Лишь доза делает яд незаметным

      Магические болезни легко переносят только те, чьи жилы искрятся волшебством.       Малфой думал об этом, думал долго. Каждый свободный вечер он садился в удобное кресло, чинил очередную старинную ручку-находку и представлял, что эти чернила однажды прольют свет на ответ к мучающему вопросу.       А ведь действительно, что будет, если лишенный магии маглорожденный подхватит исключительно магический вирус?       Он скончается в течении двадцати часов, даже до того, как целители из Мунго попытаются предпринять серьёзные меры. Именно так говорилось в некрологе того самого мужчины, про которого Драко читал несколькими днями ранее.       Пролилась первая кровь, первые лёгкие прекратили дарить человеку ощущение насыщенности кислородом, первое сердце замолкло после лет пения. «Чем дальше, тем проще», — любил приговаривать в своё время Яксли, и Малфой не мог отделаться от звенящего в голове голоса убийцы.       Был ли Драко отныне одним из них? Можно ли было считать его счёт открытым? До Габера Фрица ему оставалось далеко, но с некоторыми Пожирателями он сможет сравняться, если ещё несколько лишившихся магии подхватят что-то серьёзное.       «Работа подождёт, сынок, я буду у тебя к вечеру», — обеспокоено заявила ему Нарцисса по каминной связи несколько часов спустя выхода газеты с некрологом.       «Не хочу даже слышать; ты останешься в Португалии до тех пор, пока не закончишь дела, и я не желаю, чтобы ты волновалась за меня. В конце концов, я не убивал его своими руками; так сложились обстоятельства».       Малфой ненавидел это слово — «обстоятельства». Они никогда не уточняются, не означают ничего конкретного. Они — просто размытый портрет, нечёткий набросок судьбы, в чьих призрачных руках все: маглорожденные, полукровки, чистокровные, сквибы. Никто не выделяется, не имеет привилегий или способностей предсказать, когда их подстережёт болезнь, или отрекошетившее заклинание, или свалившийся со стройки кирпич. Личности борются с обстоятельствами умом, харизмой, умением выкручиваться из непредвиденных ситуаций, но в конце, сколько сил не вкладывают в бег прочь от неудачи, под ноги попадается камень. И они спотыкаются о него, ощущая над ухом дыхание смерти, а её костлявые пальцы — на капюшоне мантии.       «Но справиться всегда можно, если иметь нужные средства», — заявлял Блейз Забини, подмигивая, после чего доставал бутылку вина и разливал по бокалам кровавую жидкость. Драко понимал, что это не его формат: не тогда, когда он сидит в директорском кресле и выбирает, какие идеи для намечающегося корпоратива он воплотит в жизнь и на чём компания сосредоточится в следующем году; не в тот период, когда он может понадобиться трезвым кому угодно из сотрудников, клиентов или даже Гарри Поттеру.       Малфой выпил третью порцию горького эспрессо и продолжил пялиться в чрезвычайно важную бумажку. Иначе описать он её никак не мог, потому что буквы расплывались, казались и вовсе не английскими, скакали на пергаменте. Мозг больше не воспринимал ничего, и Драко чувствовал себя роботом, способным выполнять простейшие действия, но никак не читать и обрабатывать информацию. На душе беспощадно скреблись дементоры, не уставая напоминать каждые несколько минут, что на молодом Малфое висит ответственность за умершего маглорожденного.       Это всё казалось ему самой жестокой местью за то, кем он был. «Ты никогда не искупишь свои грехи», — приговаривали раньше в его адрес некоторые члены Ордена Феникса и были правы. Драко пытался спасать людей, относиться ко всем, кому нужна была помощь, одинаково, но его благими намерениями теперь была вымощена дорога в ад.       Ему.       Гермионе Грейнджер.       