Лишь доза делает яд незаметным

      Драко Малфой лежал и смотрел в потолок. Перевернулся на бок — теперь перед ним зелёная стена; на другой — тоже, только с размытым пятном картины посредине. В голове жужжало похмелье.       Вчера мать, кажется, впервые не злилась на то, что он злоупотреблял алкоголем в её присутствии.       «А стоило бы», — угрюмо подумал Драко, потирая руками глаза.       Хотя, вполне возможно, она бы не была такой доброй, если бы знала, что домашними запасами вина Драко не ограничится и закончит день в баре с друзьями — Блейзом и Вирджинией, двумя любителями «шотов». Другая теория: подозрительная мягкость обусловливалась зелёным шарфом, который Нарцисса вернула ему, не сказав ни слова о том, кто и при каких обстоятельствах отдал ей его.       «А, впрочем… Мне плевать!» — с этой мыслью Малфой резко встал с кровати, убедив себя, что голова вовсе не кружится.       Утро превратилось в череду автоматических, не требующих работы мозга действий. Принять антипохмельное зелье, сходить под ледяной душ, надеть чёрный рабочий костюм...       «Жаль, что от проблем в голове не избавишься одними водой и зельями», — думал Драко, спускаясь на первый этаж дома на Палас-гарденс. Только он успел похвалить себя за то, что трансгрессировал посреди ночи сюда, а не в загородный дом, как домашний эльф подбежал к нему посреди лестницы с «Ежедневным пророком», испуганными глазами и причитаниями, что ему «ужасно жаль хозяина». — Будь тебе действительно жаль, Вилли, ты бы не стал приносить мне огорчающие новости на ступеньках: я же упасть могу, — отпустил саркастическую ремарку Малфой, но, заметив, что глаза эльфа увеличились ещё больше и начали наполняться слезами, быстро произнёс: — Всё хорошо, Вилли, ты свободен. — «Очередная тройка волшебников без магии. Кто охотится на маглорожденных?» — прочитал вслух Драко, когда убедился, что домовик больше не мог его слышать. Глаза заскользили по тексту, пропуская все пафосные вопросы журналиста, которые тот задавал читателям. Малфою нужна была лишь суть, и она была неприятной: казалось, что вся Англия только и делала, что выглядывала создателя яда, травившего волшебников. — Зато ирландцев ты решил не трогать, да, мерзавец? — Малфой, скривившись от отвращения, сплюнул прямо на пергамент. Но не успел он свернуть газету, которую планировал позже выбросить в камин, как взгляд зацепился за снимок опечаленной женщины и цитату под ним:       «Безусловно, это большой удар для нашей семьи, ведь мы на время лишились половины дохода: мой муж зарабатывал на жизнь как раз размахиванием палочкой. Я не люблю винить государство во всём, что придёт в голову, но в данном случае Министерство допускает большую ошибку, не прилагая максимум усилий для поимки преступников или организации, занимающейся травлей маглорожденных. В остальном мои мысли полны надежд на сотрудничество Больницы Святого Мунго и «Pharmagic», которое обещает как можно скорее вернуть к нормальной жизни моего мужа и других пострадавших. Однако, если их исследование затянется на долгое время или не будет успешным вовсе, никакие преступники не разрушат нашу семью и любовь, пусть даже отберут магию и у меня, как бы нелепо не звучало».       Драко Малфой мёртвой хваткой вцепился свободной рукой в перила, закрыв пекущие от ярости глаза. Перед глазами замелькали воспоминания: убегающая Гермиона, не желающая слышать его слов; мать, которая, вместо того, чтобы оценивать слова о том, что его бросили, с точки зрения расчётливой чистокровной ведьмы, болтала о каких-то «языках любви»; Блейз, пустившийся в воспоминания про девушку с Рейвенкло, которую он представляет каждый раз, когда целует другую; Вирджиния с её словами: «Возможно, я не знаю всего, но то, что любовь сильнее нелюбви, является моей персональной догмой».       Тогда Драко молчал, не желая вступать в спор, что заведомо закончился бы разочарованием для обеих сторон. Сейчас же Малфой молчать не собирался.       Открыв было уста, дабы выпустить наружу всё скопившееся внутри, он с ужасом осознал, что кричать тоже не мог. Его сердце сжалось до размеров ледышки с берегов Ледовитого океана, и, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме нескончаемой жалости к себе, Драко врезал кулаком в стену. — Почему, Грейнджер? — зашипел он от боли, прижав на миг горящую огнём руку к груди. — Почему просить от меня единственное, — удар, — что я не могу, — удар посильнее, — дать тебе?!       Верхний слой кожи на костяшках стёрся, по телу прокатилась судорога, и Драко, тяжело дыша, сполз вниз. Он прислонился спиной к стене, запрокинув голову так, чтобы она не касалась перил, и просидел несколько минут на холодном мраморе, прижимая костяшки к нему, как к компрессу. Лишь когда Малфой убедился, что уже ничего не чувствует в руке, он призвал к себе настойку бадьяна, заживил рану и с прежним непроницаемым выражением лица направился вниз, хоть аппетита и не было.

***

      Малфой только перешагнул порог кабинета, но уже понял, что кто-то — и навряд ли это был клининг-менеджер — провёл здесь генеральную уборку. Книги в алфавитном порядке. Документы в толстых, куда более удобных, чем предыдущие, папках. Ещё через минуту оказалось, что чернильные ручки были аккуратно сложены в специальную деревянную коробочку с полукруглыми углублениями для них. И не абы как, а в порядке от самого толстого пера к тонкому! — Доброе утро, мистер Малфой, — раздался из коридора голос Дженнифер Кэмпбелл. — Вчера Вас не было, и я подумала, что это неплохая возможность организовать здесь всё удобней, чем было, — она зашла в кабинет, опустив взгляд если не в пол, то определённо ниже уровня глаз. — Доброе, мисс Кэмпбелл… — ответил Драко, справившись с лёгким удивлением.       «Вот дурак! Кто, как ни Дженнифер?» — Это приятный сюрприз; я рад, что Вы проявили инициативу… Вы хотели ещё что-то сказать? — продолжил Малфой.       Тёмные глаза Кэмпбелл поднялись на него, непривычно решительные. — Прежде всего, я должна тебе извинения, — резкость от перехода с «Вы» на «ты» полоснула слух, но Дженнифер быстро собралась: — Я перешла линию приличия с мисс Грейнджер, да и в остальном была не самым примерным секретарём последнее время, — она сделала несколько шагов вперёд, окончательно стирая неравенство между ними. — Меня поглотила ревность. Я бросила Дэниела из-за того, что мы с тобой перебрали с алкоголем и сделали то, чего не должны были. Твою жизнь это ни на йоту не изменило, а я потеряла столько всего из-за своей похоти. Мне было легче думать, что ты ни к кому не способен проявлять тёплые чувства, но потом заявилась мисс Грейнджер, которая покорила тебя невесть чем… И Дэниела, как мне порой кажется, тоже. Это было непросто, и тем не менее сейчас эта ревность под контролем, и ничто не мешает мне вновь быть примером для подражания и ответственным помощником, — Дженнифер улыбнулась и указала рукой на свежезаваренный кофе на столе. — Что насчёт слухов обо мне и мисс Грейнджер, которые ты распускала? — Драко не считал нужным «выкать» дальше. В конце концов, никто их не слышал. — Они тоже под контролем? — Они исходили не от меня, — и вновь этот уверенный взгляд, в котором сомневаться мог только глупец, — но я сделала всё, чтобы они прекратились. Мне поверили. — Я не понимаю… — Драко запустил пальцы в волосы, чувствуя, как страх неизвестности пробирается под ткань пиджака, плотный жакет, рубашку… — Кто тогда? Кто мог, кто догадывался? Не Ричард же Лестер? — Я не знаю, Драко, не знаю, — Кэмпбелл свела плечи, обнимая себя руками; она выглядела так, будто незнание убивало её так же сильно, как и начальника. — Я до сих пор не верю в происходящее.       «Не ты одна», — хмыкнул Малфой, и эта перемена в настроении заставила Дженнифер встрепенуться. Она опустила руки вниз, зацепила их позади себя в замке, будто разминалась, и, не сдержав любопытство, спросила: — То, что тебя не было вчера, надеюсь, не связано с мисс Грейнджер?       Сперва Драко подумал, что ослышался. Когда он убедился по выражению лица секретаря, что слух его не подвёл, Малфоя аж передернуло от злости, что собралась в кровожадного зверя внутри него, готового накинуться на Кэмпбелл за упоминание этой фамилии в подобном контексте. На счастье, Малфой смог отпустить бессмысленную ярость и «втянуть когти». Ни на миг не сомневаясь в том, что его строгий тон достаточно устрашающий, он, склонившись к Дженнифер, ответил своим любимым способом — вопросом на вопрос: — Ты только что почти переубедила меня не увольнять тебя, а сейчас вновь выходишь за рамки приличия, только чтобы обсудить мою личную жизнь? Неужели никого более интересного нет в этом здании? — Ты и так это сделаешь, Драко, — Кэмпбелл выдержала его взгляд почти безупречно; лишь говорить стала чуть тише. — Ты не прощаешь людей, даже самых близких; я убедилась в этом за всё время здесь. И как только всё уляжется и это расследование превратится в пыль, которую здесь быстро убирают, ты вспомнишь о том, что я не выполняла свои обязанности так, как следовало бы. Ты найдёшь кого-то лучше. Я даже не обижусь, знаешь ли, — она отпустила улыбку в ответ на его заострившееся выражение лица. — Поэтому почему бы мне сейчас просто не побыть другом, которому не всё равно, что с тобой происходит? — Я не дружу с подчинёнными, — сухо вымолвил Малфой; злиться и подливать масла в огонь смысла не было: Дженнифер сегодня была пуленепробиваемая.       «Или я ещё не отошёл от вчерашней выпивки…» — Да, конечно, — Кэмпбелл, понимающе кивая, растянула губы в подобии улыбки. На её лице читалось недоверие, но заговорить об этом она так и не решилась. Подвернув чересчур длинные рукава белого свитера, она собралась с мыслями и произнесла: — Желаю продуктивного дня, готова помочь в любой момент.       Сердце Малфоя подскочило, а он даже не сразу понял, от чего именно. Ему пришлось опереться о стол позади него, чтобы прийти в себя и осознать, что он уже несколько секунд пялился на Дженнифер, которая замерла в полуобороте, вероятно, именно из-за его взгляда.       Наверное, стоило извиниться и сказать, что у него закружилось голова или произошло дежавю, но ни то, ни другое не желало вырываться из зажатого воспоминаниями горла.       Белый — нет же, верно было бы сказать «молочный» — свитер так не шёл Дженнифер, а всё от того, что эту модель делали будто на заказ другому человеку — обладателю пышных волос и любителю синих магловских джинсов, в которые можно было стильно заправить данный предмет одежды наполовину. Когда они с Грейнджер впервые за много лет пересеклись, манера Гермионы постоянно поправлять рукава этого свитера вызвала исключительное раздражение, и Драко даже сказал ей какую-то чушь про деловую одежду. Сейчас же это служило для Малфоя оправданием, чтобы впустить в сознание целую серию картинок: касания Гермионы Грейнджер, объятия Гермионы Грейнджер, поцелуи Гермионы Грейнджер… Нет, она не всегда была именно в этом, белом, но почти всегда — в свитерах, таких мягких, порой пушащихся, но обязательно объёмных и тёплых, напоминающих сахарную вату. — Почему люди всегда хотят от нас именно то, чего мы не можем им дать? — вырвалось у Драко. Он сжал один из кулаков за спиной, проклиная своё не вовремя пришедшее желание пожаловаться кому-то. — Может, потому, что люди не ценят то, что мы им даём, и всегда хотят большего, — задумчиво ответила Кэмпбелл. — Это сложно принять, но, если поразмыслить, нет ничего плохого в том, чтобы желать для себя наилучшего. Куда хуже, когда человек понятия не имеет, что ему нужно от партнёра, и всё затягивается в несчастную историю ссор и примирений, которые всегда быстро заканчиваются. — Но она действительно хочет невозможного, Дженнифер! Нет, даже не так… Она хочет от меня до невозможности глупого! — воскликнул Малфой, проклиная всех богов и волшебников за то, что начал медленно съезжать с катушек. Единственное оправдание: он так и не назвал фамилию девушки, оставляя для себя возможность в будущем сказать, что говорил вовсе не про часть Золотого Трио. — Разве есть что-то, чего ты не можешь ей дать? — этот риторический вопрос Кэмпбелл вызвал у Драко смешок, поэтому, прежде чем окончательно удалиться, оставив шефа в одиночестве, Дженнифер добавила: — Я серьёзно, между прочим.

***

      Несмотря на свою популярность, стратегия «плохой и хороший копы» по-прежнему оставалась любимой у авроров Поттера и Уизли. «Плохой» Рон в ярчайших деталях описывал, какая жизнь будет у Эшли Грин в тюрьме, когда её без особых затруднений признают виновной в краже разработок, нелегальным действиям по отношению к маглорожденным и не только, а «хороший» Гарри скептически реагировал на заявления напарника, стараясь расположить к себе Грин лёгкой улыбкой и максимальным дружелюбием в тех коротких фразах, которые он периодически вставлял в монолог Уизли.       Но какие бы танцы с бубнами ни исполняли перед ней авроры, Эшли оставалась безучастной. Она молчала, не меняла позу с того момента, когда села, а её взгляд блуждал по пустой комнате, в которой происходил разговор, — помещению на одном этаже с секретной лабораторией «Pharmagic». Даже здесь, в обставленной одним столом и тремя стульями комнате, было светло благодаря двум громадным окнам; это не понравилось Поттеру, искавшему в здании самое удручающее помещение, но сейчас он понимал, что вряд ли бы полумрак подействовал на Грин. — Мистер Уизли говорит серьёзные вещи, обоснование которых может выглядеть железным, но мне кажется вероятной ещё одна гипотеза, мисс Грин, — Гарри приступил к своей роли в их небольшом представлении. — Может, Вы не воровали зелья, изготовленные мисс Грейнджер… — Именно это я и делала, точнее, сделала, — перебила его Эшли, не дав высказаться. — Я украла её разработки, подливала их знакомым мне маглорожденным, используя некоторых сотрудников. — Мисс Грин, Вы действительно готовы свидетельствовать об этом? — спросил Рон, не скрывая замешательства на своём покрытом веснушками лице. — Вы отказались от услуг адвоката, но, может, Вам стоит ещё раз обдумать это решение?       Эшли покачала головой, будто, открой она рот, непременно произойдёт что-то страшное. Именно это выражение, в котором читался испуг, внезапно дало Гарри надежду. Осознав, что ему нужно делать, он придвинул свой стул ближе к столу и заговорил: — Мисс Грин, из проверенных источников мне стало известно, что Вы находитесь под заклинанием Империус. Ваш разум словно разделился на двое, и сейчас Вы говорите вовсе не то, что думаете, — он выдержал паузу, после чего вызывающе прошептал: — Дайте мне знак, что это так. Никто не узнаёт, даже те люди, которые угрожают Вам. Слово Гарри Поттера. — Вы… — тихо начала Грин, но вдруг её взгляд заметался по комнате. Рон обеспокоено сжал в руке волшебную палочку и сделал это не зря: уже через секунду дрожащий голос Эшли потонул в сирене охранных чар, сработавших в коридоре. — Кто-то на этаже! — повернулся Гарри к Уизли, но последний уже вскочил и бросился к двери. Поттер едва сдерживался от того, чтобы сорваться с места вслед за другом и узнать, кто сунул свой длинный нос сюда, в запретное для большинства сотрудников место. Взгляд его зелёных глаз проводил друга и на несколько секунд задержался на пустоте коридора. Может, ему удастся заметить убегающего вора или его союзника…       Это краткое замешательство послужило роковой ошибкой для Гарри Поттера. Когда он таки запер двери взмахом палочки и обернулся к Эшли, её уже не было за столом. Ни нарядная мантия, ни туфли на каблуке не помешали Грин в считанные секунды забраться на подоконник и распахнуть перед собой окно, впустив в комнату звуки улицы.       Туман частично прояснился в голове Гарри. Конечно же, держать кого-то под Империусом день и ночь было неподъёмной ношей, из-за чего человек, контролирующий сознание Грин, должен был всегда сохранять здравый ум. Сейчас же, когда за ним погнался аврор Уизли, преступнику сложно было сосредоточиться ещё и на том, чтобы отдавать приказы Эшли, поэтому последняя смогла противиться заклятию.       Но, даже если Поттер разгадал всё правильно, зачем Грин пытаться выпрыгнуть из окна? — Мисс Грин, замрите, не делайте никаких резких движений, — Гарри, прокручивая в голове специальные уроки, где их обучали тому, что делать при переговорах в экстремальных условиях, сделал краткий шаг в сторону Эшли. — Я не трону Вас, не выпущу ни единого заклинания. Я гарантирую Вам, что ни одно из выдвинутых сегодня обвинений не будет доказано, но для этого Вы должны пойти на сотрудничество, хорошо? Просто присядьте на корточки и спрыгните вниз, прошу Вас.       Стеклянный взгляд Грин не выражал ни единой эмоции, а сама она шаталась, будто пьяная. — Я знаю, что это такое, когда Ваше сознание становится марионеткой в руках другого, на своей шкуре. Это воистину ужасно: все инстинкты отключаются, Вы больше не чувствуете волнения или опасности за себя и способны пойти на что угодно, лишь бы заткнуть отвратный чужой голос в собственных мозгах, — Гарри сделал ещё один шаг, фиксируя взглядом колебание на лице Эшли. — Знаете, что может помочь? Слова. Поговорите со мной, Эшли.       Грин не двинулась с места, что было одновременно и хорошо, и плохо. Её губы изогнулись, но так и не открылись, дабы произнести что-то. Вместо этого она чересчур странно и часто, будто повторяла какой-то ритм, заморгала, пребывая в бóльшей панике, чем прежде. — Мисс Грин, пару слов, давайте начнём с этого, — Поттер сделал третий шаг; теперь он мог протянуть Эшли руку, и, если бы та согласилась спрыгнуть к нему, она могла бы ухватиться за неё. — Не делайте это ради меня, или справедливости, или маглорожденных. Пусть это будет ради Вас и Вашего будущего; ради Вашего партнера, Лео, который находится в опасности, пока работает здесь; ради Нарциссы Блэк; ради каждого друга, с кем Вы недавно праздновали день рождения. Люди не животные, но их мы тоже приручаем, когда становимся ценными друг для друга, и Вы в ответе за…       Гарри так и не удалось закончить цитату. Ресницы Грин вновь затрепетали на ветру, настолько сильном, что он смог поднять даже её толстую косу, и она прикрыла веки. На краткий миг Поттеру показалось, что сделала она это именно из-за ветра и заслезившихся глаз, но реальность оказалась куда более жестокой.       Эшли оттолкнулась туфлей от оконной рамы, и её тело полетело мешком вниз с высоты третьего этажа. Поттер бросился вперёд и даже до того, как смог сосредоточить взгляд на Грин, заорал заклинания одно за другим: — Петрификус Тоталус! Десцендо! Арресто моментум! — срывал глотку он, но все его попытки обеспечить Грин безопасное приземление были безуспешными. Человек слишком быстро падает, настолько стремительно, что даже полётом такое называть позорно.       Успевшая растрепаться коса в последний раз мелькнула в нескольких сантиметрах от асфальта, а в следующий момент уже окрасилась в красный.       Гарри зажмурился. Конечно, он видел тела. Множество мёртвых лиц пронеслись в его памяти, каждое из них куда более чёткое, чем ему хотелось помнить. Искалеченные заклинаниями, пытками, огнём, автомобильными авариями, падениями с высоты… Слишком часто они представали взору Поттера, поэтому удивить его мало кому представлялось возможным. Но Грин это удалось.       Поттер открыл глаза и тут же поправил съехавшие очки, не веря собственному зрению.       Посреди серости дороги стояла красного окраса кошка, которая, отряхнувшись, засеменила в сторону соседнего переулка.

