо количества потраченных на него денег, или это просто оттягивание момента, когда Драко расскажет мне о событиях сегодняшнего дня?» — скептически задалась вопросом Гермиона, оглядывая холл.       Овальное помещение с парой комодов и двумя лестницами по бокам, украшенными деревянной лепниной, не подпадало ни под один исторический период. Разные материалы — как по цене, так и по старости — явно подсказывали, что помещение много раз обставляли новой мебелью, стены перекрашивали, а на люстру под самым потолком подвешивали новые подвески.       «Нет, эти громадные люстры со стеклянными украшениями — определенно некий фетиш Малфоев. Передаётся по наследству уже невесть сколько поколений», — подумала Грейнджер, вспомнив канделябры в Малфой-Мэноре и в потайном кабинете Драко, в следствии чего громко прыснула. — Ты чего? — озадаченно спросил Драко. — Ничего, просто подумала, что лучше обойду помещение по окружности. Шансы два из трёх, что эта люстра приземлится поблизости от моей головы, — ответила Грейнджер и не сдержала свой смех, лёгкий, заразительный. Он передавался так молниеносно, что вскоре уже и Малфой, которого было нелегко заставить улыбнуться, тихо посмеивался, глядя на канделябр.       Хоть Гермиона и продолжала думать, что Драко оттягивает время, она бы соврала, сказав, что поместье ей не понравилось. Его даже поместьем было сложно окрестить; оно скорее напоминало просторный загородный дом с множеством крупных окон, выходящих на сад, светлых комнат и деревянной, некрашеной в какие-либо оттенки мебели, что напоминала Гермионе её излюбленную библиотеку Хогвартса.       Оглядывая достаточно большой рояль, чьи клавиши покрылись тонюсеньким слоем пыли — Грейнджер нашла это абсолютно очаровательным, — она заметила часы, висящие на стене за музыкальным инструментом. — Драко, это прекрасно, и я бы с удовольствием рассмотрела всё-всё, но... — Ничего больше не говори, — на половине предложения понял её Малфой; его голос заметно изменился. Рассказывая об усадьбе, он звучал расслаблено, спокойно; его интонация почти убаюкивала и наводила Гермиону на мысль, что этот дом многое значил для Драко. Сейчас же Малфой вмиг собрался, вальяжность исчезла из его походки, и он быстро направился куда-то, громко стуча каблуками туфель по полу.       Драко привёл Гермиону в обеденный зал — другим словом его даже язык не поворачивался назвать, таким большим было данное помещение, хотя и не слишком дорого обставленным. Стол уже был накрыт, и от блюд исходили пар и аппетитный запах.       Эльф материализовался из воздуха, раскланялся по очереди Драко и Гермионе, после чего вновь исчез, будто понимал, что двоим нужно прояснить некоторые вещи. — Что ж, думаю, ты прекрасно помнишь тот день, когда преступник решил шантажировать меня, выкрав кулон моей матери, — начал без предисловий Малфой, усевшись на стул с высокой спинкой, но даже не притронувшись к столовым приборам. — После этого происшествия я, конечно же, с ней повидался и почти что напрямую задал вопрос о причине отсутствия на ней любимого украшения. Она сказала, что его украли. Вот только я, дурак, забыл, что за каждой частью правды может прятаться очень много важного. — Так и знала, что дело там нечисто! — воскликнула, не сдержавшись, Гермиона и тут же, кашлянув, опустила глаза в свою пока ещё пустую тарелку. Она, правда, ощущала некоторые угрызения совести от того, что в нужный момент не надавила на Драко, не заставила его докопаться до самого дна в истории с кулоном. Увы, почему-то тогда она побоялась вмешиваться в отношения парня с семьей.       «Я? Побоялась? Нет, не в моём духе; это, скорее, было чувство такта...» — Грейнджер не успела обдумать данную мысль — Малфой продолжил рассказ. — В тот злополучный день мать встречалась с отцом в одном ресторане. Отец решил, что раз я ничего не рассказал матери о розыске преступника из моей компании, то теперь это его жизненная миссия, — яд прямо-таки сочился из каждого слова Драко. — После встречи мать решила немного пройтись по городу, и в каком-то переулке на неё напали и отобрали кулон, который висел на её шее, — тон Малфоя понизился, а его рука незаметно скользнула к вилке и сжала металл. — На утро она прочла в газете, что парня, столь странно обокравшего её, убили. — Мерлин и Моргана! — это был один из тех редкостных моментов, когда Грейнджер приходилось прикусывать себе щеку, дабы не высказаться лексикой покрепче. — Дальше, понятное дело, лучше не стало, — сарказм в тоне Драко прозвучал болезненно, но Гермиона решила пока не вмешиваться в рассказ и дать Малфою выговориться. Скрипя зубами, он поведал о том, что через пару дней кто-то пытался вломиться в квартиру Нарциссы, что немало напугало её; после происшествия она решила обратиться в аврорат и, более того, найти безопасное место, где она могла бы переждать бурю... — Поместье! Наше фамильное поместье! Малфой, Мерлин его задери, Мэнор! — Драко взмахнул обеими руками, и вилка была в секунде от того, чтобы вылететь и описать параболу через всю столовую. — Вот честно, я иногда не понимаю её!       Гермиона нахмурилась сильнее прежнего и пробормотала себе под нос: «Не уверена, что я могу за тебя это сделать». Это могло быть легко воспринято как издевка, но она ни капли не веселилась. Ещё с самого начала злополучного расследования она видела их главную ошибку: отсутствие банальной человеческой коммуникации. Поначалу Грейнджер сама не договаривала Драко Малфою, за что после корила себя; вскоре же ей стало предельно ясно, что подобно ей душой кривил каждый второй. И сейчас, видя переполненного раздражением Драко, она поклялась себе, что подобное не повторится; они поставят себе за цель докопаться до правды, что так неудачно залегла под толстым слоем недомолвок и лжи.       