Каждому, кто не смог остановить снежный ком, в который превратился снежок — зелье, способное наделять и отбирать магию. — Вам письмо, мистер Малфой, — произнесла Дженнифер после того, как Малфоя вырвал из душевных терзаний её стук в дверь. — Я решила занести лично, потому что его прислала…       Кэмпбелл не стала договаривать и просто показала ему выведенное мелким и аккуратным почерком имя на конверте, присланном прямиком из Больницы Святого Мунго. — Прочитай, пожалуйста. — Здесь говорится… — Дженнифер было неловко разрывать адресованный не ей конверт и впитывать глазами строчки, — что Гермиона Грейнджер «чувствует себя так, словно её растоптали и сравняли с землей», что она… — Мне всё равно, — грубо прервал её Малфой. Его охватило такое возмущение, что он держал себя в руках исключительно из-за нечеловеческой усталости. — Сожги. Поступи так же, если она пришлёт ещё.       Дженнифер исполнила просьбу, не выказав свои чувства на этот счёт; Драко вновь остался окруженным четырьмя стенами и огромным пространством для самобичевания. Однако, молча горевать больше не хотелось; пассивная агрессия переросла в нечто большее, и мозг посылал телу импульсы о том, что настал час крушить, ломать, разбивать.       Малфой схватил ручку — ту, что имела гибкое и широкое перо, — и вывел красными чернилами слово «отказ» на одном из документов. То же самое на следующем. И ещё на одном. Он больше не собирался цацкаться с людьми, теряя тонны времени на длинные переписки и встречи ради того, чтобы в итоге убедиться в своих сомнениях и вежливо отказать. Вместо этого Драко отыскал письма, пришедшие от поставщиков из Южной Америки, и принялся отвечать, соглашаясь на те риски, перед которыми колебался долгое время.       Не прошло и получаса, как нерешенные дела за последние две недели получили логическое завершение, и Малфой отослал бумаги к Дженнифер, чтобы она разобралась с отправкой. На обед у него была назначена встреча в ресторане, которую отменить он не мог — нельзя было подчёркивать то, как на его состояние влияли новости.       До момента, когда нужно было покинуть кабинет, оставалось времени через край, и Драко в последнюю очередь хотел потратить его на разглядывание отвратительной Чёрной метки на руке — занятие, сопутствующее его мысли об умершем и других маглорожденных, чей каждый вздох мог стать последним.       От нечего делать, Малфой отправился убивать время в скрытый кабинет. Бумага сама по себе оказалась в его руках, карандаш завалялся в диване, и уже через несколько минут Драко дрожащими от долгого письма пальцами принялся создавать зарисовку будущего портрета. «Иллюзия надежды» — так он собирался назвать картину неизвестной девушки, в чьём образе переплетались вера в лучшее и реализм, твердящий, что ничего уже не будет как прежде.       «Слишком курносый нос», — с этой мыслью Драко перечёркнул первый эскиз и принялся за второй. — «Чересчур широкие брови», — и ещё один рисунок был неумолимо зачеркнут.       «Резковата линия губ».       «Уж очень кудрявые волосы».       «Да что это за одинаковый взгляд уже в пятый раз?»       Ответ долго искать не пришлось. Малфой потёр глаза, взглянул на наброски с расстояния вытянутой руки и почувствовал, как кисть тяжелеет, а вместе с ней — и веки, желавшие закрыться и не видеть представшую пред ними картину.       Драко прежде никогда не поступал так с эскизами, но в этот раз боль молнией прошлась по телу, вдоль рассекая вены на руках, и вскоре пергамент превратился в мелкие клочья. Эти обрывки, будто хлопья снега, остались лежать на полу, когда Малфой встал с софы, отложил на полку карандаш с обломанным грифелем и покинул помещение.       И всё же, если собрать кусочки вместе и присмотреться, можно было разглядеть на них одно и то же лицо, смотрящее с разных ракурсов.       Лицо Гермионы Грейнджер.