***

      Частые вздохи Гермионы были почти способны остудить латте. Ей принесли кофе несколько минут назад, но она так и не притронулась к нему — лишь помешивала ложечкой, нервно задевая стенки чашки. Наверно, другого собеседника это раздражало бы, но Кристину мало что могло вывести из вечно уравновешенного состояния. Она поглаживала вельветовый поручень кресла и глядела на дождь через стеклянное окно кафе, не торопя Грейнджер с её мыслями. — Я знаю, что мы здесь встретились не для этого, но я не могу не сказать: мне не верится, что Эшли сбежала, — разорвала тишину Грейнджер, в последний раз ударив ложкой о керамику. — Нет, я не надеялась, что её рассказ решит все наши проблемы, но думала, что, может, крупица её знаний станет началом конца, а вместо этого мы получили розыски незарегистрированного анимага.       Эти слова напрягли Кларк: она запрокинула шею, словно засиделась, и несколько секунд молчала, прежде чем тряхнула головой и обратила взгляд на собеседницу. — Нельзя сказать, что я ожидала её прыжка в окно, но, когда меня уведомили, я не удивилась, — сказала Кристина, поправляя золотой браслет на запястье. — Да?... — осторожно переспросила Гермиона, надеясь, что её вопрос повлечёт за собой объяснение столь радикального заявления. — Думаю, Гарри Поттер уже знает эти детали, так что я буду, пусть и первой, но не единственной, кто заговорит с тобой об этом, — было заметно, что Кларк не хотела чувствовать себя плохо, решаясь поведать подруге секрет, и убеждала саму себя, что не сделает хуже. — Эшли Грин не англичанка: она приехала сюда много лет назад из Новой Зеландии и оставалась здесь нелегально, пока в этом году не получила гражданство. И если сейчас она является полноправным членом общества, то когда её нанимал на работу мистер Малфой — не я, — мисс Грин таковой не была. Более того, до работы в «Pharmagic» она перебивалась между захудалыми аптеками в мелких городишках, которым нужен был зельевар. Меня поразило, что руководство приняло решение взять в наш коллектив такого человека, и я из интереса копнула глубже... — Кристина одним движением перевернула кружку двойного эспрессо и поморщилась от горечи на языке. — Оказалось, что у мисс Грин была странная репутация в военные годы. Если не считать те пару месяцев почти перед её окончанием, когда в её карьере пробел, она варила для некоторых посетителей зелья, которые мог назначать только целитель. Всё, что связано с препаратами, вызывающими зависимость... Думаю, ты понимаешь меня. — Да уж, — Грейнджер собиралась отпить свой латте, но в последний момент передумала: — Но ведь не все во время войны имели доступ к целителям. Ни я, ни Гарри с Роном, ни многие наши друзья не могли заявиться посреди бела дня в Больницу Святого Мунго и попросить нам выписать что-то. Это тот случай, когда мы не можем судить человека за то, что он закрывал глаза на некоторые запреты.       Пришла очередь Кларк вздыхать. — Я абсолютно согласна с тобой, Гермиона: каждому правилу найдётся своё исключение. Я всего лишь говорю, что, зная историю Грин, не была потрясена новостью о её побеге. — Ладно, оставим этот вопрос аврорам, — произнесла Грейнджер, закрывая тему и тут же открывая новую: — Вчера я была немного не в себе, и не удивительно, что ты заметила. В моей жизни было не одно расставание, но причина данного была самой странной на свете. — Судя по твоей реакции, это должно было быть ужасно. Люди ошибочно полагают, что сложнее тем, кого бросили, но это не всегда так. Порой, когда принимается решение разойтись, оба ещё любят друг друга, но не видят другого выхода. — Он не любил меня, это точно, — заверила подругу Гермиона. — Он не верил в любовь, поэтому, собственно, я и решила поставить точку. — Вот это поворот… — выражение Кристины сменилось с сочувственного на задумчивое.       Грейнджер дала ей какое-то время на размышления, сама не зная, на что можно было надеяться. Кларк была начальницей отдела кадров, а не личным психологом Драко Малфоя, чтобы понять его поступки. Чего уж там, Кристина даже не знала, что речь идёт о её начальнике! — Мне кажется, с любовью ситуация такая же, как с мыслью о том, что плохое обойдёт тебя стороной: в обе вещи мы не верим, пока они не происходят, — собралась с мыслями Кларк. — Я знаю, это больно, но, возможно, отсутсвие у него веры в искреннюю любовь говорило о незнании такого чувства и неготовности к отношениям. Вероятно, ты намекала на то, что хочешь серьёзности, жить вместе, детей — любую вещь, способную напугать незрелого мужчину, — и он просто использовал это как предлог, чтобы «слиться». Такое бывает, и не редко, к сожалению. — Если то, что ты перечислила, являлось бы причиной нашего расставания, то это бы я «слилась», — Гермиона издала смешок. — Из нас двоих я ещё не готова к детям, к… — она запнулась, до боли закусив губу, будто такое наказание за нелепую оговорку было справедливым. — К?... — переспросила Кларк; в её голосе слышалось недоумение. — А знаешь что? — встрепенулась Грейнджер, отпустив покрасневшую губу. — А неважно, к чему, всё это неважно, потому что я ушла от него и не собираюсь возвращаться и разбираться, из-за чего именно он полон циничности. Важно только то, что ещё совсем недавно я была более чем уверена, что никогда в жизни не захочу детей. А что теперь? «Ещё не готова»? Со мной такие оговорки не случались до встречи с ним, так что я и близко не могу понять, что это всё должно означать!       Гермиона твёрдо махнула рукой, приказывая себе успокоиться, но вместо этого смахнула со стола так и не начатый кофе. Напиток тонкими бежевыми струйками полился вниз, цепляясь за край стола и собираясь там дрожащими каплями. — О Мерлин, почему я только и делаю, что бью посуду в последнее время?! — с укором спросила саму себя Грейнджер, вспомнив ситуацию в ресторане с Дэниелом. — Потому что это знак свыше, — глубокомысленным тоном ответила Кларк, и, когда в ответ на это суеверное заявление Гермиона обратила на неё округлившиеся глаза, со смехом добавила: — Знак, что тебе нужно заказать чего-нибудь вкуснее и слаще. Что думаешь насчёт милкшейка? Здесь подают просто великолепный черничный…       Когда суета из-за пролитого напитка улеглась, а перед Грейнджер поставили просто огромнейший фиолетовый милкшейк, Кристина вновь стала серьёзной — на этот раз уже по-настоящему. — Что ты сейчас чувствуешь? — спросила она, положив одну руку на стол, будто протягивала её в знак поддержки к Грейнджер, и свела брови ещё сильнее, от чего её лицо прорезала неглубокая, но заметная вертикальная морщинка над переносицей. Гермиона отметила про себя, что это странно: мимических морщин вокруг губ у Кристины не было, хотя улыбалась она куда чаще, чем хмурилась. — Честно? Боль, — Грейнджер не желала сосредотачиваться на своих эмоциях — уж лучше было отвлекать себя мыслями про сладкий и чересчур калорийный милкшейк или усиливающийся ливень за окном, — но вышло совершенно обратное. — Она везде: во мне, вокруг меня. Второй день я не могу работать, нормально поддерживать беседу, не срываясь из-за странных мыслей, как только что, не могу перестать напоминать себе о нём. Такое впечатление, будто весь груз последнего месяца, который мы прежде делили на двоих, лёг полностью на мои плечи и превратил их в переломанные кости. — Боль проходит. В отличие от грусти или сожалений, ты даже не сможешь детально описать это чувство через какое-то время. В этом несложно убедиться: стоит просто вспомнить последний раз, когда ты ненароком резалась или ударялась обо что-то. Ты припомнишь события, а не боль, которую уже невозможно воспроизвести в голове. И как только твоя теперешняя боль утихнет, ты сможешь более здраво взглянуть на вещи, даже если это будет всё ещё сквозь призму других эмоций. — Возможно, — неуверенно ответила Гермиона, скользя пальцами по длинной трубочке для питья, торчащей из стакана с прохладным напитком. — Я бы посоветовала тебе на данный момент ничего не предпринимать и продолжать отгонять лишние мысли. В конце концов, подумай, зачем тебе сейчас точно знать, хочешь ли ты ребёнка, если ты пока даже встречаться ни с кем не собираешься? — О, это ты верно подметила, — Грейнджер вмиг оторвалась от питья, лишь чтобы согласно закивать в ответ. — В ближайшее время — только работа и девочки-подружки!

***

Down come the rain — Hidden citizens feat. Adam Christopher

      Дождь не переставал лить уже больше получаса, затекая в глубокие щели брусчатки Косой Аллеи. Маги торопливо раскрывали зонтики, бежали куда-то с пакетами в руках, периодически попадая в лужи и забрызгивая других водой. Если что-то и раздражало Люциуса Малфоя больше погоды, так только сама причина его нахождения здесь, а не дома.       «Причина» показалась из-за угла, абсолютно спокойная и даже что-то напевающая себе под нос. — Добрый день, мистер Малфой! Знаете, это даже ливнем не назовёшь — апокалипсис какой-то! — восхищённо поздоровался Итан Шелдон. — Весьма интересно, как у тебя сочетаются апокалипсис и хороший день, — отметил Люциус, пропуская мимо ушей посыпавшиеся на него вопросы о компании Драко и расследовании. Оставалось неизвестным, задавал ли их Шелдон «для галочки» или из-за никогда не гаснущего любопытства к подобным вещам, но, в любом случае, Малфой отвечать не собирался. — Здесь вся информация, которая тебе понадобится, — как только в монологе Шелдона проскочила пауза, Малфой достал из кармана тонкий свиток и протянул его детективу.       Итан читал быстро, и это было первой хорошей новостью за день. По крайней мере, они быстрее покончат с делом. — Вы просите меня… найти информацию про убийство, совершенное вашей бывшей женой? — Шелдон понизил голос, хотя это вряд ли что-либо меняло: Косая Аллея практически опустела от посетителей, а владельцы магазинов были заинтересованы только тем, чтобы занести оставшиеся на улице товары под крышу. — Я думал, ты умел читать, разве нет? — Вы же понимаете, я не могу этого сделать, — Итан кинул быстрый взгляд на пергамент в своих руках. — Я помогал Вашей семье долгие годы, и тогда Нарцисса была её частью. Это будет предательством с моей стороны — пытаться отыскать детали какого-то преступления восьмилетней давности. — Ты спрашивал, как дела у «Pharmagic»? — неожиданно сменил тему Люциус. — Так вот, дело двигается в неизвестном направлении, зато доступ ко всей информации имеет новый Главный Аврор. Этот щенок Поттер рыскает тут и там, собирая невесть какую информацию, и регулярно говорит с Нарциссой. Как думаешь, много времени пройдёт, прежде чем тайное станет явным?       Шелдон со свистом втянул носом холодный воздух. Не согласиться он не мог, поэтому стал перечитывать написанное Малфоем. — Даже если я, скажем, верю в Ваши благие намерения, я не считаю это хорошей идеей. Последнее, что нужно мисс Блэк, — ещё один человек, которого можно допросить и подтвердить её вину, — изрёк он по завершении чтива. — Извините, мистер Малфой, мне взаправду нечем Вам помочь.       Дождь пошёл сильнее, водоотталкивающее заклинание дало сбой, и ливень полился Люциусу прямо за шиворот не застегнутого до конца пальто. Ледяная вода прошибала, заставляла вновь обдумывать и всё быстрее прокручивать в голове события: те, что происходили ещё во время войны, те, что сопутствовали их бракоразводному процессу, и совсем недавние, которые память ещё не успела разложить по полочкам. Последнее из них — записка с благодарностью и извинениями, оставленная Нарциссой в её опустевшей на утро комнате.       Рука Малфоя даже не дёрнулась к палочке, чтобы возобновить чары, потому что в картинке, сложившейся в сознании, он видел общее. Такой себе знаменатель, полный неизвестных, из-за чего от него не получалось избавиться, как бы не хотелось. — Когда Нарцисса пришла в себя после нападения некого Сандерса, она обронила несколько странных фраз. Мне кажется, их с человеком, кто украл зелья, что-то связывает, но пока у меня нет ни единой догадки, что, — процедил Малфой, проклиная упрямство Шелдона и то, что ему приходится говорить о том, что пришло ему в голову и перевернуло там всё вверх дном. — Что заставляет Вас так думать? — Шелдон всё ещё строил из себя незаинтересованного, но нельзя было не заметить, как фраза Малфоя запустила в его голове десятки мысленных процессов. — Только если ты согласишься взяться за дело, — Люциус ухмыльнулся, подавляя страшный голос, нашептывающий на ухо, что его мысли — только верхушка айсберга. — Обещаю тридцать процентов к обычной цене вопроса, если справишься быстро. Половину получишь сейчас.       Итан колебался. Деньги были, несомненно, хорошим стимулом, но совесть, внезапно проснувшаяся в детективе, не давала протянуть руку и принять мешочек, туго набитый золотыми монетами. Вся обстановка: пронизывающий взгляд клиента, дождь, столь громкий, что приходилось перекрикивать его, — заставляла принимать решение быстро, на что он был категорически не способен. — Я всё равно не понимаю, зачем платить за то, что можно получить бесплатно, просто спросив, — быстро проговорил он сразу же после того, как отяжелил карман мантии галлеонами. — Спроси и не забудь поделиться потом воспоминаниями, — снисходительно ответил Люциус и ещё более насмешливо добавил: — Уверен, реакция Нарциссы была бы интересней комедийной пьесы!       Шелдон не нашёл лучшей реакции, чем улыбка, и, сославшись на дождь, поспешил трансгрессировать. Малфой, оставшись в полном одиночестве, подошёл к захудалой лавке с козырьком и стал под ним, чтобы нацарапать найденным в кармане карандашом письмо.       «И ты вновь принимаешь решение за двоих. Надеюсь, ты, как и всегда, права в этом выборе. Береги себя. И ещё одно, раз уж ты не рядом и больше не можешь кинуть в меня проклятьем за эти слова: обратись к целителю. Не потому, что сама не справишься, а чтобы справиться быстрее. Визитку прилагаю», — написал он на обратной стороне той самой записки, которую едва отыскал, когда проснулся и осознал, что место рядом с ним на кровати опустело.       Сердце упорно твердило, что нужно было добавить постскриптум обо всём, что не давало покоя целый день. А ещё лучше — перенестись к её дому и сказать в лицо, но что-то подсказывало, что блэковская гордость не даст Нарциссе открыть ему дверь.