Малфой практически никак не отреагировал на фразу Гермионы, если не считать того, что отпустил вилку и стал растирать пальцы и костяшки рук. Собравшись с новыми силами, он продолжил пересказывать события. Нельзя сказать, что Гермиона была особо рада новости о том, что Гарри принимал в своём кабинете мисс Блэк едва ли не каждый день и обсуждал продвижения по её делу. «Мало ему одного Драко...» — подумала она. — «Но если взглянуть на это с другой стороны, то начинает проясняться, что же Гарри от нас скрывал. Пусть и по-прежнему непонятно почему», — у Грейнджер было слишком много мыслей и совсем не было на них времени, так как Драко не терпелось завершить расказ.       Никаких значимых открытий не происходило ровно до того момента, пока сегодняшней ночью, ближе к утру, кто-то не проник в сад Малфой-Мэнора. Защитные заклинания сработали, уведомив о нежелательном госте хозяина, и Люциус отправился искать злоумышленника, в то время как Нарцисса вызвала авроров. Конкретных следов, указывающих на личность преступника, обнаружено не было, зато прямо на ступенях главного входа было найдено послание. — Наверно, на этот раз преступник не поскупился в выражениях. Мы удачно проигнорировали предыдущие его требования, так что я удивлена, что до сих пор не случилось чего-то серьёзного, — высказалась Гермиона. То, что она закусила губу, свидетельствовало о неподдельном сочувствии, однако глаза сосредоточенно выжидали нового блока информации. — Вовсе нет, — голос Драко вновь ломался от иронии, от чего Гермиона сжала рукой своё бедро и несильно прикусила щеку.       Как ни странно, она любила саркастическую ухмылку Драко Малфоя; его красиво искривлённую бровь; то, как один из уголков губ поднимался выше другого... Этот жест отличал его от других мужчин, выводил спектр его эмоций на совершенно другой уровень. Каждый раз, когда он так делал, Грейнджер хотелось уколоть острой фразочки его в ответ, но, вместо этого желания, сейчас по телу расползался испуг.       «Что же такого сделал преступник на этот раз? Мерлин, от этих дурацких свечей создаётся впечатление, что у Драко глаза сейчас слезиться начнут...» — Там была одна единственная фраза: «А не зря ли ты заставляешь всех нервничать, Драко?» — судя по тому, как спешно ответил Малфой, он заметил отблеск страха на лице Гермионы. — Прости? — нетерпеливо переспросила она, на что Драко лёгким движением достал из внутреннего кармана пиджака небольшую колдографию и положил её перед собеседницей. Он впервые за весь разговор налил в свой графин воды, давая себе повод отвести взгляд от Гермионы, что буквально «поедала» глазами снимок.       Серебрящийся свет луны позволял разглядеть на фото одну фигуру — женскую, — которая вжималась в стену и крупно дрожала. Приглядевшись, Грейнджер смогла различить очертания лица Нарциссы, но какие-то неестественно искривлённые, сломленные, как бывает в худшие моменты страха. Снимок изображал буквально какие-то три-четыре секунды происходящего, но этого было достаточно, более чем.       Гермиона перевернула колдографию, дабы взглянуть на упомянутую Драко надпись, и обнаружила короткий текст из тех самых газетных букв, что они уже встречали. — Мне очень жаль, Драко, — прошептала она, пребывая под явным впечатлением от поступка грабителя. — Не вини себя. Ты делаешь всё, что только в твоих силах, и куда больше. Этот мерзавец, кем бы он ни был, хочет, чтобы ты поверил в написанное им. — Да, вот только ему для этого даже врать не приходится! — Малфой слишком резко забрал колдографию обратно в карман. — Поверь, Грейнджер, я умею перекладывать вину на других людей, но сейчас я в абсолютном ступоре. Кого мне винить, кроме себя, скажи? — Да этого сумасшедшего, который действует нам всем на нервы! — Вора? — Конечно, кого ещё, — Гермиона откинулась на мягкую спинку высокого стула и принялась медленно массировать пальцами виски. — Кража, угрозы, два убийства, тесно связанные с происходящим, снова угрозы, лишённые магии маглорождённые и — опять двадцать пять — угрозы…. Никакого смысла! Я готова сейчас поклясться всей своей честью, что любой целитель обнаружил бы у злоумышленника прекрасный «букет» психических расстройств. — Тебе не приходила идея, что это может быть такая стратегия? — Малфой сомневался. — Кто знает, — неуверенно ответила Грейнджер. — Я убила львиную долю времени на просчёты дальнейших действий нашего «неуловимого», но ничего. И Гарри тоже не справляется так быстро, как обычно. Либо у преступника проблемы с головой, либо он умнее нас всех вместе взятых. — Да мне плевать с Северной Башни, какие у него проблемы! — повысил голос Драко. Он редко позволял себе такое поведение, но сейчас его действительно в последнюю очередь заботили манеры. — Ты хоть понимаешь, что началось после того, как я увидел эту колдографию? — Нельзя сказать, что до конца, но могу представить, — начала Грейнджер, однако запнулась под конец фразы от того, что Драко с едва слышимым рыком уронил голову на руки и обхватил пальцами растрёпанные пряди волос. — Не нужно продолжать, Драко... — вымолвила она, готовая склониться к парню, но тот опередил её движение, заговорив: — Чем я всегда гордился, так это умением вести переговоры, договариваться с людьми... Вчера эта способность как сквозь землю провалилась. Мы просто кричали друг на друга. Я так сильно был разозлён фактом утаивания происходящего в жизни матери, что не подумал даже, как моя злость могла лишь усугубить её самочувствие, — Малфой выпрямился и резким движением поправил прическу. — Отец тоже был на взводе, и мы все просто высказывали друг другу претензии, пока авроры не появились уведомить о завершении осмотра нашей территории. А тогда было уже поздно мириться. — После любой ссоры людям нужно время немного остыть, — Гермиона кинула отрешённый взгляд за окно, где мрак вытеснял сумерки. — Постарайся не волноваться, я уверена, что всё образумится куда быстрее, чем ты думаешь; собирать что-либо по кусочкам всё равно легче, чем создавать новое.       Не успела тишина повиснуть после её фразы, как Драко громко расхохотался. Он тут же поставил на стол графин, который пару секунд назад был на полпути ко рту, но тем не менее сумел разлить воду по ажурной бежевой скатерти. — Скажи мне, Грейнджер, — выдавил он из себя, — как ты представляешь себе… создание… н-новых, — Малфой разразился смехом ещё сильнее и едва договорил предложение: — родителей?       