***

      Барные стулья обычно были слишком высоки, чтобы Гермионе удобно на них сиделось, но в первый поход сюда она запомнила, что ей было комфортно.       «И не потому, что со мной был Малфой».       Грейнджер уже не пыталась не думать о нём. Она отпустила, позволила ему приходить и уходить из мыслей, когда вздумается: навещать во снах, покидать во время работы. Её это выводило, заставляло вести себя резче обычного, но сводить себя с ума контролем было бы хуже.       Сегодня Гермиона продолжала отпускать, придя в место, где они вместе пили огненный виски и долго говорили. Девиз «будь что будет», внезапно ставший частью её жизни, совершенно ей не шёл, но, впрочем, только так становилось капельку легче.       Избрав этот путь, она позволяла себе глубоко дышать, вбирая носом дурманящие ароматы его отравы, но уж лучше так, чем задохнуться без какого-либо воздуха. — Огневиски сауэр, пожалуйста, и можно две вишенки, — заказала Грейнджер. Сегодня здесь царствовала немного иная атмосфера: людей было больше, веселились они активней, и всё же большая площадь бара спасала Гермиону от лишнего внимания.       Бармен поставил перед ней напиток, и Грейнджер принялась медленно попивать его, расслабляясь с каждым жгучим горло глотком.       Долго сидеть в спокойствии она себе не позволила — тонкий слух выхватил отрывки разговора между парнем и девушкой: — Он же сказал тебе: у него планы в мастерской. Хочет человек рисовать, что ты с ним сделаешь? — Как ты не понимаешь! Он хочет не рисовать, а сбежать из реальности и погрузиться в свой сумасшедший мир вместо того, чтобы выкапываться из проблем! — куда более эмоционально ответил на заявление девушки знакомый голос. — Нет, Блейз, сбегаем от реальности как раз мы, пришедшие залить в организм алкоголь, а Драко культурно справляется со своими невзгодами. Это называется, между прочим, терапией…       Грейнджер, не удержавшись, повернулась на стуле на девяносто градусов. Теперь она могла наблюдать за перепалкой Забини и девушки с длинными темными волосами. Как только последняя подняла взгляд, Гермиона узнала в ней Вирджинию — героиню одного из портретов, написанных Малфоем. — Плевать, как оно называется; я не позволю лучшему другу гнить на какой-то даче из-за какой-то Грейнджер с какими-то дурацкими претензиями! — Блейз разошёлся не на шутку, а Гермиона сидела с практически открытым ртом. — Хорошо, иди к Драко, — безразлично пожала плечами Вирджиния. — Только, когда он превратит тебя в жабу за нарушение его личного пространства, пожаловаться мне ты уже не сможешь.       Гермиона отвернулась. Желание пить пропало, оставаться здесь — тем более. Нужно было побыстрее заплатить и уйти, но для этого ссора должна была перенестись в другую часть помещения — только тогда Грейнджер смогла бы покинуть бар незамеченной. — И откуда же я вас знаю? — раздался вдруг голос Вирджинии совсем рядом с Гермионой. — Могу выпить с вами? — Добрый вечер… — Грейнджер застали врасплох, и она могла лишь догадываться, зачем подруга Малфоя подсела к ней. — Я уже собиралась уходить, но если что-то важное… — Нет, что вы, просто узнала вам… И подумала о том, узнали ли вы меня? — Вирджиния сложила руки в замок на коленях и подмигнула бармену, который явно был старым знакомым. — Вас зовут Вирджиния, фамилия мне неизвестна. Мистер Малфой написал очень изысканный ваш портрет. — Мистер Малфой! — громко выпалила Вирджиния, зашедшись пьяным смехом. — Давайте по имени называть его; всё-таки, мы обе знаем, что на самом деле произошло... И моя фамилия Хардстоун, если это имеет значение. — Что ж, тогда позвольте спросить, мисс Хардстоун: что именно, с вашей точки зрения, произошло? — на Грейнджер ещё не начал действовать алкоголь, а остановиться от исполнения неординарной идеи она уже не могла. — Вы понравились Драко, признались ему в любви, а он не смог объяснить, почему не способен ответить взаимностью. Вы поступили, как взрослая женщина, однако не учли того, что Драко слишком дорог вам, — быстро резюмировала Хардстоун. — Это, конечно, моё видение… — Нет-нет, не извиняйтесь, — Гермиона, переполненная интересом, пододвинула свой стул ближе к Вирджинии; до этого между ними было уж слишком неловкое для разговора расстояние. — Как вы думаете, почему он не смог объяснить?       