***

      Пока добрая часть сотрудников «Pharmagic» трудилась в Больнице Святого Мунго, Драко Малфой навёрстывал всё, что не сделал накануне. С документами он всегда работал быстро; его глаза неустанно бегали по строчкам, а рука, сжимающая перьевую ручку, была готова в любой миг поставить размашистую подпись, что редко помещалась в отведённое ей поле.       Несколько раз Дженнифер присылала ему послания-самолётики, как те, что носились по кабинетам Министерства, и напоминала о звонках с клиентами по каминной связи или о сотрудниках, желающих переговорить с ним лично. Однако, несмотря на загруженность дня, ровно в шестнадцать тридцать Малфой отправил последнюю стопку бумаг Кэмпбелл и стал предвкушать, как потушит камин и покинет своё рабочее место.       От блаженного вечера, который он планировал разделить с океанским бризом, Драко отделяла одна встреча, и та была не до конца деловой. — Приятно видеть тебя в менее напряжённой обстановке, Драко, — произнесла Минерва Макгонагалл, зайдя в кабинет. Даже относительно тёплые слова она говорила строго, но Малфой всегда чувствовал некоторую гордость, когда слышал их от Минервы. — Я, пожалуй, не откажусь от чашечки кофе: хоть здесь и теплее, чем в Хогвартсе, во мне словно поселилась вечная мерзлота. — Безусловно, Минерва, можно и чашку, и две… — Малфой взмахнул кистью, и горячий напиток тонкой струйкой полился из кофемашины, распуская вокруг себя облако ароматного пара. — А вот с терморегуляцией в Хогвартсе стоило бы что-то сделать: и без сквозняков дети часто болеют со всеми этими вылазками в Хогсмид и играми в снежки. — Не могу дождаться того момента, когда твои будущие дети достигнут возраста одиннадцати, и их отец начнёт переделывать в моей школе всё, начиная с учителей и заканчивая температурой воздуха, — отшутилась Макгонагалл, а Драко, будто его и самого приморозило, сдавленно хмыкнул.       В уме всплыла Грейнджер, разнервничавшаяся, путающаяся в своих фразах. Тот их разговор — про детей и семью — попал в особенную «папку» с воспоминаниями в голове Малфоя. Главным в нём были даже не сами сказанные слова, а чувство, заселившееся тогда в Драко, — желание понять её боль и взять часть на себя. Малфой понял, что вся ситуация была куда сложнее и объемней, чем Гермиона пыталась её выставить. Однако от этого ему только сильнее хотелось показать, что с ним всё может быть иначе, не так, как она рисовала себе с Уизли или другим мужчиной.       «Прочь, Грейнджер, прочь из моей головы! Ты отказалась от всех общих планов, так что это не мне должно сейчас быть скверно». — Что ж, Драко, на самом деле, я пришла ради того, чтобы поблагодарить тебя, — прервала его мысли Минерва, чему Малфой был так рад, что едва не изрёк «спасибо». — Слова благодарности никогда не перестают быть наслаждением для души, но в следующий раз не утруждайте себя этим, всё-таки «Pharmagic» уже не первый год поставляет в Хогвартс лекарства и снадобья, — уверенно заговорил было Драко, как Макгонагалл заставила его замолчать недовольным взглядом. — Драко Люциус Малфой, галлеоны, которые школа заплатила за вчерашнюю поставку зелий, — вот благодарность за наше сотрудничество. Наша встреча вовсе не для этого, а для куда более важного разговора, которого галлеонами не выскажешь, — она поправила съехавшие вниз очки, чтобы пристальней смотреть в глаза удивлённому собеседнику. — Я хотела сказать тебе «спасибо» за то, что ты не согласился на моё предложение тогда, пять лет назад.       Драко откинулся на спинку кресла, практически прилипая к обивке. Раньше он часто думал о том, что когда-то ему предложила директриса Хогвартса, но с каждым годом этот разговор всё больше разлагался в памяти, превращаясь в отдельные фразы, подкорректированные сознанием, пока Малфой и вовсе не перестал возвращаться к нему. Может, от нехватки времени, а может, от осознания того, что прошлое прошло и выбор был сделан. — Чудесное время для того, чтобы сообщить об этом, лучше и не придумаешь, — не побоялся Малфой съязвить прямо в лицо Минерве, внезапно вспомнив о том, какие невесёлые события творились буквально за дверью его кабинета. — Можешь смеяться сколько угодно, но я действительно так считаю, — без капли сомнения в своих словах ответила Макгонагалл, сделавшая вид, что не услышала колкости в свою сторону. — Ты напуган, мальчик мой, и не на шутку, — она остановилась было, но поспешила продолжить, заметив, как Драко напрягся, готовый отрицать каждое её слово: — Страх — это нормально, Драко, он свидетельствует о наличии базового инстинкта самосохранения, да и об уме в целом. Просить о помощи — это хорошо, поэтому, если вновь случится что-то непредвиденное, я готова бросить дела и появиться здесь, пусть это и поможет только морально. Но, приходя на помощь, я не хочу слышать твои слова о том, что ты собираешься всё бросить и сбежать, поджав хвост. — Прошу извинить, Минерва, но, несмотря на то, что многие думают, я всё ещё человек с эмоциями и с правом выражать их. Захотел кричать о том, что моей ноги больше не будет в этой фирме, и сделаю это, — губы Малфоя изогнулись в привычной надменной усмешке, но сегодня она чувствовалась особенно неприятно, будто её насильно приклеили к лицу. — «В каждой шутке есть доля шутки, а всё остальное — правда», — эти слова сказал мне однажды мудрый человек, и я ни на миг не сомневаюсь в них, — парировала Макгонагалл, привыкшая иметь дело с несогласными с ней родителями и учениками. — Однажды ты будешь «просто говорить об этом», а в следующий раз, ведомый своими чувствами, именно это и сделаешь. — И буду иметь полное право. — Нет, Драко, своё право ты давно растерял. Я предупреждала тебя, что те вещи, которые ты и твои сотрудники способны творить в лаборатории, смогут использовать против тебя за её стенами. Более того, я предлагала тебе чудесные условия: преподавать, строить себе идеальную карьеру одного из самых молодых профессоров в Хогвартсе, параллельно делая всё, что придёт в голову, с ингредиентами для зельеварения во внеурочное время. И что ты мне ответил, Драко? Ты сказал, что ни за что не бросишь «Pharmagic». Ты поклялся, что доведёшь свой проект до конца и однажды будешь просыпаться с мыслью о том, что твоя реальность лучше любых мечтаний, что ты мог себе позволить. Поэтому я и решила тебя проведать: чтобы напомнить тебе, что ты сделал правильный выбор, и поблагодарить тебя за твои попытки держать всё под контролем. Но, уж прости, я не собираюсь наблюдать за тем, как ты порой готов кинуть всё на произвол судьбы из-за какого ничтожества, убедившего тебя в том, что это не он, а ты виноват во всех бедах компании. — Да причём здесь преступник и его шантаж, когда и дураку ясно, что я виновен в случившемся?! — Малфой вскочил с кресла и непременно упал бы, если бы не всплеск адреналина. — Я позволил Гермионе Грейнджер участвовать в этом проекте и убеждал её работать дальше, я нанял Эшли Грин, я создал условия, в которых выкрали разработки, я уволил профессионального детектива и в итоге связался с мальчиком-который-выйдет-сухим-из-воды-и-на-этот-раз! На мне лежит вся вина, и наказание, которое я получу в итоге, увеличивается с каждым днем, с каждым человеком, чью палочку можно выкинуть на вонючую помойку, потому что его способности иссякли! Так не проще ли покончить со всем сейчас, если моя компания всё равно никогда не очистится от этого пятна, не так ли?       Драко не смог выкрикнуть последнюю фразу. Хотелось, но воздуха не хватало, и голосовые связки, которые, как казалось Малфою, рвались, превратили его вопрос в мольбу. Он терпеть не мог эту беспомощную интонацию, от чего до боли вцепился пальцами в край стола, мечтая о возможности трансгрессировать в стенах здания. — «Не проще ли покончить со всем этим»… Я не могу сказать, что слышала эти слова часто, но иногда их говорят мои ученики, потерявшие всякую надежду на нормальную жизнь, — вымолвила Макгонагалл так размерено, будто Драко и не кричал на неё минутой ранее. — «Pharmagic» — это твоя жизнь; её сотрудники и клиенты — твоя вторая семья. Ты не должен забывать об этом. — Не все люди правильно проживают свою жизнь. Не каждый руководитель принимает верные решения, — монотонно ответил Малфой, продолжая тонуть взглядом в лаковом покрытии стола. — Возьмите печенье, Драко, я принесла своё любимое, — Минерва повысила тон и наконец смогла перехватить взгляд Малфоя. Она достала из сумки и придвинула в его сторону коробочку, полную мишек из песочного теста, и, когда Драко удосужился взять сладость двумя пальцами, заговорила вновь: — Вряд ли ты слышал о нём, но маглы любят вспоминать родившегося в девятнадцатом веке учёного Габера Фрица. Он получил Нобелевскую премию по химии за то, что изобрел процесс синтеза аммиака, который в будущем стал важной основой для создания удобрений. По мнению некоторых исследователей, именно за счёт этого толчка для науки каждые двое из пяти людей на этой планете живы сегодня. Как думаешь, его можно считать за это хорошим человеком? — Думаю, это вопрос с подвохом, — мрачно вымолвил Драко. — Верно, потому что открытия Фрица использовались не только ради блага. Из-за его экспериментов с хлором и другими опасными газами были убиты миллионы людей во время войны. Второй мировой; уверена, о ней ты слышал.       Малфой, прежде смотрящий на директора Хогвартса безразличным взглядом, резко выпрямился. Стены помещения вмиг показались ему слишком однотонными, а пространство внутри — чересчур чистым и организованным, от чего Драко не было за что зацепиться взором и абстрагироваться от жестких слов Минервы. По спине пробежали мурашки, и Малфой был рад, что Макгонагалл продолжила говорить, не ожидая от него реакции. Он бы не смог сдержать эмоций, спроси она что-либо сейчас. — И Гермионе Грейнджер, и тебе придётся жить с этим, Драко: с ошибками, с неприятными заголовками прессы; более того, вы будете находить причины для радости, к примеру, Рождество и корпоративная вечеринка, которая не будет лишней для каждого в этом здании. Просто не забывай о том, что, если ты соберёшься с мыслями, никто не справится с задачей лучше самого тебя, — Макгонагалл свела брови, превратив их почти в сплошную линию; она не была уверена, что должна была делать Малфою такой явный комплимент, и теперь пыталась выглядеть строже, чем была на самом деле. — Не думал, что когда-то скажу это, но Распределяющей шляпе попался не такой уж и однозначный случай, не так ли? — в Драко проснулось веселье, и он ответил на серьёзность Минервы довольной улыбочкой. — Оправдывать человека на основе того, что он спас больше людей, чем убил, — не то, что я ожидал от декана Гриффиндора, а впоследствии директора Хогвартса. — Я никого не оправдываю, Драко, — покачала головой Минерва. — Просто, к сожалению, мир и минуты не выдержит за счёт исключительно безгрешных людей.

***

I'm gonna show you crazy — Bebe Rexha

      Нарцисса не думала, что когда-нибудь придёт к такому выводу, но у квартир были преимущества над домами. К примеру, если ты пришёл к кому-то, не предупредив, тебе хотя бы не приходится ждать на улице под хлопающими по ушам порывами ветра и косым дождём, что доставал даже до крыльца.       Ричард Лестер всё никак не мог открыть ей дверь, и это с каждой секундой сильнее давило на нервы. Тревога нарастала, провоцировала мозг поднимать из пепла воспоминаний последний визит Блэк сюда, а, пытаясь отогнать эти мысли, она лишь встречалась с другими, не менее сумбурными и навязчивыми. К примеру, с тем самым переломным моментом, когда её глаза бегали от блестящий Луны за окном к столику с бокалом шампанского на нём, слух улавливал последние ноты вальса из магического радио, мозг твердил, что она делает очередную ошибку, и лишь губы предательски шептали: «ещё, пожалуйста», да пальцы цеплялись за мягкую обивку дивана.       Блэк сморгнула, напоминая себе, что были вещи существенней. То, как она наспех собирала вещи в четыре часа утра; то, как достала из выдвижного ящика стола свой кинжал и сложила его в чемодан ко всему остальному; в конце концов, то, из-за чего она стояла сейчас под пронизывающим ветром. — О. — Дверь скрипнула, и на пороге появился слегка растрёпанный от спешки Ричард. — Чему обязан, Нарцисса? — Здравствуй. Ничему хорошему, как понимаешь, — она возмущённо махнула мантией и вошла в дом, будто ей не требовалось приглашение. — Уже слышал про Эшли? — Грин? Да, я как раз возвращался с Мерлином — помнишь моего лабрадора? — от ветеринара, когда получил письмо от Драко с деталями столь неприятного инцидента, — Лестер закрыл дверь и замер в прихожей, наблюдая за Блэк, снимавшей верхнюю одежду. — Тебе тоже он сообщил? — Да, но мой сын не знает всего, — Нарцисса сильно сжала, почти комкая, в руках шёлковый шарф, прежде чем повесить его рядом с другой одеждой. — Эшли приблизительно через полчаса после случившегося прислала мне патронус, который сказал одно слово: «Прости». Не имею понятия, что именно это значит, но если есть хоть малейший шанс, что она выдала мистеру Поттеру что-то про меня, то я должна быть наготове. Мне нужен твой профессиональный совет, как действовать в случае, если меня задержат авроры, какой должна быть моя стратегия… — Ты же знаешь, что право — моё первое образование, полученное Моргана знает когда, которым я почти не пользовался в итоге… — Лестер громко вздохнул, однако Блэк было ясно, что это ворчание означало готовность помочь. Ричард направился на кухню, принялся размахивать палочкой, заставляя кофе завариваться, после чего присел на край дивана в раздумьях. — Что ж, мне кажется, ты должна будешь показать аврорам, насколько большим был вред, нанесённый Эдвардом Спинстером. Жаль, что Грин так неподходяще исчезла, потому что список всех транквилизаторов и прочих лекарств, что ты у неё покупала, — прямое доказательство того, насколько разрушающими были действия Спинстера. То, что ты какое-то время наблюдалась у целителя, также нужно будет «поднять»; если тебе ставили диагноз, то можно будет…       Нарцисса скривилась от неприятного ей слова «диагноз» и махнула рукой, останавливая Лестера. — Что насчёт главного? Я имею в виду, всё это звучит так, будто я виновна и мне нужно умолять о пощаде, оправдываться хоть чем-то. Разве не легче начать с того, что я защищалась или чего-то подобного? — Нет, не думаю, — Ричард глубоко вздохнул, хлопнул себя по коленям и, тревожно улыбаясь, продолжил: — Конечно, твой адвокат может сказать это, но ложь на перекрёстном допросе, до которого может дойти дело, — это тебе не шутки. — Прости, я немного не поняла тебя... — Блэк пододвинулась к нему ближе, будто не расслышала предыдущие слова. Улыбка Лестера вмиг перекосилась на одну сторону; он сощурился, будто от соринок, чудом попавших в оба глаза, и отвёл взгляд. — Ты не защищалась. Это не было превышение самообороны, — заговорил он, по-прежнему не глядя на неё. — Ты, вероятнее всего, действительно дотянулась до ножа, напугавшего его, после чего он бросился убегать, а ты что-то сказала ему, заставив обернуться, догнала и ударила тем кинжалом. А потом ещё несколько раз, пока не удовлетворила свою месть. Иначе история не сходится, как бы ты ни старалась сложить паззл во что-то более-менее правдоподобное, — Лестер наконец повернул голову в сторону Блэк, и, завидев распаляющуюся в её почти прозрачных глазах ярость, рывком встал с дивана. Она несколько секунд смотрела на него снизу вверх, абсолютно неподвижная, после чего медленно поднялась вслед за собеседником, одёрнув пышную юбку. — Всего пару ошибочек, Ричард. Первая: мой словарный запас слишком богат, чтобы напрасно расходовать его на всяких тварей. Второе: я не бегаю за ними. Он сам обернулся, потому что посчитал забавным посмотреть на то, как я ломаюсь, и в итоге получил своё «зрелище». Оказывается, некоторых женщин учат давать сдачу. И метать дротики, но это уже другая история, — Нарцисса растянула губы в довольной улыбке, нехотя признавая, что растерянность Лестера забавляла её. — Я противна тебе, не так ли? — Это несмешно, Нарцисса. Ты ответила насилием на насилие. Ни один суд не оправдает тебя без должного раскаяния за содеянное, которого я не вижу, — Лестер, пролепетав это, отпрянул от неё; по его чертам лица пробежал страх, будто перед ним стояла не женщина, а монстр вроде тех, что обычно являются только в кошмарах. — Мир не раскаивается за то, во что превратил меня, так что и я не собираюсь, — пожала плечами Блэк, отметив про себя, что едва ли позволила бы себе такой нахальный тон в разговоре с кем-то другим. — Ты… — Ричард задохнулся возмущением. — Ты просто не в себе. — «Не в себе» я была все эти годы, что винила себя во всём случившемся. Сейчас со мной как раз всё в порядке, спасибо за беспокойство, — язвительно произнесла она.       Это было за пределами приятного — больше не сомневаться, произнося эту короткую фразу: «Я в порядке». Не слышать в голосе неуверенность, не ощущать дрожь в руках, не убеждать себя, что в следующий раз ложь магическим образом превратится в правду. Нарцисса так и не поняла, в какой момент страх отступил, но от осознания этого эйфория окутала всё тело, заслоняя от злых и вряд ли обдуманных слов Лестера. — Что ж, я понимаю тебя: это один из способов справиться с травмой — убедить себя, что ты поступила правильно, а в своих проблемах винить всех подряд, — Ричард сложил руки на груди, ещё больше отгораживаясь от Блэк. — О, я даю себе отчёт в том, что сделала неправильную вещь. Даже больше — я горжусь тем, что не позволила превратить себя в жертву. Удивляет меня только то, что ты, зная, как и все, мою биографию, считаешь, что моя заблудшая душа нуждается в спасении. Поверь, мне чудесно живётся с моими демонами, — Нарцисса сделала несколько шагов вперёд, к камину, которым она планировала воспользоваться, чтобы наведаться в кабинет аврора Поттера, но не смогла упустить шанс насмешливо прошептать, поравнявшись с Лестером: — Ищи себе другую плохую девочку, которую заводит твоя мораль, а я пока найду себе не желающего переделать меня адвоката.

***

Sur la lune — Bigflo & Oli

      Драко шёл медленно, опустив голову вниз. Это уже стало своего рода традицией: подходить к самому краю, не поднимая взгляда, пока не наткнёшься на обрыв. Опасно? Не особо, ведь в кармане палочка, а ниже, до пропасти, ещё один выступ, на который человеку не спуститься. Эффектно? Несомненно.       Малфой вскинул голову, и взору предстал океан, переливающейся под слабым светом солнца так, будто в воду вылили тонны цветных, преимущественно синих, пурпурных и серых, чернил.       «Странно это — называть океан водой, — подумалось Малфою. — Вода — это в стакане или из-под крана, а здесь перед тобой — чудовище, которое проглотит тебя, не прожевав, и даже не подавится».       И тут, как будто сила мысли действительно была настолько могущественной, одинокая фигурка в чёрном гидрокостюме бросилась на доску и поплыла, перебирая руками, словно зимние волны не были помехой перед лицом человека.       Никакая пора года не была преградой для того, чтобы Драко не пришёл сюда, не смог смотреть, моргая реже обычного, на океан или наступать на мелкую влажную гальку, прогуливаясь по пляжу, но поведение серфингиста считал всё же безрассудным, присущим когда-то раздражавшим его гриффиндорцам.       «Не всем, но определённо большинству тупиц», — машинально поправил он себя. В сознании всплыл образ Гермионы Грейнджер, абсолютно не вяжущийся с крохотной, отважной — или просто глупой? — фигуркой посреди бушующего океана.       Нет, она бы предпочла бессмысленному купанию в ледяной воде стояние на краю скалы — безопасное, но не менее захватывающее занятие. Она бы находилась в сантиметрах от него, её волосы развевались бы на ветру, заслоняя обзор, но она всё равно глядела бы с ним в одном направлении и громко восхищалась бы красотой до тех пор, пока хватало бы воздуха в лёгких, да эпитетов в голове. А после они молчали бы, тишина обволакивала бы их тела, согревая на самом холодном ветру, потому что это была бы их тишина. Светлая, добрая, ласковая. И их пальцы едва касались бы друг друга каждый раз, когда волна накатывала бы на скалу сильнее, брызги долетали выше, а порывы ветра сильнее захлестывали уши.       Рука Малфоя дёрнулась куда-то в сторону, пальцы сжали воздух. Сам он осознал, что пытался сделать, лишь через несколько секунд и не на шутку разозлился на себя. Драко прервал свой зрительный контакт с океаном и топнул от ярости ногой по траве, желая затоптать в промозглой земле свои недосягаемые мечты о Грейнджер, но вовремя остановился.       Он пришёл сюда набираться от океана сил, спокойствия и мудрости, а не в очередной раз колотить всё, что попадается под руку или ногу, лишь из-за навязчивых мыслей.       Малфой закрыл глаза, успокаиваясь едва пощипывающим нос солёным бризом.       «Однажды я обрету своё счастье, куда более долговечное и крепкое. Оно не будет требовать от меня бессмысленных слов, будет беспрекословно наслаждаться жизнью вместе со мной и покорно соглашаться с моими идеями».       Такую картину счастливой жизни с детства рисовало ему аристократическое общество: спокойная жизнь, схожие взгляды, общие интересы. И Драко специально пришёл в своё любимое место на всём земном шаре, чтобы убедить себя в этом, но вместо лишь осознал, что при подобном раскладе его жизнь будет пустышкой.       Его «счастье» было бы не настоящим, а картонным, выдуманным самим собой, чтобы было легче жить. Оно было бы разве что бременем на душе, напоминающим о том, что в первую очередь оно другое. Не то, какое он ощущал рядом с Грейнджер. Не то, какое он, вероятнее всего, когда-либо ещё ощутит. Оно не стало бы для него смыслом жизни, даже всем своим существованием не смогло бы вызвать в нём тот шквал эмоций, что Гермиона воспламеняла в его сердце одним лишь взглядом тёплых глаз. — Карие глаза... Я даже не знал раньше, что вы мне нравитесь... — прошептал Драко, обращаясь невесть к кому. — Порой холодные, как сырая земля после дождя; порой тёплые, как горячий шоколад. И как мне теперь избавиться от вашего присутствия в моей жизни?