За несколько десятков секунд Грейнджер успела побелеть, покраснеть, засмеяться до слёз и трижды провалиться под землю; где-то так Гермиона представляла себя со стороны, хотя на самом деле она просто застыла с подрагивающими от одолевающего смеха губами. — Предлагаю начать есть, — нашлась она и положила себе на тарелку пару кусочков запечённого мяса. Драко последовал примеру Грейнджер, не отрывая от неё глаз. — Я не всегда умею формулировать свои мысли корректно. В большинстве своём люди решили, что я прекрасно выступаю на публике, так как могу без проблем запомнить текст, но сказать что-то от себя, а не из подготовленного спича или учебника, — мне ужасно сложно. Не в том смысле, что я не знаю, о чём говорить… Я просто думаю одно, а говорю другое. Конкретно сейчас я вспомнила о том, как мне пришлось восстанавливать буквально из ничего отношения с родителями, когда я вернула им память после войны. С тех пор как мы «заново» стали близкими людьми, мы ни разу не ссорились по-крупному, а всё потому, что помнили, каково это — начинать с самого начала. Если познаёшь в жизни подобное, то куда легче даются примирения. — Мне так жаль, — кратко ответил Драко и накрыл левую руку Грейнджер своей. — Я не знал, что ты стирала память родителям. Должно быть, это ужасное чувство, — он несколько раз успокаивающе провёл большим пальцем по коже её ладони, без тени наигранности грустно глядя в её глаза. — Душащее чувство, но так они были в безопасности во время войны, — кивнула Грейнджер. — Впрочем, разговор не об этом. Я действительно иногда не могу собрать свои ощущения в правильные сочувственные слова. Помню, как я впервые говорила с Гарри после смерти Сириуса… Я не могла наскрести подходящих выражений даже на одно несчастное предложение, хотя ощущала на себе тяжесть трагедии. В итоге просто вспомнила слова из одной книги, которые, я знала, помогут Гарри, и произнесла их; ему не стало легче, но он искренне поблагодарил меня за то, что я была рядом. А ведь это была даже не я, а автор книги, чьё название я и не вспомню сейчас.       Драко невнятно повёл плечами, наколол на вилку отрезанный кусок мяса в малиновом соусе и, прожевав, наконец вынес свой вердикт: — Это была ты. Всё, что читаем, слышим и видим, — мы пропускаем через себя, как через объектив колдоаппарата, и оно отпечатывается в нашей памяти с определённой перспективы и с уникальным фильтром, — произнося это, Малфой почувствовал, пусть и небольшую, но приятную гордость, что разлилась по телу от одного взгляда на Грейнджер, слушающую его в полнейшем удивлении. — Ты не просто так сказала тогда то, что сказала, а не что-либо другое. — Даже если это так, когда я пытаюсь сказать что-то из головы, то получается ужаснейшая чушь, как только что. Ох, Мерлин всемогущий… — Гермиона покачала головой.       Несколько секунд никто не произносил ни слова; Грейнджер подняла голову от тарелки, и аж повела бровями, увидев лицо Драко. Он, нахмурившись, изучал каждый сантиметр её лица. Это напряжённое выражение — «А, собственно, из-за чего?» — так смутило Гермиону, что она принялась оглядывать помещение. С ним всё было в порядке; кажется, даже за окном позади неё ничего не происходило, да и сосредоточенный взгляд Малфоя явно был устремлён исключительно на неё.       «Странная пауза. Почему я до сих пор молчу?» — Грейнджер уже собиралась осведомиться насчёт состояния Драко, как тот избавил её от этой надобности: — Мне ужасно не нравится, когда ты так говоришь о себе. Чушь несут наши политики в «Пророке», а ты куда умнее их, пусть порой и забываешь об этом. — Да ничего я не забываю; это была абсолютно здравая самокритика, — одна часть Грейнджер хотела залиться смехом, а вторая пребывала в странном состоянии от услышанного. Простое, даже немного эксцентричное замечание касательно того, что ей нужно больше ценить себя, словно открыло второе дыхание.       «Когда в последний раз Рон говорил мне о том, что я — куда больше, чем что я о себе думаю? Наверно, ещё в младших классах. Гарри? Нет, это не лучший пример; ему самому частенько нужно напоминать о его способностях. Другие мужчины? Даже обдумывать этот вопрос не стоит, ведь большинство вокруг всегда лишь тихо завидовали тому, что женщина разбирается в чём-то больше их. Драко, человек, который горел самой яркой завистью к моим достижениям в Хогвартсе, повзрослел чуть не больше остальных». — Спасибо, — промолвила Грейнджер и сжала руку Малфоя, которую тот так и не убрал. — Удобно держать вилку в левой руке и есть мясо без ножа? — Да, вполне, — Драко демонстративно положил себе салат и поднёс его на вилке ко рту, не уронив ни листика. — Будет ещё удобнее, если ты поведаешь мне, какое высказывание из книг ты подобрала бы к моей ситуации, — он принялся с аппетитом пережёвывать еду, пока Гермиона вопросительно — в который раз за этот вечер — смотрела на него. — Я без шуток, Грейнджер, — он взял с коленей салфетку и провёл ею по нижней губе, убирая капельку малинового соуса. — Ты та ещё загадка, Малфой, — Гермиона улыбнулась и воззрилась на клочёк ночного неба, куда ещё не добрались тучи, перекрывающие сияние звёзд. Буквально несколько секунд она обдумывала свой ответ на пару с вселенной, после чего, заправив волосы за ухо, сказала: — Шторм не всегда приходит в нашу жизнь, чтобы разрушить её. Иногда лишь чтобы расчистить горизонт.       Настала воистину красивая пауза, во время которой Драко задумчиво крутил запястьем, словно смаковал сейчас величайший деликатес, а не цитату. — Это сказал Пауло Коэльо, один из известнейших магловских писателей, — уточнила Гермиона. — И есть ещё одна фраза, которая всегда дарила мне надежду: самые тёмные сумерки — перед рассветом. — Мерлин, а если я не хочу вести этот дракклов корабль в шторм? Или вообще хочу поспать, а не дожидаться утра, глядя в беспросветные сумерки? — Драко плотно сжал губы, сдерживая очередной порыв злости. Хотя нет, нельзя было это назвать ни злостью, ни яростью, ни гневом, ни даже раздражением… Это была просто моральная усталость, и Гермиона даже слишком сильно понимала парня. — Нельзя сказать, что уж совсем беспросветные, — предприняла попытку обнадёжить Малфоя она. — И я, и ты, и Гарри устали сейчас, но только потому, что порой нужно бежать со всех ног, дабы оставаться на месте, а чтобы к чему-то дойти, надо бежать куда быстрее. — Верно, не такие уж и беспросветные, — поддержал её слова Драко. — Но не потому, что мы находим новые улики, а прекрасный Поттер приходит к каким-то разумным выводам, нет. Я вижу свет, ведь смотрю на тебя, Гермиона, а ты так же смотришь в ответ, и ты — моя, — последние слова он вымолвил так отчётливо, что застал Грейнджер врасплох своей решимостью.       