Хардстоун тихонько улыбнулась в свой бокал мартини. Она действительно казалась такой, какой её описал Малфой: уравновешенной, мыслящей, даже будучи выпившей. Пока было не ясно, что именно пришло Вирджинии на ум, но обидеть Грейнджер она хотела в последнюю очередь. — Людям бывает трудно признавать, что некоторые вещи тянутся за ними всю жизнь тоненькой ниточкой. Порой эта нить настолько путается, что человек не может понять, с чего всё началось, хотя это не случай Драко. Он признался мне, что больше всего его мучает история, случившаяся, когда ему было десять. У них в Мэноре был обед с семьей Блейза. Мистер и миссис Забини всегда казались Драко хорошей весёлой парой, с которой можно было брать пример, но тем днём что-то ощущалось не так. В середине трапезы отцу Блейза стало совсем плохо, началась паника... Драко понял, что дело в отраве, и бросился в одну из ближайших комнат, где хранилась аптечка. Он пытался найти противоядие, хотя тогда ещё не сильно разбирался в зельях, а когда бежал обратно в столовую с пузырьком, то услышал разговор матерей: своей и Блейза. Миссис Забини говорила, что не могла поступить иначе, ведь все годы брака муж не разрешал ей вести такой образ жизни, какой ей нравился. И на это Нарцисса ответила что-то вроде «понимаю, но не при детях же». Думаю, бессмысленно уточнять, что, когда Драко зашёл в столовую, мистер Забини валялся, бездыханный, на полу.       Гермиона с вытаращенными глазами глядела на Вирджинию, чей монолог только что вылился на неё ушатом ледяной воды. Грейнджер даже не пыталась «убрать» с лица перекошенное выражение; она полностью отдалась удивлению и, отведя взгляд в сторону, обдумывала услышанное. — Это ужасно, — её слова были едва слышны в какофонии из музыки, смеха посетителей и звука стукающегося стекла. — Просто отвратительно, — согласилась Хардстоун. — Драко не может переписать своё прошлое, выбрать себе другое окружение, семью или факультет. Что было, то прошло, и надо искать способы жить с этим. То, как Драко поступил с тобой, не есть выход, и я не могу понять, почему он хотя бы не попытался… — Он пытался, — Гермиона заговорила громче и тут же пожалела об этом, услышав свой надрывающийся голос со стороны, — пытался показать, что согласен вести диалог, но в своём собственном стиле, который я так и не научилась до конца понимать. И я… я окончательно подвела черту под нашими отношениями. — Хм, знаешь, любую черту можно перечеркнуть. Вопрос только в том, кто именно это сделает, — Вирджиния попробовала сделать бровями тот жест, который безустанно повторял Малфой. Вышло комично, и Гермиона худо-бедно, но засмеялась. — Я подумаю, — уклончиво ответила, просмеявшись, Грейнджер. — Ты не хочешь догнать Блейза? Точнее — о Мерлин! — вы не хотите?.. — Если ты не против, то предлагаю перейти на «ты». Нас объединяет Драко Малфой, а у него не так много друзей, чтобы они между собой на «вы» обращались. Выпьем за самое спонтанное знакомство, по крайней мере, в моей жизни? — Хардстоун подняла свой бокал. — Мерлин, я чувствую себя так странно: просто взяла и поведала о чём-то личном человеку, с которым едва знакома. — Забудь. Выпьем! — и Гермиона звонко ударила своим стаканом об её.