***

      Гермионе хотелось бы сказать, что время «шло», но на деле оно тянулось, как горячая карамель, ползло, как улитка, и «тормозило» так же часто, как транспорт перед светофорами на перекрёстках лондонских улиц.       Среда ознаменовалась приходом Джинни в гости; подруга всеми силами желала обмыть косточки Малфою, возможно, даже заявиться к нему в дом и отомстить, но не могла сказать и треть того, что вертелось на её остром языке. Миссис Поттер не хотела причинить своими словами боль Грейнджер, за что последняя была благодарна.       Четверг стал днём, когда ещё двое маглорожденных потеряли возможность колдовать, и одной из них была знакомая Грейнджер. Донна работала в книжном магазине, куда Гермиона часто заглядывала, и лучше любого другого консультанта находила нужные и интересные книги, поэтому, как бы Грейнджер не пыталась стиснуть зубы и «проглотить» новость, ей не удалось. Она смотрела на тонкий и от того хрупкий газетный лист, не в силах ни скомкать или выбросить его, ни поджечь, ни отложить в ящик, где хранила старые номера. Это был удар под дых, который Гермионе было не с кем разделить.       В пятницу работа над антидотом по-настоящему закипела. Все организационные моменты были улажены, ссоры и недомолвки в коллективе — забыты, но от этого хаоса меньше не стало. Теперь, когда не было ни времени, ни желания словесно переругиваться, коллеги рассредоточились по лаборатории и каждый делал то, на что горазд. Результаты анализов пациентов, старейшие книги, идеи, записанные на обрывках пергамента, — всё это летало по помещению, передавалось из рук в руки и подвергалось строжайшей критике.       В субботу компания, состоявшая из Лоры, Дэниела, Мари, двоих других коллег и Гермионы собралась в той самой лаборатории, чтобы в компактном и понимающем друг друга коллективе обсудить первый камень преткновения, возникший на их пути на столь раннем этапе работы.       На самом деле, Гермионе куда больше пришлась бы по душе встреча один на один с Лорой. В конце концов, это они двое лавировали между исследовательскими работниками, выслушивали каждое предложение и максимально незаметно старались вывести лаборантов на путь истинный. Это работало до определённого момента, когда один из них — сотрудник Святого Мунго, присутствующий сегодня, — не произнёс: — Хьюстон, у нас проблема!       И Грейнджер с Венделл поняли, что она действительно была, и оригинальный рецепт не давал ответов на то, как правильно решить её. — Давайте рассуждать, — заговорила Гермиона. Она стояла вместе со всеми в полукруге, образовавшемся вокруг меловой доски. На ней был написан список ингредиентов, использовавшихся в субстанции, которой травили маглорожденных, а также список того, что должно было блокировать действия данной отравы. Второй перечень был, ясное дело, куда меньше, и буквально на третьем составляющем начались вопросы. — Мы все согласны с тем, что нашему зелью не хватает какого-то ингредиента с эффектом, как у корня абиссинской смоковницы. Однако мы не можем использовать именно её, потому что на человеке её действие недостаточно сильное. — Простыми словами, нам нужно найти безопасный и действующий ингредиент с подобными свойствами. Или же комбинацию ингредиентов, — подвела итог Лора и уставилась на коллектив в ожидании предложений.       Однако следующие минут тридцать никто не говорил ничего существенного: сотрудники передавали друг другу мел, хотя в итоге и слова записано не было; Мари получила список книг, который решено было принести из библиотеки «Pharmagic»; остальные молча записывали свои мысли на пергаменте. — Как насчёт лапок паука кукловода? — прежде смотрящий в пустоту, встрепенулся от глубоких размышлений Дэниел. — Это уже лучше, чем ничего, — Лора, пусть и отреагировала довольно сдержано, загорелась данной идеей. — Мистер Тейлор, сможете провести нужные расчёты? — Я потянул запястье, так что не справлюсь быстро, а мне не хотелось бы задерживать здесь всех вас в выходной, — Дэниел виновато улыбнулся. — Может, ты, Гермиона?       Грейнджер особенно любила свою работу за эту её часть, где обычная магловская математика соединялась с законами зельеварения и магии.       Мел в её руках заплясал, буквы исходили из-под него почти так же быстро, как сменялись мысли в голове Гермионы. На задний план отошло всё: расставание с Драко, наводящие панику новости из «Пророка», всеобщее поникшее настроение… В кабинете была только Грейнджер и старые знакомые — формулы. — Я, конечно, «выпала» из разговора, но всё же поинтересуюсь… — раздался со стороны двери голос Мари, вернувшейся с горой книг из библиотеки, — почему мы пытаемся рассчитать нужную дозу лапок паука, любые части которого запрещено продавать в Британии?       В этот момент абсолютно все замерли, а мелок, неприятно скрипнув, соскользнул с гладкой поверхности доски и упал у ног Гермионы. Ещё буквально секунду все глядели, как под действием гипноза, на мел, а после начался балаган, который ещё надо было постараться устроить такой небольшой компанией. — Да не виноват я, что из подходящего нам ингредиента кто-то решил сделать наркотики! — выкрикнул в конце концов Дэниел, чем заставил всех замолчать. — Извините, мисс Венделл, что потерял наше драгоценное время. В последний раз, когда я читал про паука кукловода, некоторые особи ещё не додумались курить его.       По лаборатории пронеслась волна смешков, но уже куда более нервных. Все с умным видом смотрели друг на друга, но никто не знал, что делать.

***

      Когда часы пробили час, было принято решение расходиться и встретиться уже в понедельник в полном составе, чтобы продолжить работу. Книги из библиотеки разделили между собой, и изначально Гермиона планировала посвятить себя тем трём, что запихнула в свою сумку, однако, прочитав вступление во время ходьбы по коридорам Больницы, Грейнджер поняла, что сейчас даже лёгкое чтиво в горло не полезет.       Она не могла затягивать с решением проблемы. Оно нужно было ей сейчас так сильно, как доза изголодавшемуся наркоману, как рюмка водки пьянице, как слепяще-белый кубик сахара заядлому сладкоежке. Гермиона знала: если она не придёт к ответу, то не сможет ни спать, ни есть, ни контролировать свои эмоции. Подобное уже случалось с ней, когда работа над каким-то лекарством затягивалась или результаты клинического исследования задерживались, и она могла поклясться, что вечное ожидание было худшей частью её работы.       «Успокойся, успокойся, успокойся», — причитала в своей голове Гермиона, практически летя по пустынному коридору Больницы. Было как раз время, когда пациенты обедали, и Грейнджер, воспользовавшись возможностью, решила восстановить дыхание в безлюдной дамской комнате.       Она отложила на край рукомойника записи, несколько раз брызнула себе на лицо ледяной водой и закрыла глаза, прослушиваясь к дыханию. Оно было неровным, срывалось, как у больного бронхитом человека, и Гермионе даже казалось, будто одновременно дышит несколько людей. Это было ненормально — так сильно издеваться над собой из-за неудачи, ошибки, которая была совершена даже не ею — Дэниелом Тейлором. Какими бы сложными — во всех отношениях — для неё не были времена, Грейнджер должна была пройти через них с высоко поднятой головой, а не со сбившимся дыханием и бегающими от ужаса глазами.       Когда последние струйки отрезвляющего холода превратились в расплывчатые капли на белой рабочей мантии, Грейнджер выключила воду и вновь прижала к груди свитки пергамента. Она встретилась глазами с собой в зеркале и мысленно сделала себе комплимент: несмотря на последние дни, выглядела она не хуже обычного.       «Поэтому никаких бессонных ночей, полных размышлений о работе», — подумала она, готовая поклясться себе, что решит всё, что её так беспокоило, до того, как наступит пора щелкнуть выключателем прикроватного светильника.       С этой мыслью Грейнджер окинула взглядом влажный от недавней уборки пол и вместо того, чтобы выйти, направилась в сторону кабинок. Захлопнув за собой дверь и с некоторым усилием прокрутив задвижку, она почувствовала себя необычайно спокойно. Стараясь не спугнуть это душевное состояние, она решила взобраться на выступ в стене позади туалета. Тот, кто проектировал дамскую комнату, решил не заморачиваться с какой-то подвесной полкой и буквально вырезал достаточно широкое место для вещей прямо в стене. Наверное, этот человек даже в страшном сне не мог себе представить, как именно эту импровизированную полку будут использовать.       Грейнджер свесила ноги вниз, положила на колени книгу, чтобы было удобней писать, а поверх неё — те самые листы пергамента. Она крутила в руках ручку, пытаясь ухватить за хвост важную мысль, и вслушивалась в тишину, нарушаемую каждые несколько секунд разбивающимися о керамику каплями воды, что вытекали из поломанного крана. Гермиону это не отвлекало, даже наоборот, но она всё же подумала о том, что стоит попытаться починить кран, когда она будет выходить отсюда.       «А выйду я только тогда, когда придумаю хоть что-то», — поставила она самой себе ультиматум и окончательно погрузилась в свои мысли.       Прошло минут пятнадцать, может, чуть больше, прежде чем в голове Гермионы закрутилось название одного растения — камелии красной, если перевести с латыни. Она даже не была уверена, что написала его правильно — такое бывает, когда очень долго не произносишь и не встречаешь в текстах слово. Но Грейнджер не собиралась терять сейчас на это время, потому что мысли начали проноситсья одна за одной в голове со скоростью света, в результате чего она писала и писала, несмотря на дискомфорт в кисти, пока цепочка размышлений не привела её к факту, что совсем вылетел из головы. — Чёрт, — прошептала она, застучав концом ручки по пергаменту. — Не подходит, не подходит, — Гермиона судорожно вдохнула, пытаясь воспроизвести в сознании ощущение обжигающей прохлады воды на лице. — Вот почему всегда так? Почему, пока я следую записанным в книге правилам, всё удаётся, но оступаюсь, как только делаю шаг вправо или влево?       В глубине души Грейнджер знала, что преуменьшает свои способности, но в момент, когда нервы были совсем на пределе, хотелось довести себя до ручки и раствориться в боли, заполняющей каждую клетку мозга, отказывающуюся принимать провал. Её идея использовать камелию красную была мало того, что невыполнимой с точки зрения покупки ингредиентов, так ещё и максимально рискованной. Данное растение не вело себя так, как большинство других; для него нельзя было использовать те правила зельеварения, которые работали в остальных девяноста девяти процентах случаев.       Но Гермиона, естественно, откопала в своей ментальной библиотеке именно тот один процент. И, будь она настроена чуть оптимистичней, то восприняла бы это как знак, что ситуация не безвыходная и есть масса вариантов, из которых они выберут наиболее подходящий. Но после загруженной недели, после сокрушительных новостей в «Пророке», после расставания с Малфоем и раздирающих швы мозга мыслей о нём… Грейнджер сдалась, позволив разочарованию в самой себе поглотить её.       Пергамент тихо соскользнул с её коленей и полетел куда-то в сторону. — Мерлин! — Гермиона осознала, что, если не поднять записи вовремя, гелиевая паста растечётся из-за воды на полу и превратит слова в неразборчивые кляксы. Как бы Грейнджер не сердилась на себя и не проклинала неспособность придумать что-то стоящее, уничтожать свой труд она пока ещё не была готова.       Гермиона спрыгнула со своего «уютного» местечка, но неудачно поскользнулась и не упала лишь потому, что вовремя ухватилась за пластиковую стенку кабинки. Только в этот момент она уделила должное внимание плитке под ногами и осознала, что пергамент, должно быть, проскользнул в приличную щель между полом и соседней кабинкой туалета.       Пять секунд на то, чтобы нагнуться и удивиться тому, что на полу ничего не виднелось. Три секунды на борьбу с подозрительным волнением, ещё столько же — на защёлку. По четыре секунды на каждую из пяти кабинок, двери которых она резко распахивала и убеждалась, что её записей там нет. Около семи на недоумение, после чего десять на бег по мокрому полу к рукомойникам. Ладно, может, чуть-чуть больше секунд, но их сумма по-прежнему была меньше минуты, которой было критично недостаточно, чтобы прочитать все её заметки и оставить под ними свою — красную и неровную.       Гермиона, не веря в происходящее, взяла в руки свиток пергамента, который был оставлен на полу рядом с рукомойниками, и воззрилась на чужую надпись. «Лапки паука, как по мне, никуда не годятся, а твоя идея — перспективная. Мистер Малфой не может не знать, где и как достать всё нужное. Выше нос!»

***

      Грейнджер не думала, что когда-нибудь будет спать почти так же плохо, как во времена войны. Всю ночь напролёт её мучали кошмары: сначала это был Дэниел, кричащий прямо на ухо, что противоядие не удалось и в этом виновата она со своими наивными идеями; позже, целых несколько раз за ночь — безликий человек в чёрной мантии, зловеще хохочущий; и, как вишенка на торте, Драко Малфой.       Драко говорил что-то о том, что конец близко. Грейнджер даже на утро помнила, как смеялась в ответ на это заявление, хлопая его по плечу и говоря, что «это звучит зловеще, а не обнадеживающе». Если она правильно запомнила, то Малфой лишь усмехнулся в ответ, уточняя, что имелся в виду конец всего плохого. А дальше было то, от чего Гермиона хотела отделаться настолько сильно, что готова была взамен видеть предыдущие два кошмара до конца своей жизни.       Дальше они с Драко занимались любовью. Она не могла назвать это никак иначе, потому что до самого утра Малфой из сна только и делал, что повторял, как сильно любит её, между самыми интимными поцелуями.       Проснулась Грейнджер в злых слезах, которые поспешила утереть подушкой.       На вялых ногах Гермиона доковыляла до кухни. Холод там стоял невообразимый, а всё из-за окна, что простояло открытым всю морозную ночь. Но, как бы сильно Грейнджер не ёжилась, сперва она открыла новую упаковку кофейных зёрен, засыпала их в кофемашину и только после подошла к окну.       Её глаза, и без того воспалённые после непрошенных слез, были неготовы к ярким белым тучам; Грейнджер быстро прикрыла веки, но не смогла отделаться от впечателния, что в ослепляющей белизне разглядела крохотную точку своей совы-труженицы.       И действительно, зрение не подвело её: через минуту-другую её сова в последний раз взмахнула уставшими крыльями и позволила отвязать от обеих лапок по письму. Первое было относительно коротким, и даже в том маленьком абзаце было достаточно «воды». Лора Венделл не имела чёткого мнения насчёт идеи Гермионы — это всё, что последнее вынесла для себя из послания. У Грейнджер ещё будет время негодовать по этому поводу, но пока её куда больше интересовал второй конверт.       Она бесцеремонно разорвала бумагу и едва не выронила на прохладный пол длиннющий свиток пергамента. Гарри разошёлся не на шутку, и Гермионе не терпелось узнать тому причину. Как бы она не уговаривала себя вдумчиво прочитать всё по порядку, её взгляд, натренированный на поиск ключевой информации, быстро отыскал самые волнующие фразы.       «Образцы почерка Эшли Грин полностью совпали с тем, что ты прислала мне».       «Это поможет нам выйти на её след, но пока я не могу сформировать однозначную картинку того, зачем и как она появилась в тот день в Мунго».       «Я буду говорить с Малфоем сегодня, так что тебе не обязательно это делать. Просто, если у тебя есть, что передать ему, сообщи мне, и я всё сделаю».       Грейнджер дрожащими от холода пальцами отложила письмо в сторону, подальше от всё ещё открытого окна. Несколько секунд она пыталась найти смысл в случившемся: Грин, явившаяся в Больницу Святого Мунго, чтобы проследить за ней и… помочь? Гермиона не могла найти ответы на вопросы, кипевшие в голове, и это раздражало. Всё происходящее больше не походило на мистическую загадку, которую нужно было разгадать; это была обычная головная боль, приевшаяся мигрень, которая лишь усиливалась с каждым днём.       Поддавшись разбушевавшимся эмоциям, Гермиона привстала на цыпочки и высунула голову по ту сторону оконной рамы.       Яркий свет, пронизывающий ветер, шум города. Оказалось, что, когда специально желаешь ощутить холод, он вовсе не такой, как обычно. Он проходит сквозь озябшую кожу и разносится по венам, проникает в каждый тёмный закоулок разума и выметает оттуда всё ненужное, привнося в мир столь желаемую ясность. Он обостряет обоняние, даёт прочувствовать нотки купленного кем-то в булочной напротив хрустящего багета, едкого следа дизельного топлива джипа, резко затормозившего на перекрестке, кислого воспоминания дождя, сохранившегося в ещё влажной земле. Он делает картинку резче, выделяет, будто ядовито-неоновым маркером, те детали улицы, на которые ты годами смотрел, но не замечал: крохотный куст, проросший посреди покрытого ледяной корочкой асфальта; перевёрнутый на сорок пять градусов левей, чем следовало бы, фонарь на стене дома наискосок; объявление о пропаже собаки, такое потрепанное и выцветшее — непременно старое. Холод напоминает Гермионе, что жизнь продолжается не благодаря хорошим новостям и сладким снам, а вопреки всему плохому, странному и страшному.