Весь мир сделал кульбит.       Не теряя времени, Малфой пододвинул стул ближе к углу стола между ними; его перстень в данный момент незаметно провернулся на пальце, и тёмный изумруд вдавился в кожу девушки. Не больно, но чувствительно, словно подчёркивая серьёзность слов Драко, как если бы она и так не была понятна.       Она его.       От безумной прически, пряди которой то и дело спадали на лицо и закрывали собеседника; от вечно заинтересованных в сием мире карих глаз; от чуть вздернутого вверх носа, слишком часто и мило красневшего вместесо щеками; от нежно-розовых губ, что своим касанием вызывали непреодолимую ассоциацию с поцелуем самого ангела; и до самых потайных уголков души. — Ты тоже мой, Драко, — прошептала Гермиона, как если бы кто-то мог их услышать, и встретила губы Малфоя в сочном поцелуе.       Гермиона перестала думать — если такое было возможным — и просто наслаждалась мигом, когда ихмиры сливались в один; когда все цвета вокруг, кроме полуприкрытых серых глаз, блекли; когда ничего важнее, чем их касания, не происходило на земном шаре. — А ты не заигрывайся с собственничеством: всё-таки оно присуще тем, кто вечно боится потерять вторую половинку, — по-видимому, это был первый раз, когда Грейнджер не смогла заставить голос звучать поучительно — слишком сильно в нём звенело счастье. — Ох, Грейнджер, боюсь, нечего волноваться — ты влипла надолго и основательно, — шутливо покачал головой Драко, возвращая стул обратно на место.       Есть одно высказывание, которому последовали Гермиона с Драко, решившие не возвращаться к разговорам о проблемах: «В мире есть две вещи, о которых не стоит переживать: то, что решается, и то, что уже нельзя решить». Им обоим было бы сложно полностью согласиться с этой фразой, но сегодня она всё значительно упрощала. — А сейчас мы пойдём наверх, и я покажу тебе моё любимое занятие, — сказал Малфой, когда эльф бережно убрал со стола посуду (не без небольшой помощи Гермионы, конечно же). — И нет, это не то, о чём ты подумала, — хитро добавил он, подмигнув. — Эй! — возмутилась Грейнджер. — Да я даже не думала об этом до того, как ты… — А теперь думаешь, прекрасно. Мне нравится твоё выражение лица, — и с этими словами он направился в непонятном направлении, приглашая Гермиону следовать за собой.

***

      Витиеватая лестница наверх привела в начало коридора, освещённого мириадами подвешенных свечей и факелов на стенах. По левую сторону открывался вид на холл первого этажа и люстру, которая свисала с потолка второго; по правую же простиралась нежно-кофейная стена с периодично размещёнными дверьми в неизвестность. — Здесь несколько гостиных и спален, куда можно не заходить. Они абсолютно бессмысленны, если только в твоей семье людей не столько, сколько у Уизли, — заметив любопытный взор Грейнджер, произнёс Драко. — Ты когда-нибудь прекратишь издеваться над моими друзьями? — Гермиона шутливо толкнула его в плечо. — Нет. Но могу вместо этого предложить тебе называть мои подколы шутками; может, на душе станет легче, — с детской честностью ответил Малфой. — К слову, я не запрещаю тебе шутить над моими; я и так давно в курсе, что они полные идиоты. — О, — губы Грейнджер сложились в сказанную ею букву, — а я ни о ком и не слышала толком, кроме как о Забини. — Да, на самом деле, я мало с кем близко общаюсь, — Драко на миг замялся, но почти сразу нашёлся: — Я сказал в множественном, так как у Блейза восемь пятниц на неделе. — Семь, — на автомате поправила его Гермиона. — Я понятия не имею, как и почему ты запомнил магловское выражение, но правильно будет «семь пятниц на неделе». — Ты как-то упоминала, — отмахнулся Малфой, отвечая на её вопрос. — И я помню, что там число семь. Вот только у Блейза их восемь. По меньшей мере.       Грейнджер засмеялась, хоть Драко и не понял, почему его шутка показалась настолько весёлой. Возможно, дело было в том, что она все школьные — и не только — годы провела в компании парней, прославившихся своим нелогичным, по мнению Малфоя, поведением.       Что бы не послужило тому причиной, Драко хотелось, чтобы Гермиона просто продолжала улыбаться. Он очень долго не любил свою улыбку — даже не называл её так, — потому что каждый раз, когда подходил к зеркалу, видел лишь её наигранное, фальшивое подобие, прилипшее к лицу с первого дня, когда Тёмный Лорд переступил порог их дома, и Малфою пришлось упорно доказывать однокурсникам-слизеринцам, что он в порядке. С годами, конечно, эта ассоциация всё ослабевала, а Драко чаще и чаще смеялся над комедийными постановками в театре, читал по утрам анекдоты в «Пророке» с улыбкой и даже одарял ею, без всякой лукавости, подчинённых. Однако те проявления его живой натуры и в счёт не шли с тем, как его заражала своей жизнерадостью Гермиона, которая могла несколько минут не находить в себе силы остановить безудержный смех.       