***

      Гермиона бежала по коридору «Pharmagic», то и дело запинаясь из-за путающегося под ногами шарфа и уличной одежды в целом, которую она решила не оставлять в гардеробе. Она не посчитала это нужным, потому что ей всего лишь надо было найти кое-что в складской комнате и перенести в лабораторию Святого Мунго, где её ждал коллектив.       Она уже достала волшебную палочку, чтобы произнести заветное «Алохомора», когда вдруг поняла, что дверь склада приоткрыта.       Гермиона напряглась так сильно, что несколько секунд могла чувствовать едва ли не каждую мышцу тела. После инцидента с Грин, когда правонарушителя, пребывавшего на этаже, не поймали, она ожидала чего угодно. Грейнджер не верила, что преступник станет действовать открыто, но по вине того случая начала тренироваться в защитных и боевых заклинаниях, к которым очень долгое время не возвращалась после войны.       Она выставила палочку вперёд, заняла оборонительную позицию у двери и уже была готова к дуэли, как из помещения послышался кашель, а за ним — мужской голос: — Мерлин, сколько же пыли!       Гермиона быстро проскользнула в комнату, нацелилась на белёсую макушку, видневшуюся между множеством коробок, и заговорила так громко, что Людо Бегмэн завидовал бы: — Драко Люциус Малфой, какое животное пугает меня больше всего?       Малфой обернулся ещё до того, как она закончила произносить его первое имя, и ответно направил волшебную палочку прямо на лицо Грейнджер. Его глаза опасно блестели под напряжёнными тёмными бровями, губы едва ухмылялись, будто победа в возможной схватке была ему предначертана, а изгиб в локте был идеален для точного удара заклинанием. — Гуси, Грейнджер, и ты ужасно от них убегаешь, — ответил Драко, на что Гермиона тут же опустила палочку. Этот жест вызвал у Малфоя короткий смешок, который он объяснил так: — Рано, Грейнджер. Моя очередь спрашивать… Что ты мне однажды посоветовала во время совместной поездки в лифте? — Доверять людям. Иронично спрашивать такое, когда проверяешь личность человека.       Страх выветрился, и Грейнджер не знала, что дальше говорить и делать ли это вообще. После их похода в казино прошло всего два дня, но чувствовались они вечностью. С Малфоем они словно долго стояли на одной льдине, а теперь она раскололась надвое, и их разделял громадный холодный океан. — Между прочим, Грейнджер, мы собираемся серьёзно усилить меры безопасности здесь, — беззаботно заговорил Драко, вернувшись к разглядыванию содержимого одной небольшой коробки. — Это хороший план, но только если никто о нём не в курсе, — Гермиона сделала несколько шажков, чувствуя себя немного потерянной. Ей хотелось побыстрее закончить разговор, чтобы спросить у Малфоя, где она может найти то, что ей нужно, и покинуть помещение. — Только я и мой секретарь, — Драко всё ещё не смотрел на неё, но Грейнджер услышала в его голосе удовлетворение, которое не могла с ним разделить. — Ты говоришь о таком с Дженнифер?! Это же предательство, Малфой…       Он наконец соизволил выпрямиться и обернуться к ней. Его взор излучал те же эмоции, как когда она зашла на вооружении в комнату, разве что теперь на лице не было и проблеска ухмылки. — Когда мой секретарь обидела тебя, я встал на твою защиту, Грейнджер. Но это не означает, что я не буду на стороне Дженнифер, если ты начнёшь рассказывать мне, как не доверяешь ей. Она не преступник и никогда не была с ним заодно. У меня было четыре дня, чтобы всячески убедиться в этом, и я использовал их с умом, — Драко подчеркнул последнее, дабы Гермиона уж точно не смогла больше ничем апеллировать. В конце концов, спорить о его интеллектуальных способностях было неразумно. — Делай как хочешь, — Грейнджер пожала плечами. — Но знай: если Кэмпбелл тоже окажется под Империусом, я больше не посмотрю в твою сторону.       «Очень весомый аргумент, Гермиона, ничего не скажешь», — тут же пожалела она о сказанном, но Малфой не подал виду, что её фраза хоть как-то на него подействовала. — Про Империус… Угадай, кто знает об одной из секретных инноваций, созданной невыразимцами? — резко перевёл тему Драко. Его лицо приобрело довольный вид, от чего сердце Грейнджер сжалось против её воли. Она давно не видела Малфоя счастливым, и отголоски этой эмоции в его глазах и усмешке почему-то вселяли надежду. — Никто, это же невыразимцы… — начала было она, но тут же поправила себя: — О Мерлин, ты! Но как это возможно?.. — Об этом уведомили Главного Аврора, и он решил устроить для нас аттракцион невиданной щедрости, пойдя на рискованные переговоры, в которых я должен был быть задействованным, — гордо произнёс Малфой. — Раньше назначенного срока мне Непреложным Обетом запрещено рассказывать, но намёки — совершенно другое дело.       