***

      Грейнджер долгое время не отдавала себе в этом отчёта, но, когда в третий раз за неделю выбрала для прогулки Риджентс-парк, вместо Гайда, было глупо оправдываться перед самой собой. Отныне слишком много вещей в её жизни ассоциировалось с Драко Малфоем, и она обходила их десятой дорогой, пряталась от них, бежала, сломя голову, лишь бы воспоминания выветрились из головы. А после всего этого садилась за свой письменный стол и, в придачу к письмам Гарри и Лоре, писала ему. О своём открытии, о человеке, прочитавшем её записи, о том, сможет ли Малфой раздобыть камелию красную, если Венделл даст добро на её идею.       И теперь, когда настал выходной, а следовательно, и заветное время для прослушивания в наушниках любимых треков, Грейнджер то и дело слышалось хлопанье крыльев совы, которая наконец приносит ей запоздавший ответ на третье послание, что она вчера отправила. Эта паранойя не отпускала её до тех пор, пока Гермиона не выдернула провода из ушей, оставив их болтаться поверх курточки, и оказалась в относительной тишине.       Грейнджер могла признавать или отрицать это, но факт оставался фактом: её всё ещё заботил Малфой. Ведь ей было не просто интересно, что он ответит ей, но и как. Будет ли нейтральным или не сможет сдерживать эмоции? Ответит ли исключительно по делу или добавит что-то про их расставание? Отреагирует ли на её лёгкую язвительность или сделает вид, что не разглядел это за маской делового тона?       «Я могу работать или гулять по парку, быть грустной или веселой, одинокой или в компании друзей, но он всегда будет на уме, где-то на заднем плане, как живая музыка в ресторане: тихая и, казалось бы, незаметная, но такая навязчивая».       Эти мысли доводили Грейнджер до белого каления. Ещё с самого понедельника она надеялась, что, если не будет гнать прочь думы о Драко, то в какой-то момент тема себя исчерпает и она переключится на что-то другое, но этот миг не спешил наступать. Гермиона от многих слышала, что это крайне сложно — уйти, закрыть за собой дверь. Грейнджер же на собственной шкуре прочувствовала, что есть вещи куда тяжелее. К примеру, удерживать себя от того, чтобы дернуть на себя дверную ручку или подслушать, что творится по ту сторону. А ещё труднее — отойти от той двери, выбросив ключ, и начать искать другую среди миллиардов неподходящих.

***

You can't always get what you want — Ituana

      Гермиона спешила, но не от того, что у неё были планы — они отсутствовали на все выходные, — просто её не покидало чувство тревоги, твердящее о том, что дальнейшее развитие событий не за горизонтом. И всё же, несмотря на это заставляющее сердце биться чуть быстрее ощущение, Грейнджер не могла представить себе, что, как только она толкнёт ведущую в парадное её дома дверь, что-то влетит прямо в её лицо.       Дыхание Гермионы перехватило, а перед глазами пролетели воспоминания детства, когда она ходила тёплыми летними вечерами в шляпе, опасаясь летучих мышей, вечно желающих — по крайней мере, так ей казалось, — спикировать прямиком в её волосы. Когда волна отвращения отхлынула, она, еле дыша, отскочила в сторону, моля Мерлина о том, чтобы не наткнуться на давно брошенный здесь кем-то стул. К счастью, столкновения с предметом мебели ей избежать удалось, но вовсе не благодаря координации в пространстве — она просто со всех сил налетела на человека. — Что ты делаешь? — прокричала Гермиона, но вспомнив о немалом штрафе за нарушение правопорядка, понизила тон. Часто моргая, она уставилась на Драко Малфоя и не оказалась готовой к тому, что взбешённая птица, всё ещё кружащая над ними, ухватится за её плечо когтями. — С моей совой и в целом? — прошипела от боли Грейнджер, потянувшись рукой к перьям совы, чтобы их пригладить и успокоить птицу. — Стою и жду тебя. А насчёт совы волноваться не стоит, придумывать организацию по их защите — тоже, — остро ответил Драко; он почти дёргался, когда глядел на птицу, но не желал показаться трусом и отступить подальше от клацающего клювом животного. — Это ненормальное существо отказывалось покидать мой дом без ответа на твоё послание и вовсе не понимало, что я тот самый ответ тебе вручную передам. Преследовало меня до самого дома. — Ты шёл сюда пешком? — этот вопрос вырвался у Гермионы совершенно автоматически, и уже секунду спустя она даже не могла объяснить, зачем задала его. — Это то, что ты хочешь сейчас узнать? — Малфой был солидарен с её мыслями. — Я вовсе не осуждаю, вопрос чрезвычайно глубок, хотя я думал, что тебе предельно известен ответ: нет, я не шёл, потому что я змея и умею только ползать.       «Что ж, какой вопрос, такой и ответ», — безрадостно отметила про себя Грейнджер. — Так, идём. Может, пока мы поднимаемся, ты расскажешь мне, зачем пришел? Только тихо: здесь и обычные крики не приветствуются, не то что с магическим контекстом.       Впрочем, Драко этого не сделал. Уже когда они поднялись в квартиру и Гермиона с наигранной любезностью спросила, хочет ли он чаю или кофе, Малфой заговорил: — Я хочу все записи, которые касаются вашего проекта. Я знаю, что ты отправила их Поттеру, но готов поспорить, что у тебя лежит копия. — Зачем тебе? — Лора не уверена, что игра стоит свеч; ты считаешь совершенно наоборот. И, как оказывается, Эшли Грин тоже, — его уста дёрнулись, формируя кислую ухмылку. — Мне ничего не остаётся, кроме как самому почитать всё, что на данный момент имеется. Я понимаю, что отбираю у тебя время, которое бы ты несомненно потратила на что-то полезное, — его взгляд прошелся по книгам, разбросанным по всей гостиной, — но ненаглядный Поттер отказался отдать твои записи мне. — Я не понимаю… Ты хочешь проверить меня? — Грейнджер не удержалась и дала волю смеху. Когда она увидела Малфоя несколькими минутами раннее, то ожидала одно из двух: либо что-то серьёзное и срочное, либо что-то личное. Но, как часто в жизни бывает, получила лишь насмешку и самую абсурдную просьбу в своей жизни. — Так где я могу взглянуть на материалы? — Драко подчеркнул свою нетерпеливость коротким взглядом на часы.       Гермиона, ожидавшая последние несколько часов окончательного ответа, чувствовала себя опущенной в воду. С одной стороны, было глупо считать, что Драко просто-напросто поверит в её идею; с другой, его действия были совершенно нелогичными.       Что было логичным решением, так это без лишних слов отдать Драко пергамент, что Гермиона и сделала, без труда «отыскав» несколько листов на столе, где, не считая их, ничего не было. — А почему на столе нет книжек?... — спросил Малфой, разыгрывая скромность. — У меня они в принципе хоть где-то есть, помимо как на пафосной книжной полке, — она не ожидала от себя такой резвой язвительности, но была рада тому, что смогла проявить перед Драко характер.       «Может, благодаря этому, он впредь заткнется или даже откажется от своей идиотской идеи».       Драко промолчал, что было удивительно, но в первую очередь — удобно. Взяв записи, он сел за стол и принялся читать.       Гермиона не могла не смотреть. На это недовольство, проскальзывающее на его лице каждый раз, когда очередная поза казалась ему неудобной и он двигал несчастный стул. На поджатые губы и их подёргивания, периодически превращающие уста в изогнутую ухмылку. На перьевую ручку, сделанную чуть ли не из золота, которую он то крутил между пальцами, то использовал для ядовито-изумрудных пометок на полях. На полях её расчётов, в которых он и слова не должен был смыслить!       И в то же время отвести глаза она тоже не могла. Ей хотелось лицезреть во всех красках, как Драко Малфой сдаётся, признаёт, что вряд ли может объективно оценить ситуацию, говорит ей прямо в лицо, что это не его ума дело — решать вопросы, достойные немногого количества лаборантов. Гермиона ждала мига, когда Малфой уйдёт с этими словами; она еле дышала, ловила каждое его движение, но вместо этого получила лишь риторическую ремарку: — Как только можно сидеть на этом стуле? В комнатах для допроса заключённых получше имеются, — устало протянул Малфой и вновь поменял позицию.       Гермионе даже не нужно было думать: она чувствовала, что сделала правильный выбор, когда плавно провела по воздуху волшебной палочкой и заставила стул, хоть у него никогда и не было колёсиков, повернуть Драко, всё ещё державшего в руках свитки пергамента, к ней лицом. — Ты мог попросить Дженнифер Кэмпбелл, — жестко произнесла она. — Будто бы ты доверила ей хоть что-то, не то что важную документацию, — Малфой лениво взмахнул записями и вернулся глазами к ним, будто ничего не произошло. —… или Ричарда Лестера, который «редко занят чем-то в выходные». — А ты могла написать ему или Поттеру, с которым мы виделись; последний почему-то чётко дал знать, что ты ни о чём его не просила. — Допустим, — хотя, заверяю, это не так — я желала с тобой встречи. Но с каких пор ты делаешь то, что от тебя хотят другие? — Не льсти себе, Грейнджер, я делаю то, что нужно, — Драко протянул ей свитки и, как только Гермиона, ничего не понимая, взяла их в руки, отвернулся от неё и наколдовал перед ними достаточно большую зелёную грифельную доску и несколько кусочков мела.       Грейнджер не собиралась верить в происходящее, но оно… происходило. Малфой снял с себя пиджак, в два движения подкатил рукава белой рубашки и взял в руки мел. Несколько секунд он над чем-то думал, почти не двигаясь. Гермиона уже открыла рот, как Драко решился и нарушил тишину звуком ломающегося на две части в его руках мелка. Он отложил одну из них на подставку под доской, а другую так крепко сжал в пальцах, что те практически моментально покрылись плотным слоем мела.       Малфой запрокинул голову, глядя то ли на верхнюю часть доски, то ли и вовсе на потолок. Сглотнув и завершив этим свою странную «разминку», он поднёс руку к зелёной поверхности и вывел на ней уравнение. То, что, естественно, не работало из-за особенностей камелии красной. Только Грейнджер приоткрыла рот, чтобы уведомить его об этом, как Драко обернулся к ней, усмехаясь. — Ты сдалась на этом моменте, не так ли? — он не стал ожидать ответа и продолжил писать.       Драко был в курсе этого исключения из правил, и Гермиона удержалась от комментариев: слишком сильным было желание увидеть, какое решение мог придумать этой проблеме Малфой.       Руны. Сложные, комплексные. Не те, что они изучали в Хогвартсе. По крайней мере, так они их точно не использовали. Драко же выглядел так, будто начинал каждое своё утро с подобных расчётов; он ни на миг не останавливался, чтобы подумать или подсчитать что-то в голове. Ему было ближе совершить ошибку, скривиться, вытереть и продолжить тернистый путь, но не прекращать писать ни на секунду. Таким образом уже через несколько минут доска была исписана на две трети, а половинка мелка закончилась, с противным скрипом соскользнув крошкой на чистый пол гостиной.       Драко принялся уничтожать вторую часть мела. Руны упрощались, приближая его к результату, но Грейнджер продолжала следить за картиной с восхищением на лице. Она была в курсе подобного подхода к решению некоторых вопросов зельеварения, но он редко когда что-то давал, а Малфой стремился к чёткому ответу, и Гермиона уже не сомневалась, что он его получит. В отличии от неё.       Грейнджер была в праве считать себя профессионалом своего дела, но она всегда была готова к советам других зельеваров, возможно, более опытных и креативных. Не к советам Драко Малфоя, которого она считала обычным бизнесменом со школьными знаниями по зельеварению. Гермиона не любила это чувство, но зависть взяла над ней верх, и она всеми силами пыталась придумать оправдание тому, что Малфой додумался до того, что даже не посещало её голову.       Драко закончил решать уравнение и подчеркнул это тем, что заключил ответ в небрежный круг; он так быстро начертил его, что Грейнджер захотелось сжаться от резанувшего слух скрипа. — Ты заранее это всё заучил, чтобы мне показать? — Гермиона сложила руки на груди. — Грейнджер, сегодня выходной, походу, не только у тебя, но и у твоих когнитивных способностей. Если бы я знал то, что только что написал, то не стал бы приходить к тебе домой: я всё-таки не актёр и не клоун, чтобы выступления устраивать, — он одновременно свёл и поднял брови; в этом выражении лица засквозила жалость, подействовавшая на Гермиону не хуже холода за окном сегодня с утра. — Этот метод не изучают даже фармацевты из-за его древности и сложности. Записывать уравнения реакций из зельеварания, используя алхимию и древние руны... — медленно заговорила она, взвешивая каждое слово, прежде чем сказать его. Даже если Гермиона чувствовала жгучую зависть, она не покажет это Малфою. Сделав шаг к доске, она стала вчитываться в написанное на скорую руку. Текст имел смысл, Грейнджер не встретила подозрительных моментов или ошибок. — Люди получают докторскую степень, если глубоко разбираются в подобном и могут изложить свои мысли в интересной манере.       Она пыталась не допускать в голос эмоции. Пусть это прозвучит как сухой факт, а не похвала, которой Драко был воистину достоин после проделанной работы. — И чьи бы жизни спасла эта бумажка? — Малфоя идея написания диссертации откровенно насмешила. — Впрочем, не важно, каким именно способом человек достигает нужного результата. Главное — нам обоим видно, что в том количестве, что камелия красная будет содержаться в вашем зелье, она будет безопасна и эффективна. Тем не менее — это я обозначил в стороне в виде ограничений на наше уравнение, — если увеличить количество этого ингредиента, то мы получим реакцию за реакцией, которые будут приносить больше проблем, чем пользы, организму, и в итоге — пусть скорее поздно, чем рано, — убьют. Так что твоя идея абсолютно рабочая, но не стоит забывать о том, что лишь доза делает яд незаметным, — он с силой хлопнул в ладоши, сбивая с них мел.       Гермиона никак не могла вспомнить, кто произнёс эту фразу, но она определённо ставила столько всего на свои места. То, что Грейнджер пыталась сформулировать в беседах с самой собой, лежа без сна в кровати, резюмировалось этим простым предложением, идеальным девизом для любого фармацевта или алхимика.       Драко Малфой казался ей частью жизни, от которой не сбежишь: начальником, напарником, союзником. Однако она и не пыталась бежать, сокращать время, что они проводили вместе: с каждым днём всё больше. Гермиона Грейнджер заигралась, забыв о том, что большая доза воды может убить, чего уж там говорить о заведомо опасном цианиде. И теперь, когда Малфоя оказалась слишком много, Гермиона начала умирать. Медленно и мучительно, от каждого его взгляда, слова, жеста. — Значит, ты найдёшь способ закупить камелию красную? Потому что я слышала, что это непросто: её выращивают в одном единственном месте в Лондоне, и стоит за этим какой-то итальянский бизнесмен… — заставила она себя произнести хоть что-то. — Джованнио Карлини, — договорил за неё фразу Драко. В его глазах блеснула искринка хитрости, будто он имел какое-то особое представление об этом человеке, но, не объяснив свою реакцию, лишь кратко уточнил: — Это будет непросто, но у меня есть план. — Спасибо, — тихо произнесла Гермиона и повернулась к доске, в очередной раз заскользив взглядом по рунам. Это успокаивало её, возвращало в те чудесные времена, когда самым большим жизненным вызовом было разобраться в приведённом примере задачи из учебника. Вдобавок, это было своеобразным намёком Малфою, что ему пора уходить.       Как и стоило ожидать, этот манёвр не сработал: Драко, воспользовавшись моментом, решил перевести беседу в другое русло: — Я люблю хвастаться тем, что в моём коллективе собрались наиталантливейшие фармацевты. И меня огорчает, что, когда они оказываются на «чужой» территории, их вера в собственные способности и энтузиазм… — он изобразил рукой плавное падения какого-то предмета на пол, издав короткий свист. — Все выкладываются на максимум. Никого не смущает сотрудничество с Больницей Святого Мунго. Нам вчера всего лишь не хватило времени и сил, чтобы разобраться с этим, — Грейнджер махнула рукой на записи, вкладывая всю себя в эти нейтральные, короткие предложения. — Ещё раз спасибо тебе, что пришёл и разрешил дилемму, хоть это и больше, чем то, что я просила в письме. Боюсь, дело в целом пошло бы куда быстрее, если бы всю работу делал за нас ты.       Может быть, Малфой ожидал, что она разговорится, спросит о чём-то — к примеру, о том, откуда у него столько знаний и почему он сам не стал зельеваром, — но Гермиона попросту не видела в этом смысла. Было поздно притворяться типичными начальником и подчинённой, а ещё хуже — друзьями. Грейнджер и без всех попыток завести беседу чувствовала себя так, будто вдыхала не нагревшийся от батарей воздух, а раскрошённый лед, царапающий носоглотку. — Об этом я и говорю, Грейнджер, — о странном желании преуменьшить свои таланты и загнать себя в сумасшедшие рамки. Я не твой школьный учитель: я не буду доволен идеально выполненным заданием из учебника, даже если оно со звёздочкой. Я хочу необычного подхода, хочу риска и бесстрашности перед наукой, которая, рано или поздно, найдёт ответы на все вопросы. Только когда люди покидают свою систему координат и начинают мыслить другими измерениями, у них что-то выходит.       Первая, естественно, глупая мысль говорит Гермионе о том, что Драко тогда разобрался-таки с её функциями, которые сначала показались ему исчадием ада. Но вторая мысль проламывает слой льда, покрывший сердце, и все её эмоции вновь оголяются: — Так почему бы тебе не поговорить с остальными сотрудниками? — вкрадчиво спросила она, начиная наступление. — Я могу тебе подготовить целый список тех, кто даже не пытается особо помочь в создании антидота. И, поверь, среди них найдутся те, кто, в отличии от меня, попросту не поймут, что ты от них хочешь! Только предупреждаю: ты до ночи не закончишь обход каждого дома своих работников, особенно если решишь каждому продемонстрировать свои способности в рунах. Или тебе интересно поучать только меня? Скажи, это что, такой способ отомстить — прийти и унизить меня, показав, что ты здесь самый умный?       Она ненавидела то, что вместе с аргументом обычно повышала и голос, поэтому до последнего сдерживалась, предпочитая сарказм крикам. Это было даже смешно, ведь подобный подход являлся неизменной тактикой Малфоя. — Да когда же до тебя дойдёт, дурочка, — фыркнул Драко, вложив в последнее слово столько артикуляции, что Грейнджер дрогнула от гнева, а её рука потянулась к волшебной палочке в кармане джинсов. Подобная наглость не помещалась ни в какие рамки — даже в те золотые, в которые Драко вешал свои коллекционные картины, — и она собиралась было возмутиться, но следующая фраза оказалась ещё хуже первой: — Ты лучшая в своём роде, Грейнджер, и меня просто достало, что мне и всяким Эшли Грин приходится напоминать об этом, чтобы ты продолжала работать.       Молчание. Раскалённое, вязкое, полное мыслей, которые так и не будут озвученными. Оно всё тянулось и тянулось, пока лицо Малфоя, осознавшего, что именно слетело с его языка, не побледнело сильнее обычного, а сам он не рванулся к выходу. Его быстрая ходьба эхом отдавалась в подкорке мозга Гермионы, отказывающегося нормально функционировать. Только тогда, когда этот звук затих, Грейнджер выбежала в коридор, пересекла его в считанные секунды и прислонилась ухом к закрывшейся за ним двери. — Дракклов… — донеслось до неё оборванное звуком трансгрессии ругательство Малфоя.       Грейнджер сжала губы, пытаясь обработать полученную информацию, но лишь почувствовала бессилие, от которого хотелось зарыться пальцами в собственные волосы и сползти по стенке вниз. Эмоций больше не было — только пустота, худшая им альтернатива.