Малфой остановился посреди коридора и перевёл взгляд на стену позади Грейнджер. Той это показалось, безусловно, странным, и она обернулась, а уже через момент громко ахнула, ударив себя руками по бёдрам. — Да это же Хогвартс! — яркое удивление смело на своём пути остальные мысли. На стене на уровне её глаз висела по-детски разноцветная картина с замком и знакомой гладью Чёрного озера. Всё на ней было статичным, как у магловских художников, но в каждом мазке на пейзаже читалась настоящая магия. — А это здесь что?.. — она наклонилась к полотну и разглядела в правом верхнем углу подпись, сделанную чёрной краской. Пусть она была не сильно аккуратной — кисточка явно была недостаточно тонкой для подобной работы, — можно было разглядеть букву «Д» в окружении завитков. — Эта работа написана моими первыми масляными красками, — подтвердил Малфой, с довольной ухмылкой наблюдая за тем, как Гермиона поставила руки на талию и замерла перед картиной, поглощённая мыслями. — Это… это чертовски неплохо как для первой попытки, — Грейнджер сделала несколько шагов назад от картины, вспомнив напутствие матери о том, что нужно разглядывать любые произведения на расстоянии полутора метров. — Даже очень неплохо! Понятное дело, со светотенью ты ещё тогда не работал, но две точки перспективы уже впечатляют... — Гермиона, — положил ей руку на плечо Драко, когда та закончила свой анализ. — Я абсолютно согласен, что красота часто заключается в деталях, но сейчас они не важны. Смотри на образ в целом и… отдыхай, что ли. — Ладно, умник, но не надейся, что я хоть на секунду заткнусь насчёт того, как ты меня удивил, — она резко обернулась к Малфою, перехватив его руку. Весёлый энтузиазм и восхищение — эти две эмоции, плескавшиеся её в глазах, невольно заставили Драко отпустить её плечо и галантно взять под руку. — Показывай дальше. — Как видишь, этот этаж построен так, что можно пройти только из одного конца в другой или наоборот, поэтому я воспользовался этим и развесил работы от ранних к последним, — начал Драко. — Здесь мне всё ещё было одиннадцать лет, но учебный год уже близился к концу.       Холст, о котором шла речь, не мог не позабавить Грейнджер: на нём, во всём великолепии подземелий, была изображена парта в классе, что когда-то принадлежал Северусу Снейпу. Посредине стоял бурлящий чёрной жидкостью котёл, а вокруг — множество колб и банок с устрашающими ингредиентами. Самым интересным на картине было то, что, несмотря на отсутствие большой разницы между стилем этого полотна и предыдущего, испарения от зелий двигались, ползли, извивались, как змеи. — Почему в котле — напиток живой смерти, но рядом с ним ингредиенты не для него? — Гермиона склонилась ближе к изображению, стараясь рассмотреть сквозь тонкие струйки зеленоватого пара все ингредиенты. — Снейп объяснял мне, для чего используются те или иные компоненты, которые не изучаются на первом курсе, а потом его куда-то вызвал Дамблдор... Я решил, что грех не воспользоваться возможностью, вот и изобразил всё, что было перед глазами, — ответил Малфой. — Снейп потом, конечно, вернулся и был вовсе не в восторге от того, что я намеревался продолжать рисовать вместо того, чтобы дальше разбирать зельеварение. Сделал даже то, что не стал бы при посторонних, — назвал меня редкостным бесхарактерным бездельником. — В его духе, — беззлобно фыркнула Грейнджер. Правило насчёт того, что о мертвых либо хорошо, либо никак, вспомнилось лишь после данных слов. — Я тоже так думал. А потом, много лет спустя, узнал, что он завещал мне свою лабораторию в Паучьем тупике — там был его дом, — Малфой поднял правую руку и провёл ею по движущейся краске на полотне. Казалось, его бледные пальцы, окутанные паром и пузырьками, исходящими от зелий, вот-вот провалятся в холст, затаскивая за собой всего Драко. — Теперь я хоть знаю, с чего началась «Pharmagic», — промолвила Гермиона.       Грейнджер, опередив Драко, прошла вперед, к следующему полотну; на нём рос плющ, переплетаясь в сложные узоры с тонкими лучиками света. Солнце, наверное, светило слишком ярко, но эта гипербола делала картину, как отметила про себя девушка, куда более интересной. — У нас тоже дома посажён плющ, на северной стене. Папа всегда говорил, что он сохраняет тепло: если не физическое, то психологическое, — сказала Грейнджер. — Я не видела подобного в Хогвартсе; это у тебя дома или где-то заграницей? — Это прямо здесь, — Драко махнул рукой в неопределённом направлении. — Когда будет время и мы выйдем на улицу, то я покажу тебе место. На западной стене, к слову. Поэтому и лучи такие тёплые и насыщенные — последние. Если долго стоять здесь, то солнце зайдёт и на картине наступит темнота. — Когда дойдём до конца твоей выставки, то вернёмся и посмотрим, как всё изменилось, — произнеся это, Гермиона заметила надменную усмешку на лице Малфоя, словно он только что выиграл с ней спор, насчёт которого она почему-то была не в курсе. — Что? — в ответ Драко лишь ещё больше расплылся в улыбке и пробормотал: «Увидим».       Дальше по коридору висело несколько других, не менее восхитительных пейзажей: пронизанные теплом песочные улицы Италии, серо-синий лондонский туман, окутывающий верхушки зданий, моря цветов — очевидно, где-то в Голландии… Каждое последующее полотно было выполнено с большим количеством деталей: теней, оттенков, отблесков и, конечно, беспрерывно движущихся элементов, — что не могло не покорять глаз.       Когда пара прошла первый поворот коридора, Грейнджер охнула, как только бросила взгляд на портрет. — Ну спасибо, теперь переделывать, — раздражающе писклявым голосом ответила ей с холста Панси Паркинсон, на вид лет тринадцати, сидящая за столом в окружении лаков для ногтей и других предметов для оформления маникюра, в которых Гермиона не смыслила. Из-за того, что последняя удивилась движущемуся изображению однокурсницы, Панси пролила ярко-розовый — как он ещё не прожег своей кислотностью полотно? — лак по столу и теперь ужасно возмущалась, шепча себе под нос нелепые проклятья. — О Мерлин, ты написал свою школьную подругу вот в таком виде? — Грейнджер, пришедшая в себя, приложила руку к сердцу и разрывалась сейчас между смехом и восхищением. — Более того, она умеет говорить исключительно подобные выражения каждый раз, когда кто-то к ней обращается, — в глазах Драко можно было практически разглядеть весело прыгающих чертиков. — Я написал это после одной ссоры с ней, и ты просто представить себе не можешь, что было. Панси грозилась проклясть меня, родители требовали выбросить эту «карикатуру на дочь уважаемого чистокровного рода», но я не сдался: спрятал её на время, а потом вывесил в одной из гостиных в старом крыле Мэнора, куда мало кто заходил. Хоть этот портрет несовершенен и мало что умеет, я им ужасно гордился. До сих пор горжусь, если честно. — И правильно делаешь.       