Грейнджер удивлённо покачала головой, позволив себе более доброжелательное выражение лица.       Она не ожидала от Драко такого настроения, но понять его могла. Сама Гермиона последние дни трудилась с утра до вечера, и даже ночью ей снились не кошмары, а работа. Иногда — её начальник, но об этом она думать не хотела, предпочитая относить его к рабочим делам.       Нет, легче ей не стало, и боль всё ещё была частым гостем в её душе. Кристине, наверное, стоило уточнять, что страдания уменьшаются, но в темпе черепахи, а не гепарда. — У нас тоже дела идут вверх, — произнесла Грейнджер. — Меня, на самом деле, попросили принести в лабораторию Больницы запасную фармацевтическую сушилку, которая должна храниться где-то здесь… Но у меня такое ощущение, что ты решил воспроизвести Выручай Комнату — ещё одно помещение с горами хлама. — Поверь, я с первого слова понял, о чём ты говоришь, — Драко поморщился, явно вспоминая Битву за Хогвартс и происшествие в упомянутой комнате. — А сушилка… Да уж, большой аппарат, не хотелось бы, чтобы от «Акцио» она прилетела прямо тебе в лоб… Мне казалось, что нужно смотреть в том углу, — он указал рукой в другой конец склада, и Гермиона, пробормотав «спасибо», поспешила исполнить просьбу коллег.       Добраться до нужного места было нелегко. Теперь Грейнджер понимала, почему складским помещениям был отведён целый этаж, а несколько людей получали зарплату за то, что периодически сортировали здесь всё.       Но, видимо, в последний раз это делали очень давно, так как проход между рядами хранившейся тут мебели периодически пропадал и приходилось блуждать, словно по лабиринту. Гермиона уже увидела нужную ей сушилку, как натолкнулась на плоскую, почти сливающуюся с полом коробку. Она не успела разглядеть, что там хранилось, потому что из картона внезапно посыпалась во все стороны пыль. — Что?.. — начала свой вопрос Гермиона, но ответ появился пред ней уже в следующий миг, вовсе не такой, какой ей хотелось бы.       Порошинки обрели цвет: преимущественно чёрный и бледно-бежевый, но и с вкраплениями серебристого и зелёного. Они вновь осели на пол, но уже не пылью…       Перед Грейнджер лежал на полу Драко Малфой, скривившийся и стонущий от боли. Его глаза были закрыты, на щеках блестели дорожки слёз, а сам он дёргался каждый раз, когда пытался сделать движение правой рукой, плотно прижатой к чёрному пиджаку. Когда ему таки удалось это сделать, из горла «Драко» вырвался истошный крик, от которого Гермиона согнулась над телом пополам, не способная ничего поделать.       Фигура Малфоя подняла ладонь, и с той начала скапывать на пол кровь. Эта тёмная жидкость пропитала весь его костюм в районе живота, и это говорило лишь об одном: человек перед ней умирал в ужасных муках. — Грейнджер, Мерлин тебя задери! — вскричал настоящий Драко, подлетая к ней и отталкивая в сторону, подальше от боггарта. Одним только чудом он не только не упал на пути к ней, но и выхватил палочку и уверенно нацелил её на своё собственное тело… Но то уже успело обернуться другим человеком.       Пыль вновь поднялась в воздух, закрутилась и превратилась в Гермиону. На ней не было никаких увечий или ран; лицо девушки перед ними не излучало боли, зато ярость исказила её черты до неузнаваемости.       «Я так выгляжу в гневе?» — переволновавшись, Грейнджер не могла мыслить рационально и только смотрела в упор на копию себя, ожидая, что случится в следующую секунду. — Лжец, Малфой, ты просто лжец! — закричала что есть мочи «Гермиона», угрожающе приближаясь к оцепеневшему Драко. — Ты знал обо всём с самого начала, знал и считал это отличной идеей! Ты заварил эту кашу, обвинил меня и даже недели спустя не сказал мне, подлый ты трус!..       