***

— Итак, у нас есть четыре роскошных платья, — Джинни, облегчённо выдыхая, положила охапку на кровать Гермионы, — пять пар туфель, — она наконец прекратила действие заклинания, заставлявшего коробки из-под обуви левитировать, — шкатулка с украшениями и, конечно же, мои умелые ручки, способные сделать любую прическу, которую ты пожелаешь. — Звучит как продолжительная пытка. — Звучит как очень весёлое времяпрепровождение, потому что сейчас, Гермиона Грейнджер, ты расскажешь мне, куда собираешься в платье, на каблуках, накрашенная, вечером в воскресенье, а главное — с кем! — воскликнула Джиневра, хлопнув от предвкушения в ладоши. — Тебе не понравится ответ, — покачала головой Грейнджер, присоединяясь к подруге, которая начала расстёгивать портпледы. — Он на десять лет старше тебя? Младше? Иностранец? Поверь, до тех пор, пока это не женатый человек, мне всё равно, — миссис Поттер была явно чересчур оптимистично настроена. — Это Драко Малфой, — готовая к наихудшей реакции, ответила Гермиона. Она как раз собиралась добавить: «И это по работе», — но любые её слова оказались бы поглощены вереницей отборных ругательств. — Ты собираешься разодеваться впервые с момента вашей с Роном свадьбы из-за этого хорька, решившего, что может вернуть тебя обратно?! Нет-нет-нет, я не позволю тебе пойти с ним куда-либо, если только он не приполз к тебе сегодня на коленях, не признался в любви тысячу раз и не... — Джинни! — прервала возмущения подруги Грейнджер, схватившись за голову. — Мы идём с ним в казино, чтобы встретиться там с единственным человеком, который может предоставить нам доступ к нужному для создания антидота ингредиенту. У Драко есть какой-то план, а я помогу ему с заключением сделки. Ничего большего, — уже более спокойно закончила она. — Пускай, но… Ты никогда не увлекалась азартными играми, в которые вам, вероятно, придётся играть, да и именно Драко Малфой зарабатывает себе на жизнь выигрышными сделками. Зачем ему ты, сопровождающая его на мероприятие, куда с радостью пошла бы одна из его бывших девушек, которым нравилась подобная бессмысленная роскошь? Без обид, Гермиона, но это всё странно, — миссис Поттер не была до конца убеждена в намерениях Малфоя. — Я не знаю, Джинн, не знаю, — Грейнджер вернулась к рассматриванию платьев. Задача выбрать самое не яркое из них оказалась непростой. — Можешь думать, что хочешь, но мне самой будет спокойней, если я буду рядом этим вечером. После побега Эшли Грин меня ничем не удивишь, а уж тем более предположением, что сегодня что-то пойдёт не так и я понадоблюсь. Кто, если не я?       «Я же «лучшая», как-никак».       Джиневра кивнула и смягчилась, заглянув в преисполненные волнением глаза Гермионы. В конце концов, миссис Поттер знала, что порой бесполезно переубеждать подругу в чём-либо. — Если вы направляетесь в казино, то можем убрать платье-кимоно и вот это красное: вряд ли они подойдут, — Джинни запаковала их обратно в портпледы взмахом палочки. — Остаётся синее бальное и бежевое, более сдержанное и вечернее.       Собраться и заставить себя принять выбор казалось Грейнджер неподъёмной задачей из-за сотни размышлений об их ненадежном и не до конца продуманном плане на сегодня. Признаться честно, Гермиона волновалась не только из-за незнания всех деталей того, что им предстояло провернуть вечером, но и из-за самого Малфоя.       «Джинни придаёт ситуации слишком много значения и эмоционального окраса, — убеждала она себя. — Но Малфой никогда не делает что-либо просто так», — сопротивлялось спокойствию сердце. — Мне нравится синее, — Грейнджер подняла платье перед собой и приложила к телу. — Как думаешь, нам хватит булавок, чтобы убрать лишнее в груди и бёдрах? — Гермиона, я тебя прошу, — Джиневра, посмеявшись, неодобрительно покачала головой. — Когда в тебе будет прорезаться эта бессмысленная самокритичность, напоминай себе, что из всех спутниц мира Драко Малфой пригласил в самое напыщенное место на свете тебя, а не кого-то с крупным бюстом.       Гермиона не нашла, что ответить, и разговор перестал клеиться. Джиневра приступила к работе: лёгкой рукой она продевала булавки сквозь тёмную, но блестящую, будто ночное небо, ткань, рассказывая какие-то новости из мира журналистики. Позже она присела вместе с Гермионой на диван и принялась колдовать над её лицом, болтая уже обо всём на свете. Даже тогда, когда в её руках оказалась тонкая синяя подводка, миссис Поттер не прекратила попытки отвлечь Грейнджер от ведущих в никуда мыслей. — Гермиона, я понимаю, что ты вся теперь оккупирована размышлениями насчёт того, что же затеял Драко Малфой, но мне нужен твой совет, — нежданно сменила миссис Поттер тон на серьёзный. — Да, конечно! — Грейнджер, вмиг разволновавшись из-за не на шутку высокого голоса подруги, подняла глаза на неё; подводка в руках Джинни соскользнула и прошлась сверху до низу по щеке Гермионы. — Мерлин, только не говори, что теперь переделывать не только глаза, но и тональный крем?... — простонала она, жалея о своей ошибке. — Ничего, сейчас быстро всё поправим, — Джиневра принялась колдовать над запачканной кожей Грейнджер. — Ты же знаешь, что Гарри ужасно не любит оставлять дела незаконченными? — Да, бесспорно, я с детства это замечаю с ним. Мне всегда казалось эта упорность неплохим качеством для аврора, — ответила Гермиона, готовая уже молиться, чтобы то, что миссис Поттер хотела сказать ей, не касалось расследования. Им она и без того была выше горла сыта. — В общем, есть одно убийство, где Гарри не смог найти виновного. Очень давнее. Он совсем недавно рассказал мне о нём и о странной улике, фигурирующей там. И я... я, кажется, узнала, кому она принадлежала. Может, даже имя убийцы.       Пауза настала такая угрюмая, что Грейнджер поспешила пошутить: — Вот это сюрприз! Видимо, когда Джеймс подрастёт, у него уже будут двое родителей аврорами! — смех перемешался в голосе Грейнджер со страхом, прорезавшимся ближе к концу фразы. — Не говори, что это связано с сегодняшними событиями, прошу тебя, Джинн... — Нет, я так не думаю, Гермиона, — миссис Поттер заметно занервничала; её пальцы копошились в косметичке в поисках пудры, но всё никак не могли её найти. — Это было давно. Война с Воландемортом, хотя с событиями тех времен никак не связано. Дело даже не в самом преступлении, а в том, что, если я помогу Гарри, он вцепится в него и не отпустит, пока не расставит все точки над «і». Я не уверена, что мы можем себе это позволить. — Что я и Др... Малфой не можем себе это позволить... — исправила её Грейнджер. — Не думай обо мне, Джинни, я не перестану быть твоим другом, даже если ты скажешь Гарри всё и он станет заниматься новым делом больше, чем нашим. Нет ничего хорошего в лжи, — вымолвила она, уговаривая скорее саму себя, чем подругу.       «Это правильно. Тысячу — нет, миллион! — раз. Мой друг заслуживает знать. Не мне быть стенкой между его работой и ним». — Это не ложь, Гермиона, это утаивание до определённого момента. Мысль о том, кто совершил то преступление, могла прийти ко мне и позже, ведь так? — Джиневра хитро сощурилась. — Я заинтересованное лицо, Джинн, так что ничего не могу посоветовать тебе... — Грейнджер прикусила язык, так и норовивший наплести подруге о том, что, конечно же, стоило подождать с рассказом Поттеру обо всём, что Гарри должен был сосредоточиться на другом...       Гермиона не могла быть эгоисткой, как не пыталась поставить выгоду на первое место. Даже размышления о том, что манипуляция помогла бы потерявшим магию волшебникам, не были в силах переубедить её. Джинни заслуживала иметь перед собой выбор, ведь нет ничего хуже, когда тебя его лишают, даже ради блага. — Не знаю, насколько заинтересованное, но уж точно невероятно красивое, — и миссис Поттер, сглаживая острые углы их разговора, поднесла зеркало к лицу Гермионы.

***

      Он стоял у последнего горевшего фонаря в переулке, облокотившись на металл спиной и закинув ногу за ногу. Его чёрный, темней вечернего мрака смокинг должен был производить впечатление, но Гермиона видела в нём лишь более дорогую версию типичного костюма Драко.       «Не на что смотреть», — мысленно обратилась она к самой себе, но в этот миг заприметила бабочку на шее Малфоя. Этот элемент удивлял своей игривостью, вовсе не под стать его серьёзности, собранности...       И одиночеству. — Здравствуй, — произнесла Гермиона, будучи ещё на слишком большом для разговора расстоянии. — Ну что, в таком виде меня пропустят в ваше сакральное заведение? — спросила она, зачем-то пытаясь разрядить обстановку.       Малфой лениво поднял глаза на неё, но свет фонаря предательски показал Грейнджер в его взгляде изумление во всей красе. Короткое, как хлопок трансгрессии, и такое же оглушающее. — Сойдёт, — равнодушие завитком пара вырвалось из его уст. — Я принёс тебе перчатки; думал, если ты провалишься с нарядом, то хоть они тебя спасут, — он достал из кармана пару в мелкую сеточку и наконец, оттолкнувшись от металлического столба за собой, сделал необходимые шаги в сторону собеседницы. — Недооцениваешь меня, Малфой, — Гермиона взяла в руки лёгкую ткань и, немного пораздумав, трансфигурировала её цвет в синий, под стать своему образу. — Давай ещё раз обсудим детали плана, — произнесла она, натягивая приятно царапающуюся сетку на руки.       «Пошло, а не элегантно. Неужто хочет показать другим, что я его? Вот ещё!» — Нечего обсуждать: заходим, ищем Джованнио; после я обыгрываю его на самую крупную сумму, что смогу, и предлагаю ему, вернуть его деньги обратно, если он подпишет прибыльный контракт. Карлини в казино только и делает, что играет в покер, так что нам вряд ли придётся торчать здесь всю ночь. — А я красуюсь в платье, ничего не делая? — со смешком переспросила Гермиона. — Более роскошную даму пригласить не смог? — Грейнджер, да это ты меня недооцениваешь! — кадык Драко заходил вверх-вниз, когда из его горла вырвался лающий смех. — Вот только неизвестно, кто нам встретится сегодня, и я просто предпочёл тебя девушке из аврората.       «Слабовато, Малфой. Хочешь задеть меня, а в итоге делаешь комплимент то ли моим мозгам, то ли боевым способностям». — Тогда дай хотя бы глянуть, что за контракт тебе составили юристы, — потребовала Грейнджер. — Считаешь меня умней моих юристов? — ухмыльнулся Малфой. — Точно так же, как ты считаешь себя умней меня. — У нас нет времени, Грейнджер. Или ты хочешь терпеть моё общество ещё дольше, чем я задумывал? — он надменно хмыкнул, явно довольный своей фразой. — А теперь… пусть начнётся игра!       Драко без колебаний взял Гермиону под руку, входя в роль истинного джентельмена; Грейнджер поёжилась от того, что каждый ромб кожи между сеткой перчаток соприкасался с едва сухой от мороза мужской кожей. Ей не хотелось касаться его, не хотелось заходить в затхлое помещение, являющееся переходом в громадное волшебное казино, не хотелось проводить там весь вечер выходного...       А больше всего Гермионе не хотелось думать о том, что значит каждое сказанное Драко слово, а с недавних пор это было неизбежно при разговоре с ним. — Ты будешь смотреть в оба и вести себя прилежно… принцесса, — в очередной раз заговорил Малфой и довершил свою фразу хмыканьем.       Конечно же, он не смог удержаться от комментария касательно её пышного платья, витиеватой причёски, как с портрета какой-нибудь английской аристократки, и туфель Золушки. Вот только Гермиона сперва не поняла, кому предназначалось сказанное после небольшое паузы слово, и даже обернулась по сторонам заброшенного парадного, пытаясь понять, что произошло. Когда её накрыло волной мурашек осознание, искать эмоции на лице Малфоя было поздно: он весь сосредоточился на том, чтобы набрать правильную комбинацию на старом магловском телефоне, валявшимся на полу.       «Идиот. Пытается вывести меня на эмоции, ещё и использует для этого мой внешний вид. Будто бы я так наряжалась, если бы в этом месте не было дурацкого дресс-кода!»       В момент, когда Драко прокрутил пластик с круглыми отверстиями к витиеватой восьмерке, пол разъехался в стороны, и они полетели вниз.

***

      Первое, что бросалось в глаза, — пол в клетку. Каждый его квадратик был куда больше, чем один или даже два квадратных метра, и первые несколько секунд Гермиона только и делала, что смотрела на эту громадную красно-чёрную плитку. Поднимать глаза не хотелось: вокруг сновало слишком много крупье, посетителей и охранников в устрашающей форме, плотно облегающей их внушительных размеров мышечную массу.       Мир, куда они попали, притворяясь идеальной парой, был — и не нужно было много времени, дабы осознать это, — иллюзией радости, искривлённым отражением богатства, местом для заблудших и зависимых.       Как раз для них двоих. — Принцесса, подними глаза на мир и начни следить за людьми вокруг. В связи с последними событиями лишние глаза нам очень пригодятся, — Драко сжал её руку, за которую взялся ещё во время «падения» в фойе казино. Говорил он, конечно же, с блестящей улыбкой, но никакой доброжелательный тон не мог скрыть от Грейнджер сарказм. — А тебе, принц на белом коне, своих уже не хватает? Или они годятся только на разглядывание местных женщин?       Вторая фраза вырвалась случайно, Гермиона могла поклясться в этом, но навряд ли Малфою нужны были её клятвы. — Ревность, Грейнджер, в первые же минуты нахождения здесь? — приподнял он бровь, говоря чуть тише. — «Ни себе ни людям» — вот твоя логика, не так ли?       Гермиона впервые была рада, что их с Драко объединяли долгие годы вражды; без них она, наверное, не имела бы привычки сдерживать себя и не реагировать на провокации, являвшиеся его излюбленным способом общения с некоторыми людьми. — О, не выдавай желанное за действительное, Малфой. Выиграешь нам поставку камелии красной — и можешь хоть при всех бросить меня ради одной из этих девушек, — в его же манере ответила Грейнджер. — Вон, смотри, одна в платье с леопардовой расцветкой на тебя уже глаз положила! Огненные волосы, что скажешь?       Она махнула рукой в сторону пожилой дамы с выкрашенными в ярко-красный цвет волосами, которая, вероятнее всего, совершенно случайно задержала свой взгляд на Драко. Последний едва заметно дёрнулся, поняв, о ком говорила Гермиона, но после принял безразличный вид и продолжил путь по лестнице на второй этаж помещения. — Это не странно, что нас так просто пропустили? — тихо спросила Грейнджер, когда пара охранников по обе стороны лестницы даже не повернула в их сторону головы. — Разве помещение наверху не для VIP-персон? — А я, по-твоему, кто? — Малфой коротко кивнул какому-то пожилому японцу, обогнул группу разговорившихся дам и остановился у балкончика, с которого было видно весь первый, куда более большой зал. — Пожалуйста, прекрати так смотреть на меня; это выдаёт то, что ты здесь не для обычных игр. — Не смотреть на тебя как? — Гермиона надеялась, что закатывание глаз будет куда громче её шепота. — Ты заявляешь мне, что играешь регулярно и ставишь такие большие суммы, что являешься VIP-персоной, а после ожидаешь от меня молчания и понимания? — Что не так с тем, что я играю, Грейнджер? — с искренним интересом спросил Драко, удостоив её косого взгляда. — Сложно ответить, Малфой: если ты хочешь полноценное объяснение, то готовься слушать целый курс статистики, понятия вероятностей и матожиданий, — Гермиона нетерпеливо отбросила несколько накрученных прядей; ей не нравилось, что все: люди вокруг, фоновая музыка, даже собственные волосы — мешали её умному монологу. — Простыми словами: у казино невозможно выиграть. Каждый автомат имеет, с точки зрения администраторов, определённое число — процент выигрыша, который он стабильно приносит заведению. Каждая золотая вещь в этом помещении куплена за деньги тех, кто, не имея базы в статистике, считает себя умней других. — Но я никогда не играю с казино — только плачу ему небольшой установленный процент, — поправил её Драко. — А играю с людьми, которых сам могу просчитать, и удачно это делаю раз за разом. — Это тоже, к слову, не обнадеживает меня сегодня, потому что разгадать мысли людей удаётся не всегда, а особенно — после крупных выигрышей; это уже понятие регрессии к среднему. Однако тебе не нужно это знать, чтобы понимать, что нельзя всегда выигрывать. У меня просто в уме не укладывается, что до человека с мозгами в нужном месте не доходит такая простая и рациональная правда!       «Вот я и вернула комплимент про мозг. Кажется, даже в похожем стиле». — Меня тоже удивляет, во что некоторые люди с мозгами в нужном месте верят... — украдкой глянув назад через плечо, Малфой заставил Гермиону отвлечься и в тот же момент приблизился к её полураскрытым устам: — Сама понимаешь, — шепнул он, будучи в каких-то долях сантиметра от того, чтобы мазнуть по её губам. Его пальцы, на которых сегодня было два перстня вместо одного, скользнули по её гладкой прическе и локону страсти, прежде чем упасть, будто бы без сил, вниз, задев клатч в её руке. — Что ты?! — Грейнджер, не сдержавшись, повысила голос. Уже обе её руки вцепились в небольшой синий клатч, прижимая его к животу. — Смотри, а вот и Джованнио... — Драко, игнорируя её незавершенный вопрос, повернулся в сторону толпы и взглядом указал на пухлого мужчину средних лет, занявшего, как казалось, всё пространство в радиусе двух метров от себя. Нет, дело было даже не в его лишнем весе, но и в странной манере поведения, что магическим образом заставляла людей, даже желающих поговорить, держаться на расстоянии. — Нам тоже стоит подойти, как думаешь? — Думаю, ты пойдёшь сам, — решительно ответила Гермиона, — а я схожу за напитками и, может, присоединюсь позже, — и она, сама не желая того, громко застучала каблуками по квадратной плитке.