На протяжении третьего курса, как сказал Драко, он по большей части работал над карандашными набросками и нечасто превращал их в настоящие картинки, желая отточить навыки «оживления» людей, прежде чем изображать их маслом. И всё-таки одна полноценная работа получила своё место в раме на стене — автопортрет Малфоя, кружащего на Нимбусе-2001 над квиддичным полем. — Интересный факт: эскиз для картины сделала девушка из Рейвенкло, — Драко довольно ухмыльнулся. — Ничего себе у вас, мистер, были поклонницы в тринадцать лет, — прыснула Гермиона. — Ещё и Рейвенкло. Серьёзно? — Так наоборот же логично, что Рейвенкло. Хаффлпафф тоже не был бы чем-то удивительным. Это как раз те два факультета, которые не сразу узнали, каким малолетним я был муда... — Драко! — воскликнула Гермиона, хлопнув его по плечу. — Да что за постоянный садизм; ты оставишь когда-нибудь моё плечо в покое? — он потёр руку, усиленно делая вид, что его телу причинили непоправимый урон. — Ты сначала мне рассказываешь, что не нужно быть чересчур самокритичным, а после себя самого такими словами называешь. К тому же я не люблю ругательства, кроме, разве что, упоминаний Мерлина, Салазара и, на крайний случай, магловского черта. И то, это только из-за влияния Рона и Гарри. Остальные же выражения у меня вызывают ощущение, что собеседник не может донести свою мысль нормативной лексикой, — от части извиняющимся тоном объяснила Гермиона. — Ладно, вычёркиваем грязные словечки из потенциального списка… — задумчиво пробормотал Малфой так, чтобы до неё долетели эти слова. Хитрые чертики продолжали плясать в его глазах, неустанно наблюдая за Грейнджер. — Не забудь потом мне этот список показать, — Гермиона ни капли не смутилась от его слов. Наверно, дело было в выпитом за ужином вине, или же она просто наконец полностью и окончательно расслабилась в обществе Драко Малфоя, которое казалось ей сегодня ещё более приятным и близким, чем в предыдущие дни. — И зачем же он тебе? — В смысле «зачем»? Должен же кто-то грамматические ошибки исправить, — улыбнулась Грейнджер, показав ему свои белые зубы. — О, поверь, я знаю, как эти слова пишутся, — Малфой закинул ей руку на плечо, прижимая к себе. — Не только ты была окружена литературой, Грейнджер, вот только у меня она была куда более занимательной…       Его едва шипящий голос над ухом был наполнен властными, манящими нотками, и от них по шее Гермионы пошло будоражащее покалывание. Каждая буква вонзалась под кожу тоненькой иглой и распространяла по всему телу девушки свой губительный яд.       Перед глазами заплясали картинки.       Вот она сидит в кресле-качалке, читая какой-нибудь серьёзный трактат, как к ней совершенно непринуждённо подходит Драко и, показывая разворот книги с детальными иллюстрациями, спрашивает, что же ей больше нравится. Она, несомненно, не знает, что ответить, а когда кое-как собирается с мыслями, Малфой увлекает её в жаркий поцелуй, нашёптывая на ухо: «Нам хватит времени на всё».       В этот момент настоящая, а не воображаемая рука Драко скользнула по её ключице, от чего Гермиона вздрогнула, будто от несильного удара тока, и Малфой тут же убрал её.       Непристойные мысли, разочаровавшись, помахали Грейнджер ручкой и испарились. — Пойдём, тут ещё масса всего, — как ни в чём не бывало произнёс Драко.       «Как хорошо, что он не читает сейчас мои думы», — только и подумала Гермиона, прежде чем отправиться разглядывать другие картины.       Она не знала многих людей, которых изображал Драко. С четвёртого по пятый курс это были по большей части знаменитости: певцы, художники, актёры и актрисы театра, несколько музыкантов, которыми Грейнджер мало интересовалась в тот период жизни. Порой портреты «разбавлялись» пейзажами или натюрмортами на меньших полотнах. Невооружённым глазом было видно, как совершенствовались техники Малфоя: картины набирали всё более мягких и естественных очертаний; движения людей становились плавнее, правдоподобней, а их выражения лиц — сложнее. — Что в портрете тебе больше всего нравится писать? — спросила Гермиона, остановившись у погружённой в тёплый сентябрь картины. Посреди неё, по полю из колосков, брела белокурая девчушка в пышном платье, затянутом на поясе длинной голубой ленточкой, что развевалась по ветру, норовя оторваться от одежды и слиться с синевой неба. Девушка то и дело оглядывалась назад, словно на человека, который также бежал сквозь колоски, но отставал, и озаряла наблюдающую за ней пару загадочной улыбкой розоватых губ. — Попробуй угадать, — предложил Малфой, безмятежно всматриваясь в осеннее полотно. — Поначалу мне казалось, что глаза, как у большинства художников… — протянула Грейнджер и подошла чуть ближе к картине; теперь она могла не просто наблюдать за незнакомкой, но и слушать мягкий шорох поля. — Но если задуматься, что именно делает людей на твоих картинах настолько живыми, то я бы сказала, что дело в улыбке. Я не знаю, как ты это делаешь, однако у тебя выходит выделить уста на каждой картине, и именно тогда оживает всё остальное: глаза, руки, тело... — Гермионе не хватило дыхания, и она быстро выдохнула, после чего крайне медленно вдохнула и совершенно другим голосом обратилась к Драко: — Мама вечно говорила мне, что нельзя подвергать искусство дешёвым интерпретациям; увы, я так и не научилась молчать, — она самоиронично покачала головой. — Твоя мать права, — кивнул Малфой и, как бы ненароком, вновь взял её под руку, — никогда нельзя утверждать, что хотел сказать автор. Но, с другой стороны, я считаю, что также нельзя молчать, когда хочешь высказаться. Особенно, если ты права, — добавил он, переведя взгляд с картины на Гермиону. Его пальцы скользнули по её щеке, и Драко едва устоял перед желанием ощутить на вкус губы Грейнджер прямо сейчас. — Ты самая проницательная девушка, с которой я когда-либо говорил, Гермиона, — и вновь он смаковал её имя, как самое пьянящее вино. — А ты просто самый-самый, Малфой, — Грейнджер дразняще произнесла его фамилию, на что Драко быстро скользнул рукой к её пальцам и увлёк Гермиону в короткий