Малфой взмахнул палочкой так резко, как спичка скользит по коробку. Чары мигом усмирили «Гермиону»: она пошатнулась, замолчала, а после на секунду обратилась в Грейнджер с коктейлем в руке, странно пританцовывающую. Ещё один взмах — и боггарт исчез окончательно. — Интересное у тебя чувство юмора, — упавшим тоном произнесла настоящая Гермиона. — Благодарю, — Драко старался держаться ровно и даже криво ухмыляться своей победе над темномагическим существом. — А я вот не вижу ничего смешного, — Гермиона вскинула голову и сделала несколько шагов, обходя Малфоя и останавливаясь прямо перед ним. — Это правда? Ты знал что-то важное в самом начале, когда мои разработки украли, и до сих пор никому не сказал?       Она сложила руки на груди и тут же пожалела об этом: сердце так быстро стучало, что биение чувствовалось от малейшего касания. — Это неважно, — Драко мягко взглянул ей в глаза, но в двух его словах слышалось столько лжи и лести, что Гермиона едва удержалась от вспыльчивой реакции. — Тогда почему ты боялся, что я узнаю? Я же не из тех, кто начинает злиться без весомой причины. — Не смей, Грейнджер; я ничего не боюсь и тем более тебя, — говор Драко ожесточился. — Я соглашусь, если ты скажешь, что имел в виду твой боггарт. — Нет. Я ничего не обязан тебе говорить.       Бесчувственно бросив эти слова, Малфой развернулся и, ловко переступая через вещи, направился к выходу. Гермиона уже собиралась позволить ему уйти, как Драко остановился, чтобы отлевитировать на нужное место перевернувшуюся коробку. В этом не было ничего особенного, но дополнительная секунда раздумий разожгла в Грейнджер злость, и она, больше не отдавая себе отчёта, побежала через «завалы» за Драко. — Ты скажешь мне, Малфой, сейчас же! — вскричала она, будучи метрах в трёх от него. Осознав, что оборачиваться он не собирается, Гермиона мысленно произнесла: «Петрификус Тоталус». — Твою дивизию, Грейнджер!       Она явно застала Драко врасплох, но ему чудом удалось увернуться от заклинания и броситься бежать в противоположную от неё сторону. — Я должна знать, как ты не понимаешь!.. — Гермиона не рассчитала свои силы и едва не ударилась носом об огромную коробку, через которую решила перепрыгнуть. — Это мои зелья, мои открытия... — она уже задыхалась, но не прекращала попытки говорить. Догнать Малфоя у неё в этой жизни не вышло бы, но привести его в сознание словами и заклинаниями представлялось возможным. — Зачем детские чары, если ты можешь просто прочесть мои мысли и получить ответы на все вопросы? — с издёвкой спросил Малфой, отбивая её Экспеллиармус и исчезая за нагромождением медицинских холодильников разных форм и размеров. — Ты же у нас способная волшебница, так покажи мне, как твои навыки в легилименции улучшились за эти дни. Ты наверняка практиковалась; вопрос только в том, кто стал твоей подопытной крысой: Поттер или Уизли?       Голос Драко смолк, и на какой-то миг всё приостановилось. Гермиона позволила себе потерять бдительность и буквально переминалась с ноги на ногу, разрываясь между двумя огнями.       «Быть храброй и победить силой? Или просто сказать то, что лежит на душе, раздавливая её в лепешку?» — Ты не написал ответ на моё письмо, поэтому я не знаю, что ты себе думаешь… — её голос скакал и вибрировал от усталости, вот только останавливаться было уже поздно. — Но я правда чувствовала то, о чём там говорила. Мизерность, отвращение к себе, желание запереться в комнате, чтобы никогда не иметь возможности больше причинить кому-либо боль... Наши отношения были единственной причиной, по которой я могла оправдывать то, что сотворила своими руками ужасное. Теперь у меня нет ни тебя, ни гарантии, что не умрет ещё кто-то, и эта вина…       Грейнджер остановилась, окончательно растеряв все слова и мысли. Горло сжалось, а тело налилось свинцом, приставая к полу сильнее, чем металлическое оборудование, хранившееся здесь.       Лучшим вариантом было уйти. Оставить Малфоя прятаться за коробками, как маленького ребёнка, а самой вернуться к работе и продолжить нести на плечах всё, о чём она так бездумно поведала.