***

      Гермиона, стоя у балкона с уже пустым стаканом огневиски в руке, благодарила родителей за хорошую генетику, за счёт которой ей не приходилось щурить глаза, дабы видеть происходящее за одним из покерных столов.       Малфой и ещё десяток людей. Из всех — две женщины, один странным образом знакомый Грейнджер парень с блестящей лысиной и Джованнио. Остальных Гермиона идентифицировать не могла, да и не хотела. В конце концов, если она захочет, то подойдёт и познакомится. А пока она стояла, глядя то на игру, то на пустой стакан, предназначавшийся даже не ей, а Малфою. Свой она уже допила и отдала официанту, а теперь заканчивала и его.       Грейнджер было скучно, но, более того, она винила себя за это необъяснимое настроение: желание броситься к зелёному столу для игр и тоже участвовать, вершить дела, а не распивать алкоголь, ловя то и дело на себе похотливые взгляды людей, таких же выпивших, как и она сама.       «Верно, это всего-навсего повышенный градус, что движет моими мыслями. На самом деле, мне — настоящей мне — вовсе не хочется нарушать правила и быть в гуще толпы, а уж тем более на пару с Малфоем», — убеждала она себя, всё сильнее покручивая запястьем стакан. Её взгляд вновь обратился к игре в покер; она была намерена на этот раз понять хоть что-то, что происходило за столом. К превеликому сожалению Грейнджер, разобрать все схемы, правила и действия игроков, было невозможно без объяснений, и она просто всё больше и больше путалась. Одна лишь вещь, предельно ясная неопытному в азартных играх глазу, — ставки поднимались, и это раззадоривало игроков.       Но не Драко.       Строгий и собранный, он ровно держал голову, никогда не опуская взгляд к своим картам после того, как однажды глянул на них во время раздачи. Отдельные слова вроде «фолд», «рейз» или «колл» были единственными словами, слетавшими с его губ так же легко, как в них вливались капельки огневиски. Видимо, поняв, что Грейнджер не принесёт ему его напиток, он заказал себе сам. Однако, по сравнению с соперниками, пил он немного, большую часть времени наблюдая за другими, изучая, выжидая момента, когда все потеряют бдительность и он сможет напасть.       Гермиона подозвала официанта, получила бесплатную чашечку кофе, что не могло не радовать, и настроилась вновь анализировать карточно-фишечное безумие за зелёным столом, когда игра закончилась победой того самого безволосого мужчины. Он наконец позволил губам растянуться в жадной улыбке и сгрёб все фишки с средины стола к себе. Малфой лишь повёл бровью: он вышел из этого раунда.       «Никогда не думала, что это может выглядеть угрожающе», — нервно подумала Гермиона, смотря, с какой довольной миной лысый что-то говорил человеку напротив, и всё же не позволила себе усомниться в стратегии Драко.       Не успела она вслушаться в разговор закончивших очередной раунд игры соперников, как те встали и, не прощаясь, направились кто куда. — Как здешний кофе? — как ни в чём не бывало спросил Драко, подойдя к ней. — Сносно. Как здешние игроки? — Температура по палате средняя... — задумчиво вымолвил он, — но, помимо Джованнио, есть один сильный игрок. Точнее, непредсказуемый. Его зовут Захария, учился на нашем потоке в Хогвартсе.       Гермиона так громко ахнула, позволив глазам на секунду обратиться в сторону Захарии Смита, стоящего в метрах десяти от неё, что Драко схватил её за плечи и повернул к себе, скрывая от чужих взглядов. Он в страстном порыве склонился к её губам — во второй раз за вечер, — но вновь удержался на мизерном расстоянии, ухмыльнувшись тому, как удачно ему удалось разыграть псевдопоцелуй. Притворство, чтобы их подозрительное поведение не вскрылось раньше положенного. — В обморок падать будешь? — скептично поинтересовался Малфой, ослабив хватку на её плечах, покрытых тонкой, скользящей между пальцами тканью, и отстранился, облизывая губы, как хищник, насытившийся добычей. — Мерлин, Малфой, да я же ничего не сделала! — Гермиона вновь обратилась к единственному способу общения здесь — шипению — и, с максимальной нежностью проведя пальчиками по плечу Драко, окончательно отодвинулась от него.       Сегодня они оба играли в покер. Он с настоящими картами; она с ним. Каждый жест, каждый взгляд и вздох были такой же фальшью, как красиво нанесённый кисточкой Джинни на её неидеальную, местами покрытую родинками кожу, макияж. Накладка была лишь в том, что никто не знал правил игры между ними, даже Малфой, разбирающийся во всех комбинациях карточной колоды.       Поэтому Гермиона чувствовала, как её горло ссыхается от огнеопасного расстояния между ними, а Драко остановился взглядом на том месте, где только что была её рука. — Нет, ты ничего не сделала, но твои охи и ахи из-за какого-то пуффендуйца Смита, который, видите ли, подстригся, привлекают к нам слишком много лишнего внимания, — Малфой вернулся в реальность. — Очнись, Малфой, во что бы я не нарядилась, это всё ещё я — Гермиона Джин Грейнджер, Героиня Войны, которую здесь узнаёт каждый пятый и то только потому, что остальные четыре — на первом этаже! К нам с тобой в любом случае много внимания. Или, может, в этом и состоял твой план — показать миру, что, даже после того, как я перестала целовать твои губы, ты можешь привести меня сюда под ручку и оставить стоять рядом, пока ты играешь, словно какую-то собачонку, которую нужно оставить на входе, пока хозяин ходит за покупками?       Драко молчал, выжидая, пока она переведёт дыхание после этой убийственной скороговорки. — Для начала, никто не заставлял тебя стоять здесь, в стороне; я предлагал тебе подойти и познакомиться с другими известными мне VIP. Я не сущее зло, Грейнджер, хотя, возможно, тебе было бы проще жить с этой мыслью.       «Прав, прав, прав», — звоном отдавались думы Гермионы в голове, но на этом Малфой не закончил: — Более того, в этом месте никому нет дела, спишь ли ты со мной, в какой позе и что я тебе после этого говорю. Хотя нет, одному всё же есть дело. Тебе.        Малфой угадал: ей было не всё равно, но исключительно из-за того, что Драко вёл себя неоднозначно по отношению к ней и тем самым давал ей новые поводы для беспокойства.       «Или мне хочется, чтобы так было, и я всё выдумываю», — от этой догадки наигранная улыбка Грейнджер превратилась в ровную линию; помада собралась тонкой, но очень неприятной сухой полоской на грани внешней и внутренней частей нижней губы, и это ощущение стало последней каплей. — Да, Малфой, я не могу оставаться безразличной, потому что ты уже дважды нарушал моё личное пространство за сегодня, что не может не напрягать! Хочешь, чтобы мы не выглядели подозрительно, — придумай иной способ, потому что с твоим дыханием у своего носа я мириться больше не собираюсь, — отчеканила она.       Жар, запал в его глазах от нарастающей ссоры, мигом пропал после её слов, сменившись арктическим холодом. Драко Малфой развернулся и ушёл прочь, теперь действительно оставляя её на произвол судьбы без предложения присоединиться к нему. Он больше не пытался делать вид, что между ними были тёплые чувства.

***

      Драко Малфой продолжал играть партию за партией, не вставая из-за стола. Как оказалось, в прошлый раз, когда их компания делала перерыв, они просто ждали очередного напыщенного типа в костюме. Этот элегантный предмет одежды так плохо сидел на нём, что Грейнджер поморщилась. А потом осознала, что никого из присутствующих пиджаки и приталенные брюки не украшали так, как Малфоя, и скривилась ещё сильнее.       Количество людей за покерным столом всё сокращалось; возможно, они устроили что-то вроде турнира. Вскоре, когда Грейнджер допила второй кофе, в игре остались лишь Драко, лысый Захария, Джованнио и одна из девушек. Первая игра в таком составе началась, крупье раздал карты игрокам и стал выкладывать линию из карт посредине стола. Грейнджер едва могла разобрать, какие это были масти, зато очень отчётливо видела, как бровь Малфоя дёрнулась, а в следующий миг их глаза встретились.       По телу Гермионы пронеслась вспышка боли, едва не сбившая её с ног.        «Грейнджер, экстренная ситуация», — все её собственные мысли оказались отброшенными в сторону, как кегли, в которые летел шарик. В голове звучал только чёткий и требовательный тон Драко Малфоя: — «В твоей сумке ты найдёшь одно из изобретений близнецов Уизли, вполне возможно, оно тебе известно».       Грейнджер вцепилась ногтями в натуральную кожу клатча, не думая о том, что полумесяцы-отпечатки так и не сойдут с поверхности сумки. Ей казалось, будто сквозь нити её сознания пропускают, вместе с голосом Малфоя, какие-то волны, разрушающие все нейронные связи в мозгу.       Однако, как только Гермиона приняла тот факт, что Драко применил к ней легилименцию, неприятные ощущения прошли. Некий дискомфорт всё ещё отображался на её лице, но ничего конкретно не болело — просто сам факт, что в твои мысли залезли, не радовал.       «Отойди в сторону и брось его под наш стол, так, чтобы наверняка произошёл взрыв. Убедись, что тебя не поймают, и подойди ко мне, как заботливая девушка, удивлённая произошедшим. Постарайся не выдать себя», — Малфой заговорил быстрее, и Грейнджер вновь ощутила пустоту собственных мыслей, в которой голос Драко отдавался эхом.       Когда эта пустота рассеялась и сознание вновь начало генерировать мысли, Гермиона поняла, что всю ситуацию можно было назвать «из огня да в полымя», ибо Малфой не просто подложил в клатч некое взрывчатое вещество, но и приказал ей бросить его посреди огромного, кишащего людьми и сотрудниками зала элитного казино.       «Это хорошим не закончится. Редко, когда наши планы удавались», — приговаривала она про себя, едва переставляя ноги в сторону колонны. — «Спрятаться здесь и после резко выбросить взрывчатку одной рукой из-за угла? Нет, Мерлин, это всё равно что открыто выйти в центр зала и заявить о своих намерениях. Глупо и непродуманно».       К сожалению, раздумывать времени не было, о чём свидетельствовал следящий за ней взгляд Драко. Его стальной, сковывающий тело пуще прежнего взор «шёл» за ней по пятам, не пропуская ни единой эмоции на побледневшим — если это было заметно под слоем тонального средства — лице Грейнджер.       «Грейнджер, пора. Ты должна сделать это», — снова зазвучал в голове его голос, напряжённый, натянутый, как струна, но уже не такой настырный, практически позволяющий не только слушать, но и параллельно думать.       «Я не могу!» — мысленно кричала Гермиона изо всех сил, не зная даже, хочет ли она, чтобы Малфой услышал её.       «Я не в силах слышать, что ты там думаешь, Грейнджер, потому что ты не сильно опытна в таком виде легилименции», — раздался ответ Драко, прорывающийся к ней сквозь дебри мельтешащихся мыслей. — «Но ты нужна мне. Сейчас».       Звук для Гермионы исчез, люди вокруг замедлились, а цвета размылись. Казалось, кто-то навёл фокус на стол, где сидел Драко, за счёт чего всё, находящееся за его пределами, превратилось в неважный задний план.       Пальцы Гермионы скользнули в сумку, нащупали неизвестный ей пакетик с чем-то сыпучим и, сжав его в кулаке, достали.       «Ты нужна мне», — звучало в каждой клетке её тела. Было воистину бредово надеяться, что, после всех их разговоров за сегодня, включая последнюю размолвку, она поверит в это, но своими словами Малфой попал прямо в яблочко. Грейнджер предпочитала не думать о том, насколько они правдивы и не являются ли вовсе полной ложью. Сейчас Драко и её объединяла одна цель, так что ради достижения её можно было позволить Малфою красиво обвести её вокруг пальца.       Она загадочно улыбнулась проходящему мимо одинокому джентльмену и, пока он отвлёкся на её разрез на платье, украдкой глянула на содержимое свёрнутого пакета в руке. Это был порошок тьмы собственной персоной, но в нём виднелись и какие-то белые вкрапления, определить природу которых представлялось сложным на первый взгляд.       «Ты. Нужна. Мне», — всё чётче и чётче, почти совпадая со стуком собственного сердца, раздавалось в голове.       Грейнджер поддела ногтем тонкий край пакетика, высыпая его содержимое себе на руку, после чего замерла лишь на секунду, проверяя, что ни одна пара глаз — даже блистательно серых — не наблюдает за ней. Другая рука нащупала волшебную палочку и вывела в воздухе короткое заклинание, которое должно было отвлечь внимание людей рядом с ней.       «Сейчас», — послышалось в ушах решительное рычание, и Гермиона что есть мочи закинула руку назад, прежде чем выкинуть её вперёд, разжать пальцы и окунуться в сладкую темноту.       Слова Малфоя, сказанные им всего один раз, крутились в сознании, словно балерина, выполняющая фуэте, пока чернота, окутавшая зал, не осыпалась на пол гранитного цвета блёстками.

***

You know my name — Chris Cornell

      «Слава Мерлину, зверь внутри Грейнджер проснулся», — Драко не мог позволить себе вздохнуть с облегчением; более того, он быстро напомнил себе, что нужно было поддерживать игру: ругаться вместе с остальными на охрану казино и некую сволочь, запустившую в их сторону детскую меловую бомбу, отряхивать с чёрной ткани брюк белый порошок. — Милый, ты в порядке? — голос Гермионы, переполненный пряной сладостью, прозвучал над ухом. — Мерлин, что они сделали с твоей одеждой?!       Она кратко поздоровалась с другими игроками, выделив Захарию, но тут же повернулась обратно к Малфою. Её глаза бегали, в едва заломленных руках читалось напряжение, которое Драко поспешил охладить: — Мои деньги в порядке, а значит, и я тоже, — мечтательно покачал он головой и провёл пальцами по её волосам, как подобало влюблённым. — Поможешь убрать это месиво?       Трюк сработал, и, пока компания ругалась с крупье, Грейнджер присела на корточки пред Драко, готовая слушать. Её пальцы нарочно проскальзывали мимо крупинок мела, задерживались на чистых участках ткани, оттягивая секунды до момента, когда ей логично будет уйти. — Зачем тебе понадобилось, чтобы игра остановилась? — спросила Гермиона, выглядевшая абсолютно невозмутимо. — Я наложила специальные чары, которые не дадут окружающим слышать нас... Но это не означает, что ты можешь широко открывать рот и сердиться, Малфой. — Я... Мне нужно, чтобы ты, пока царит суматоха и люди не способны нормально мыслить, узнала для меня кое-что, — Драко пришлось остановиться, когда Грейнджер, возобновив струшивающие движения, коснулась пальцами слишком высоко. Случайно, конечно же, но от этого всё внутри Малфоя сжалось ещё сильнее.       Воображение разыгралось слишком ярко, до безумия нереалистично. В его мыслях Гермиона всё так же сидела перед ним почти на коленях, вручную очищала то, от чего можно было избавиться парой взмахами волшебной палочки, исключительно чтобы коснуться его. Игривей, сильней, свободней. Грейнджер из «дополненной реальности» проводила по его бедрам мягкими подушечками пальцев, зато её красивые ноги очень даже были облачены в сетку. Два кудрявых локона ниспадали на её покрасневшие от адреналина щёки, мешали ей, и она то и дело откидывала их назад, только чтобы взглянуть прямо ему в глаза... — Что тебе нужно? — вырвала его из мечтаний Гермиона.       «Ты», — Малфою хотелось проклясть самого себя за этот беззвучный ответ, как и за то, что он пустился в фантазии в такой ответственный момент, но, откровенно говоря, Драко быстро оправдал себя. Ведь что ему оставалось, после всего между ними, помимо несбыточных грёз? — Чтобы ты узнала для меня, какие карты на руках у Захарии Смита. Я вылечу отсюда раз и навсегда — и дай Мерлин, чтобы живым, — если сам залезу в его мысли, но ты можешь это сделать. Пока они, — он бросил взгляд в сторону нарастающего спора между крупье и Джованнио, — требуют разъяснения напрямую от администратора, у тебя всё получится. — Ты не в себе, — эти короткие слова слишком холодно сорвались с тёплых на вид уст Грейнджер. Она, уже не жалея и не притворяясь очарованной Драко, стряхнула весь оставшийся мел, и резко встала. — Я только что не смогла говорить с тобой, когда ты залез в мою голову, а ты требуешь такого? И, раз уж на то пошло, разве я не должна была вылететь отсюда за то, что сделала? Но меня пока ещё не заковали в наручники и не увели, так что теперь твоя очередь рисковать, — Гермиона подбирала правильные формулировки, не повышала тон, но что-то в её говоре отдавало отрешенностью, абсолютно противоестественной ей. — Нет, Грейнджер, нет... — Драко сглотнул образовавшийся от тревоги ком в горле. — Смит, как и остальные за этим столом, знают, что я способен читать мысли, и выкинут меня отсюда, даже если я просто криво на них посмотрю, — его пальцы сжали подлокотники кресла, чтобы сдержаться и не схватить Гермиону за руку, приводя её в чувства. — Джованнио не просто старый знакомый, он бывший враг. Однажды этот прохвост обвинил мою мать в том, что она использовала легилименцию за покерным столом, а сегодня решил «между прочим» припомнить эту историю. Я знаю: ты сейчас злостно думаешь, что не являешься ни мною, ни моей матерью, но любому способному колдуну легилименция подвластна, особенно если субъект занят другим делом и не талантлив в окклюменции. К тому же, Грейнджер, не думал, что мне придётся напоминать тебе об этом, но мы напарники…       Малфой не договорил фразу. Характер не позволил пасть ниже, опуститься на самое дно пучины мольб, которые он не допускал в своей жизни. Это другие умоляли его о чём-то, просили, падали на колени, начинали пересказывать грустные истории из своей жизни, чтобы человек перед ними сделал то, что им нужнее воздуха. Другие, а не Драко Люциус Малфой. — Мы больше не напарники, Малфой, — её стальной голос резал, как нож — мягкое масло. — Всё по-другому, и глупо притворяться, что это не так.       Она потянулась в клатч за волшебной палочкой, чтобы беззвучно отменить заклинание, но в последний миг Драко, ведомый чувством несправедливости, ухватил её запястье. Всего миг, но этого хватило, чтобы Грейнджер замерла и без слов согласилась выслушать то, что он намеревался выплеснуть на неё. — Великолепно, Грейнджер, — прошипел Малфой. До последнего он удерживался от слов, что хотели прорваться сквозь плотно сжатые уста, но в итоге так и не нашёл достаточно причин для молчания. В конце концов, раз она считала, что может плюнуть ему в лицо, то и он имеет на это право. — Тебя здесь никто не держит. Можешь катиться к своим дружкам, таскаться с ними под мантией-невидимкой, нарушать закон, уничтожать крестражи, бороздить небеса на драконе… Надеюсь, вашим приключениям отведут первую полосу «Пророка» и всех остальных газет заодно.       Гермиона не смогла сделать шаг назад — то ли от шока, то ли от неустойчивой обуви, — но она отдалилась от Малфоя в одно мгновение. Отпрянула, сжала пальцами сумку, будто испугалась зло блеснувших зубов Драко.       Когда Грейнджер поспешила снять заклинание подрагивающей свободной рукой, Малфой увидел в её замерших в одной точке, не видящих реальности глазах, что боялась она вовсе не его. Что-то другое затуманило её взор, и Драко едва удержался от того, чтобы обернуться и проверить, что она не смотрит ни на кого за его спиной. — Я знаю: ты справишься. Удачи, — Гермиона перевела взгляд на него. Сейчас она выглядела такой, какой была много лет назад на Святочном балу: неотразимая в синем цвете платья, но разбитая из-за мужчины. Разницей служило лишь то, что сейчас Грейнджер хватало сил не сбежать, а гордо удалиться, достойно попрощавшись с ним. Семантика, вовсе не меняющая ситуацию.       Крупье вернулся вместе с администратором, последний начал извиняющимся тоном говорить что-то, что Малфою казалось неразборчивым набором слов. Справедливости ради, Драко и не пытался выловить смысл — только убедиться, что ни его, ни Грейнджер имён не прозвучит, что и произошло. Их детскую и абсолютно бессмысленную из-за отказа Гермионы постановку не разгадали, и игру собирались продолжить. — Это не до конца вписывается в правила, — начал крупье, когда администратор удалился и все начали наперебой просить возобновить игру с того места, где они остановились. Малфой за компанию, ведь иначе выглядел бы подозрительно. — Я следил за всеми во время суматохи, — заговорил Захария, — и могу поручиться, что ни у кого не было возможности узнать чужие карты. Устроить пересдачу — вот, что будет нечестно по отношению к нам.       «Значит, у тебя таки сильная рука», — сделал вывод Драко, судорожно быстро начав водить пальцем по тыльной стороне одной из двух своих карт. Нервы в его правой ноге практически сводило от желания начать постукивать ею по полу в такт сердцу, а контроль над мышцами лица он удерживал из последних сил. — «Будь ты проклята, Грейнджер! Не хочешь помогать мне — не помогай, слушай своё сердце, говорящее, что использовать легилеменцию неправильно. А я буду слушать разум, который не сомневается, что победа будет за мной». — Что ж, раз все игроки за продолжение партии, то я попрошу вас объявить свои ставки, господа. — Бет, пятьдесят тысяч галлеонов, — отрезвил Малфоя ехидный голос Захарии Смита. Этот бывший однокурсник не мог не действовать на нервы Драко. Широкий в плечах, Смит специально расселся так, чтобы подчеркнуть свои мускулы на фоне худощавого в сравнении с ним Малфоя. Захария желал обыграть Драко, будто последний был его заклятым врагом, и, будь Малфой уверен в своих силах, то рассмеялся бы прямо в бесформенное от отсутствия волос лицо пуффендуйца. — Пас, пожалуй, — девушка, так и не назвавшая им своё имя, выглядела расстроенной и даже немного смущенной, но Драко — в ту единственную секунду, что думал о ней, — не винил её. В конце концов, игра ожесточилась, да и не всем могло повезти с раздачей карт. — Рейз, семьдесят пять тысяч галлеонов, — решительно произнёс Джованнио, собирая большую часть своих фишек между своими увешенными золотыми перстнями пальцами. В отличие от самоуверенного Смита, Карлини прятался за маской спокойствия, скрывавшей неизвестные никому эмоции.       Никому, кроме Драко Малфоя.       Серые глаза переметнулись с Джованнио на Захарию, после — обратно. Сверлящий взгляд не упустил дергающийся глаз Смита и то, как последний с трудом удерживал на лице ухмылку; от Малфоя не ускользнул и сосредоточенный на нём взор Карлини, свидетельствующий о том, что итальянец жаждал услышать, какой вердикт вынесет себе Драко, так как сам не имел уверенности в своей победе. Следующими в поле зрения сузившихся зрачков попали они — перчатки из изящной сетки на заломленных руках.       Гермиона Грейнджер никуда не ушла. Она осталась наблюдать издалека, почти с подножья лестницы вниз, за тем, как бабочка удавкой сжимала горло Малфоя. Но Драко не дрогнет под её взором, не покажет, что её отказ хоть как-то тронул его. Он собрался и намерен выиграть, чего бы ему это не стоило. — Мистер Малфой? — спросил крупье, но фамилию Драко, произнесённую с некоторым нажимом, поглотил звук, подобный шуршанию, заполнивший внезапно все мысли. Малфой, забыв про манеры, положил локоть на стол, чтобы опереть голову на кулак и сосредоточиться на всё нарастающем шуме в сознании. Первой догадкой было то, что от стресса у него разболелась голова, и ему нужно немедленно подняться, подышать свежим воздухом… Но вдруг он вспомнил, какого это было — противиться Воландеморту, когда он, как тогда казалось, когтями раздирал сознание, чтобы перевернуть там всё верх дном и вытащить нужное ему воспоминание.       Шуршание, что начало уже напоминать скрежет, ни в какое сравнение не шло с той болью, через которую Драко когда-то доводилось проходить, но тоже происходило из-за того, что кто-то безуспешно пытался преодолеть бетонные стены окклюменции, защищавшие разум Малфоя от вторжения.       «Приём, Драко Малфой, приём», — раздалось в сознании в ту же секунду, что Драко осознал происходящее. — «У Захарии две восьмерки: креста и бубна. Ну что, я достаточно способная волшебница?       Малфой понятия не имел, что значила первая фраза, и решил списать её на нервозное состояние Гермионы Грейнджер. Да и, в конце концов, она дала ему то, что требовалось. — Рейз, сто тысяч, — выдохнул Малфой, ощущая мурашки облегчения по всему телу.       Дальше всё было как в тумане: Захария и Джованнио, поднимающие ставки до уровня Драко; голос крупье, заявляющего о двух фулл хаусах; стук каблуков Гермионы, выделяющийся на фоне всех остальных звуков; угрюмость на лицах оппонентов, когда Малфой бросил в центр стола свои девятку и семерку; его собственный голос, довольно произносящий «стрит-флэш»…       И только когда рядом оказалась Грейнджер, слегка растрёпанная и уставшая, но по-прежнему красивая, туман расступился, открывая что ни на есть четкую картину.       Пойди Драко на риск, он бы выиграл, но его секунда замешательства, благодаря которой он дождался подсказки Гермионы, позволяла теперь гордо сказать: «Мы победили». Именно это и прошептала ему из-за спины Грейнджер, еле сдерживая эмоции, и за этот день не было ничего ярче этих слов.