пируэт, который едва не закончился для них обоих на паркете. — Ой, Мерлин! — Грейнджер в последний момент перенесла вес на руки, врезавшись в грудь Малфоя — всё же лучше, чем повалиться на пол. — Не обязательно «Мерлин»: достаточно просто «Драко», — мгновенно ответил он. — Драко… Спасибо за напоминание, с кем я здесь, а то забыться проще простого, — вымолвила с невесомой улыбкой она. — Если бы мне сказали, что однажды я буду на свидании с по уши влюблённым в меня художником и этим человеком будет мой бывший сокурсник, то твоё имя было бы третьим с конца в списке моих догадок. Третьим лишь потому, что на последних двух местах — Гарри и Рон, — звонко засмеялась Гермиона, наблюдая за выражением лица Малфоя: на нём боролись упрямая гордость за тонкий комплимент и негодование от словосочетания «по уши влюблённый». — Мне слишком нравится твой смех и не нравятся твои слова, — Драко покачал головой, и Гермиона заметила, что его губы таки дрогнули в довольной улыбке. Впрочем, Грейнджер не успела ничего на этот счёт сказать — из-за поворота раздался возмущённый мужской голос: — Ты снова мухлюешь! Подложила в колоду вторую червовую восьмерку и думаешь, что это сойдёт тебе с рук. — Я всегда говорила, что когда не могу добиться своего правдой, то делаю это ложью, уж извини, — в таком же тоне ответила ему какая-то женщина. — Отлично, теперь я виноват в том, что выигрываю!       Какую-то краткую секунду Гермиона не двигалась, после чего рванула с места так, что паркет под ногами обиженно затрещал; в пару шагов она добежала до поворота и остановилась у полотна, откуда доставались голоса.       Созерцая увиденное, Гермиона почувствовала, что её обувь плавится и прилипает к полу от диссонанса. Будто она раньше не встречала разговаривающих портретов! Да даже среди тех, что написал Драко, она уже видела сегодня несколько таких. И тем не менее сейчас она стояла едва не в холодном поту, разглядывая родителей своего парня, которых последний изобразил за шпинатного цвета столиком для покера; они как раз прекратили спор и теперь молча смотрели прямо на неё, окружённые цветастыми картами и башенками из фишек.       Первобытное опасение твердило Грейнджер отойти, но та пересилила себя.       «Это просто картина. Отпечаток того, как Малфои проводили один момент своей жизни; не более». — Я готова буквально проклясть тебя, Драко, за тот глупый миг, пока до меня не дошло, что это всего лишь портрет! — поняв по шагам, что Малфой подошёл к ней, Гермиона резко развернулась и в лучших традициях факультета Слизерина зашипела на него. — Мог бы предупредить, — уже без злости, но с небольшим укором добавила она. — Да ты столько болтала, что как-то не выдалось минутки, — расслабленно ответил Драко. Его то ли действительно не волновало произошедшее, то ли волновало недостаточно сильно, чтобы пробить маску спокойствия. — Добрый вечер, мисс, добрый вечер, сынок, — мелодично поздоровалась с ними Нарцисса с полотна, отбросив с лица челку, которая была у неё на момент написания картины. При этом жесте на её руке блеснул перстень, мгновенно привлёкший внимание Гермионы. Она перевела взгляд на молчаливого Люциуса по правую руку от женщины и увидела на его безымянном пальце похожий. Драко, как она давно подметила, носил перстень в крайне схожем стиле.       «Наверно, фамильные украшения». — Именно из-за такой реакции, какая была сейчас у тебя, волшебные портреты пишут либо по колдографиям, либо за какое-то время до смерти, но выставляют напоказ уже после, — сказал Малфой, обрывая молчание. — И я понимаю, почему так, но не согласен с тем, что это должно быть правилом. Разве это не прекрасно — материализовать момент из жизни: не в полном соответствии, как на колдоаппарате, не с одной точки зрения, как в воспоминаниях, а в определённом видении, акцентируя то, что кажется важным? — Конечно, ведь моменты не повторяются, — кивнула в ответ Гермиона. — Согласен: история всегда повторяется, но моменты — никогда, — Малфой чуть ускорил шаг. Учитывая то, что Люциус и Нарцисса были написаны им в районе пятого курса, после их портрета в жизни Драко настал перерыв в творчестве. Помимо какой-то молчаливой шатенки с выпрямленными длинными волосами, сидящей на скамейке суда, Малфой ничего не написал в период с шестнадцати до восемнадцати лет. Позже он вновь вернулся к рисованию пейзажей: их было шутки три-четыре, но Драко быстро провёл Гермиону мимо них, желая показать нечто другое.       Ближе к концу коридора стояли длинный бирюзовый диван и небольшая тумбочка с парой книг и газетой на ней. Было странно видеть данные предметы прямо здесь, посреди галлереи, и всё же причина на то стала понятной, как белый день, уже через миг, когда раздался напоминающий отдалённые раскаты грома звук, что с каждым мигом становился громче, пока не рассыпался мягким шипением. — Ты рассказывал мне об этом месте, — одна фраза, и её было достаточно, ибо слова не могли и вряд ли когда-нибудь смогут описать то восхищение, что поглотило Гермиону.       Пока она не желала отрывать взора от рамы с полотном перед ней, Драко как можно мягче сжал её руку и усадил на диван рядом с собой. Гермиона никак не отреагировала: ни на его руку, которой он обнял её, ни на внимательный взгляд, следящий за ней, — она была слишком глубоко в совершенно другом мире.       Драко Малфой не мог написать подобный пейзаж. Не потому, что он — это он, а потому, что было в полотне что-то настолько сильное и гипнотизирующе, что Гермиона не могла заставить себя отвести взгляд. А ведь она, хоть и считала себя скорее технарем, чем гуманитарием, была в множестве художественных музеях Великобритании и могла на пальцах пересчитать произведения, от взгляда на которые создавалось впечатление, будто ты попал прямо в картину.       Ей казалось, что она сейчас стоит на мокрой гальке и раз в пару десятков секунд её ступни скрываются на миг-другой под прозрачной водой. Она отрезвляет своим холодом, но не заставляет отвести взгляда от жёлто-красной звезды, что прощается с ней, исчезая среди волн.       Слева от неё океан колышется сильнее, почти с яростью набрасываясь на скалу и стремясь всё больше окатить её водой. Покорить себе. Это частично удалось океану: посреди утёса была треугольная дыра, из-за чего он напоминал формой голову слона — по крайней мере, «хобот» был очень похож. В этом каменном отверстии плескались маленькие волночки; они, казалось, ещё не научились быть злыми и разрушительными.       «Шторм не всегда приходит в твою жизнь, чтобы всё разрушить». Гермиона знала это. Она до сих пор могла ощутить, как её всю сковывало от простой мысли: «Это из-за моего открытия люди страдают», но чувство того, что каждая клеточка её тела находилась в полнейшей гармонии с Драко, было сильнее в десятки раз.       «Эгоистка».       Это никогда бы не произошло, если бы она и меры безопасности в здании «Pharmagic» не попали в просак. Увы, этот мир жесток, и в нём не бывает по-другому.       А на картине солнце набирало всё более горячих оттенков; вокруг него простиралась перина из розово-фиолетовых тучек, тоненьких, но мягких. В нескольких метрах от скалы пронеслись храбрецы-чайки, приведя своим требующим невесть чего криком девушку в чувства. — Этрета… Подходящее название для места, — произнесла она и наконец откинулась на спинку дивана: до этого она сидела ровно, с натянутой, как струна, спиной. — Да, звучит, — согласился с ней Малфой. — После войны я очень долго не выезжал из страны: сначала был домашний арест, потом суд, после разбирательства насчёт счетов и всего прочего… Мне так не хватало Франции — конкретно Нормандии и местного свежего воздуха, — что я просто часами сидел перед полотном, перебирая референсы-колдографии со всех тех раз, когда я там бывал, всё добавлял и добавлял детали на холст, пока не вышло это. — Уму не постижимо. Если портреты были настолько реалистичными, что могли даже напугать меня, то это… Моргана меня задери, будь у меня плохое зрение, я бы сказала, что это колдография. — Что ж, значит, все усилия были не напрасны, — Драко предпринял попытку притянуть Грейнджер ещё ближе к себе, и она оказалась удачной; Гермиона сама прижалась к нему всем телом и наконец перевела глаза с картины на её творца, хорошо маскирующего ту неописуемую радость, что расцветала в душе. — Не напрасны? Да это же просто… — Гермиона, как живой генератор эпитетов, была готова воспевать увиденное дальше, но Малфой приложил свой указательный палец к её губам прежде, чем она сумела завершить фразу. Грейнджер была в доле секунды от того, чтобы пробормотать: «Сейчас укушу», но лицо Драко выражало слишком подлинную серьёзность. — Спасибо, Грейнджер, это очень важно для меня, правда. Но не нужно слов — я всё и так вижу… — его фраза перемешалась со звуком прибоя, но то обожание, что поселилось в его улыбке, не могло заглушить ничто.       Гермиона забыла обо всём: о сдержанности, о лёгкой скованности, которую она всегда ощущала при любой физической близости, о том, где они находились, — и одним движением оказалась на коленях у Драко. Мужчина перед ней был сейчас всем миром, всей её вселенной, что притягивала, как чёрная дыра, но не уничтожала, а, наоборот, давала новое дыхание.       «В кои-то веки я хоть поняла, что это «второе» дыхание из себя представляет».       Она запрокинула голову, встряхнув волосами, и лишь краем глаза видела, как Малфой не был способен оторвать от неё свой взор. Вновь встретившись с парнем взглядом, Гермиона положила ладони на обе щеки Драко и скользнула вниз по ним, очерчивая пальчиками его скулы, после чего запустила их в уложенные волосы Малфоя и в этот же момент соединила их губы в поцелуе. Драко практически сразу углубил его, и Грейнджер качнула бедрами вперед, прижимаясь телом к его торсу.       Она всё никак не готова была разорвать их пленяющий поцелуй и буквально насильно заставила себя это сделать, так как ей нужно было хоть одним глазком взглянуть на узел галстука Малфоя. Только их уста разорвались, как у Драко вырвался тяжелый вздох, на что Гермиона заигрывающе стрельнула глазами.       «Это всё настолько не то, что я обычно делаю…» — и это ей нравилось больше всего на свете.       Она с небольшой помощью Драко развязала галстук, настолько чёрный, что он практически сливался с костюмом, после чего прильнула устами к шее парня. Гермиона аккуратно втянула небольшой участок бледной кожи, параллельно нащупывая пуговицы рубашки. Её пальцы успели расстегнуть две первых, как она оказалась прерванной: — Не здесь, Гермиона, — потяжелевшим от возбуждения голосом произнёс Малфой, перехватывая её руки и заглядывая в карие глаза, что в миг быстро захлопали, пряча под ресницами смущение. — Мерлин, какая же я… — она быстро оглянулась по сторонам, обхватила руками лицо, вмиг отдёрнула их, попробовала привести в порядок разпатланные волосы — вышло немного несуразно — и только тогда решила слезть с коленей Драко. — Красивая, когда смущаешься, — закончил фразу Малфой и взял её руку в свою, успокаивая прикосновением. — Не уверена, что под таким углом можно было что-либо увидеть, но всё-таки… — нижняя губа Грейнджер дрогнула от возникнувшей неприятной мысли. — Не хотелось бы, чтобы кто-то из твоих родителей переместился в свой портрет в Мэноре. Я пока не готова разглашать наши отношения, тем более таким образом. — Нечем им заняться, кроме как сплетни разносить, — фыркнул он, но решил-таки добавить, чтобы успокоить Гермиону: — Мать с картины даже твоего имени не назвала, когда здоровалась. Не настолько я гениален, чтобы на пятом курсе рисовать портреты, способные широко мыслить. Просто мне, знаешь, не нравится, когда за мной… наблюдают. — Ладно, вычёркиваем из списка… — пародируя Драко, лениво протягивающего гласные, вымолвила она. — Остроумно, — Малфой не сдержал смешок. — Помнится, я говорил, что среди комнат тут ничего интересного… И это абсолютная правда, но она не отменяет того прекрасного факта, что здесь есть… — он поднялся с софы и шутливо понизил тон, — громадные удобные кровати.       От этого тихого, почти шуршащего голоса по спине и рукам Гермионы пошли мелкие мурашки возбуждения, и она, крепче сжимая пальцы Драко, загадочно ему улыбнулась.       И он улыбнулся в ответ.