***

It's a sin — Pet shop boys

      Выходить из здания казино было куда легче, чем спускаться туда. Взмах палочки портье, произнесённое одними губами кодовое слово — и ты на поверхности, на нулевом этаже Земли, на уровне моря, практически в центре ночного Лондона. — Ох, Мерлин, как же дышать сложно, — пробормотала Гермиона, жалуясь на покалывающее ощущения внутри ноздрей. За то время, что они провели внутри, уличный холод успел превратиться в настоящий мороз, пробирающий до самых костей, а до них было не так уж и сложно добраться, если ты стоишь в одних мантии, платье, открытых туфлях и колготках. — Зато звёзды видно.       Драко холодно не было, даже без мантии поверх смокинга. Он запрокинул голову к небу и глубоко дышал ртом, явно не задумываясь о последствиях для здоровья. Его серебристые глаза, в которых отражалось мерцание таких крохотных с этого расстояния звёзд, переводились от созвездия к созвездию; Малфой без сомнений знал каждое из них. Это было почти неправдоподобно — то, как он после серьёзной и небезопасной авантюры не отводил глаз от неповторимой россыпи звёзд и планет на ночном небе, которая нечасто пробивалась сквозь плотные тучи и световое загрязнение Лондона. — Редкость, — прошептала Грейнджер, будто громкие слова разрушили бы идиллию, и сама подняла подбородок, наблюдая за небосклоном. Удивительно, как практически неподвижная картинка казалась такой живой, многогранной, непостижимой. — Награда за то, что мы пережили этот день и осуществили всё, что хотели. Я знаю: ты сомневаешься, но этого не нужно делать. Ты говорил мне довериться твоим юристам, но я не смогла и слегка зачаровала договор перед сделкой так, что Карлини очень пожалеет, если не выполнит свою сторону. — Я так и знал, что ты не угомонишься, — Драко недовольно скривился; возможно, действительно от волнения, возможно, просто от нежелания признавать, что Гермиона сделала по-своему, вопреки его просьбе. — Да ладно, я тоже не излучаю радость, как видишь, от всего, что нам сегодня пришлось делать. Просто счастлива, что всё закончилось, — подбадривая, произнесла Грейнджер.       Совершенно неожиданно, вместо солидарной тишины или кивка, со стороны Малфоя послышалось насмешливое фырканье: — О Мерлин, ты ещё скажи, что тебе не понравилось, — он не отрывал взора от неба, но Гермионе не переставало казаться, что он наблюдает за ней краем глаза. — Что именно не понравилось? — осторожно спросила Грейнджер; ей никогда не нравилась его привычка ожидать, что она поймёт его с полуслова. — Нарушать правила, что же ещё.       Это подобно выстрелу пули.       Неожиданно, громко, страшно. То, как он уверенно это сказал, заставило что-то в груди Грейнджер всполохнуть Адским огнём от возмущения. Охнув, она поправила локон, выпавший из-за уха и заслоняющий вид на Драко. Последний, как будто почувствовав, что его прожигают взглядом, повернулся к ней лицом. Теперь прямо в глаза Малфою светил тот самый одинокий уличный фонарь, и от этого тусклого, мрачного света серая радужка выглядела почти прозрачной, а сосредоточенные на Грейнджер зрачки — чернее туч. — Нет, — категорически ответила Гермиона, несмотря на то, что это отрицание чувствовалось вымученным хотя бы из-за странного ощущения в лёгких, мешающего дышать ещё больше, чем это делал мороз. — Да неужели? — Драко растянул буквы «е» настолько длинно, насколько ему хватило воздуха в лёгких. Его губы окрасила ухмылка, обычно сопутствующая шутке. Разве что сейчас Грейнджер было не до смеха. — То есть мне показалось, что ты крайне эмоционально отреагировала на мою просьбу использовать легилименцию на Смите? Ибо у меня сложилось такое впечатление: тебе стало совестно из-за устроенного взрыва, и ты решила сделать вид, будто это не приносит тебе удовольствия. Однако, в итоге не смогла перебороть желание помочь и отличиться, — он специально сделал паузу, засунул руки в карманы брюк и требовательно процедил: — Скажи, что я не прав, Грейнджер.       Ветер свистит сильнее, её фамилия звучит громом среди ясного неба, и эта вторая пуля пробивает броню безразличия Гермионы.       Маска уверенности разбилась, и её куски посыпались на чёрный асфальт вместе с искрами-снежинками. Слова Малфоя воскресили в памяти старые времена, когда слизеринскому мальчику нравилось делать людям, в том числе ей, больно. Порой даже казалось, что день у Драко складывался, только если ему удавалось уничтожить чью-то выдержку оскорблениями. — Ты не прав, — инстинктивно ответила Гермиона. Вот и всё, на что она была способна, — коротко, отчаянно, неправдоподобно выкрикнуть единственную фразу, пришедшую на ум, отказавшийся работать. — Да ну, Грейнджер, ври получше! — Драко повысил голос, и его насмешливый оклик эхом пронёсся по всему мёртвому на вид переулку. — А как же удовлетворение от превосходства над другими людьми? От возможности выглядеть для всех простой девушкой в платье, а на деле быть могущественной ведьмой? Не могу поверить, что мне лишь привиделось, что тебе по душе оправдывать свои неправомерные действия тем, что они во имя общего блага! Скажи, Уизли и Поттер же в курсе твоей тёмной стороны, не так ли? Или их ты тоже продолжаешь водить за нос, рассказывая сказочки о том, что нужно быть послушными и добрыми, пока сама улыбаешься, когда бросаешь меловую бомбу и когда в первый раз в жизни читаешь чужие мысли? Грейнджер, тебе надо награду выдать за то, что ты умудряешься всю жизнь читать мораль плохим людям, а на деле быть такой же!       Третья пуля попадает прямо в сердце. Навылет.       Грейнджер тонула в его острых словах, и это было противоположное чему-то романтичному. Ей казалось, что она вот-вот потеряет равновесие, но, на самом деле, её глаза просто заволокла пелена слез, мешающих чётко видеть, где небо, а где земля. Сияние звёзд слилось с лучом света от фонаря в единственную яркую полосу посреди темноты, тянущей её на мокрую землю. — Замолчи! — выкрикнула она, безуспешно борясь с брызнувшей из глаз водой. Гермиона смахнула её тыльной стороной руки, восстанавливая возможность видеть Драко. Он покраснел, но Грейнджер не могла сказать, от чего. Может, Малфой действительно наслаждался тем, как она теряла себя по крупицам и позволяла ему одержать победу над собой над собой. — Ты тоже могла о многом промолчать, — Драко заговорил, звуча так, будто оправдывал себя, но от этого легче не становилось. — Словно я без тебя не знал о том, в кругу каких несчастных людей я живу! Но нет, ты сказала всё, что хотела, и даже больше, а теперь умоляешь меня остановиться, когда я возвращаю тебе такую же правду...       Он резко замолчал, потому что перед заброшенным зданием появилась дама — та самая, что играла в покер вместе с Драко. Она была единственной, кроме них, кто не трансгрессировал прямо из здания казино, а решил прогуляться. Паре пришлось дождаться, пока неизвестная удалилась, но Гермионе эта пауза была на руку, ведь позволила собраться со словами: — Я не умоляю тебя, Малфой, я посылаю тебя к чертям собачьим! — она сжала зубы до противного скрежета, которого её родители-дантисты всегда просили избегать. — Хочешь сделать меня королевой лицемерия — пожалуйста, по крайней мере, это напомнит тебе, что никакая я тебе не «принцесса»! Хочешь сравнять меня с землей своими доводами — флаг тебе в руки, только давай побыстрее; мне это уже всё на-до-е-ло!        Гермиону вконец утомили эти эмоциональные качели, всё никак не прекращающие раскачиваться, эти чаши весов, на которые возложили так много, что они никак не приходили в равновесие. Она бы на многое пошла, лишь чтобы они в разговоре не кидались обидными фразами, а пытались разложить факты по полочкам, но это было не для них. Малфой и Грейнджер, казалось, физически не могли не кричать, не доводить друг друга до исступления, не причинять боль. Привычка? Особенность характеров? Даже это Грейнджер не могла понять, так сильно всё спуталось и переплелось в её голове. — Я не это хотел сказать, — на удивление, Малфой пошёл на уступки; он даже сделал несколько шагов вперёд, и Гермионе это не понравилось. Лучше бы он продолжал резко отвечать ей, но с расстояния, не позволяющего ему разглядеть крупинки солёной воды в уголках её глаз. — Давай не будем приплетать ко всей картине ещё и ложь, — Грейнджер вскинула голову, встречаясь глазами с его, и глубже задышала, заставляя себя успокоиться. — Знаешь, это всё напоминает мне начало анекдота: зашли как-то — к сожалению, не в бар, — циник и лицемерка… — Гермиона, — прервал Драко её, давя единственным способом, пришедшим на ум, — давай остановимся, — его слова совпадали с голосом её разума, твердившим, что всему своя мера, но Грейнджер не могла так просто оставить дело — не привыкла оставаться в долгу. — Однажды циник и лицемерка зашли в комнату, — безжалостно продолжила она. — Они терпеть не могли друг друга, но были вынуждены это делать, потому что дверь захлопнулась, и они остались взаперти. Поначалу они ссорились, проклинали друг друга, каждый раз говоря, что ждут того момента, когда смогут выйти из заточения. Но вскоре они начали разговаривать — так, из-за нечего делать — и поняли, что их различия объединяют. Вскоре разговоры перешли в откровенности и секреты; те — в поцелуи и свидания. Дошло до того, что двое решили заняться любовью. Жаль только, что для циника это был обычный секс, потому что в любовь он не верил, как и в то, что лицемерка была белой и пушистой, какой её видел весь мир. В последнем он был прав от и до, но это что-то меняет? Разве его слова, причиняющие лицемерке душераздирающую боль, имеют хоть какой-то смысл в масштабах всей жизни, что они проведут в тёмной, закрытой комнате, где единственной радостью будут звёзды, заглядывающие в мансарду?       Гермиона бросила взгляд на небо, которое уже частично начали заволакивать чёрные тучи, сливавшиеся с цветом космоса настолько, что можно было сказать, что кто-то просто вытер звёзды ластиком. Несмотря на то, что Грейнджер не знала ночное небо как свои пять пальцев, созвездие Дракона она различить могла. Охватывающее Малую и Большую Медведиц, оно явно доминировало над прочими светилами сегодня.       Гермиона не выдержала. Нет, она не была создана для того, чтобы бить людей словами. Дать пощёчину, ударить по плечу, толкнуть — всё это казалось ей куда более гуманным ответом, чем слова, превращающие всякую надежду на лучшее в пустой звук. Они оба погорячились: что сегодня, что в понедельник, — но это не было поводом сжигать все мосты, превращая землю под ногами в выгоревшую пустошь. — Дра… — начала Грейнджер, как слово стало костью поперёк горла от одного взгляда на Малфоя.       Он тут же опустил глаза, и теперь его ресницы, слипшиеся от влаги, полностью ограждали Драко от её взгляда. Но она видела это, несмотря на всё, ей не мерещилось, под его глазами не собрались капли дождя или растаявшие снежинки.       Драко Малфою тоже было больно. — Драко… — с совершенно другой интонацией повторила Грейнджер и потянулась рукой к его плечу. Её пальцы скользнули вверх по ткани смокинга к шее, передавленной тонким воротником рубашки и «наклонившейся» на бок бабочкой. Ещё немного, и она дотянется до его подбородка, ухватится за него, заставив обратить на неё взгляд, и дальше… — Разве не ты была против касаний сегодня, Грейнджер? — выдохнул Малфой, делая шаг назад. Возможно, он специально так сильно дышал, чтобы упрятать в паре эмоции, написанные на лице.       Её фамилия стала последним словом перед хлопком трансгрессии. Магия обдала Гермиону несильным ветерком, который, умноженный на мороз, можно было приравнять к худшему сквозняку. Грейнджер от неожиданности ещё какое-то время смотрела на место, где только что стоял Драко. В сознании мигом закрутились тысяча и одна фраза, что она сказала бы ему, задержись он хоть на минуту, но все они были уже абсолютно непригодными. Гермиона даже не знала, куда отправился Малфой. В голову приходил добрый десяток мест, в которые он мог трансгрессировать, и у неё не было всей ночи, чтобы искать его.       «Будь честной: у тебя есть ночь, но нет сил. Как и нет к кому сейчас пойти, чтобы найти отдушину и согреться», — Грейнджер почувствовала, как от этих мыслей воздух застрял в лёгких, и она больше не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.       Фонарь, который держался из последних сил только ради их разговора, затрещал, моргая, и вскоре погас, оставляя Гермиону одну в темноте.