***

Tout l’univers — Gjon’s tears

      Драко Малфой вряд ли скажет об этом ей или кому-то другому, но впервые в жизни чьи-то слова заставили его сердце сбиться с ритма. По крайней мере, где-то так это ощущалось: будто каждый орган по отдельности сместился и сдавил рёбра в самых уязвимых местах. Эта нахлынувшая боль заставила его стиснуть зубы, словно ему нужно было справляться с горой металлического хлама, валявшегося здесь, погребшей его под собой.       «Гермиона чувствовала вину за то, что сотворила нечто ужасное. Её руки мешали злополучное зелье, её ноздри вдыхали испарения, её мозг придумывал, что ещё добавить в субстанцию, дабы её качества проявились на максимум. И она никогда не говорила об этом с ним, не нарекала и не отказывалась продолжать работу в области зелий, хотя другой на её месте уже бы сжёг все мосты. Более того, после всех ужасов, худшим для неё оставалась моя предполагаемая смерть», — Драко не знал, что за голос говорил внутри него, но он был чертовски убедительным. — Пойдём в мой кабинет, — Малфой сделал шаг из-за нагромождения оборудования. — Я попрошу убрать здесь и отнести сушилку твоим коллегам, пока мы всё обсудим.       Он мог прятаться и дальше, мог не поддаваться ей и продолжить бой, но не хотел. Это был осознанный выбор — потерпеть поражение, ранить своё эго вместо её души. Больше не ощущать на себе этот её взгляд, злой, обречённый, полный вины.       Гермиона обернулась, и на миг Малфой решил, что она скажет ему идти куда подальше, как при последнем разговоре. Однако, в этот раз она задумчиво поджала губы, взвешивая все «за» и «против». — Нет, я не пойду туда. Расскажешь здесь, — Гермиона была непоколебима в своих условиях.       Конечно же, всё всегда должно было быть так, как Грейнджер придумала в своей голове. И там уж точно не было мыслей о том, что Малфою нужно было время собраться, осмыслить, как преподнести ту тайну, что планировал если не унести в могилу, то не раскрывать ближайшие месяцы. — Я чувствую вину за произошедшее не меньше твоего, — эмоции Малфоя проявились только в повышенном тоне, раскатившемся волной по всему помещению. — Ты права: я знал, что твоё открытие особенное. Не доброе, не полезное, не спасительное — великое. Знал с того момента, как ты впервые показала мне записи. Помнишь, я ещё сказал тогда так нелепо, что у этого зелья есть «тёмная сторона»? Ты, наверно, не придала этому значения… — О Мерлин, ты понял, что моё зелье могло отбирать магию при определенных условиях… Ты хотел этого, — Грейнджер охнула, делая шаг назад, но запуталась в ногах и ухватилась рукой за одну из коробок слева от неё. — Раз ты решила, что я говорю прямо здесь, то соизволь слушать, Грейнджер! — рявкнул Драко, разминая костяшки, так и желающие врезаться во что-нибудь, дабы выпустить из себя боль. — Я не хотел, чтобы всё сложилось так, как сложилось. Тем не менее слов из песни не выкинешь: я желал, чтобы твоё зелье могло контролировать магию. Представь себе: влиять на то, что передаётся нам от предков, вмешательством извне? Это гениальное открытие стало бы прорывом, нет, рывком вверх для человечества!.. — Что ты несёшь… — грубо оборвала его Гермиона и осеклась, вспомнив о его просьбе. Но тут же намеренно скривилась, изобразив своё недовольство его желанием заткнуть ей рот. — Я мечтал о таком открытии, как твоё, с первого дня основания «Pharmagic». Создавать лекарства, помогать больным — это не переставало быть моим призванием, но мне хотелось большего. Ты же понимаешь, о чём я говорю, не так ли? — Драко мог почти почувствовать, как собственная алчность скользила по зубам, скрипя, как песок или сахар. — Я знал, что мы вошли бы в историю, если бы довели до разума твои разработки. О нас бы писали не просто в дешёвых газетах — про наши деяния шла бы речь в настоящих книгах.       Драко наконец остановился чисто ради реакции Грейнджер, но она выглядела немой, парализованной. Пальцы её правой руки скользили вверх и вниз по ткани джинс, но это выглядело так, будто она просто борется с онемением и вовсе не планирует говорить. — Грейнджер?.. — Когда ты собирался сказать мне обо всём? — видимо, говорить она была согласна, только чтобы бесить Малфоя своими манерами. Но, несмотря на эту резкость, её тон сквозил несчастными нотками, и Драко это нравилось ещё меньше, чем разъярённая и требующая ответов Гермиона.       Её губы сжались и подрагивали, распуская вокруг подбородка паутинку мелких морщинок; глаза сосредоточенно выжигали в его фигуре дыру. Лишь осознав, насколько длинный у них с Драко был зрительный контакт, она громко фыркнула и наконец приоткрыла губы, тяжело дыша.       Ей снова было плохо. Это можно было уловить и тогда, когда она зашла в комнату, зажатая и несчастная от неуверенной походки до опущенной головы; сейчас же её медовые глаза блестели болью пуще прежнего, и это вырывало Драко сердце.       Он больше не отрицал существование этой части себя — души, диктующей, как чувствовать себя в самых нерациональных ситуациях. Больше ничего не просил и не ожидал. Просто хотел, чтобы её чувства к нему отключились, — только так он и сам перестанет оборачиваться на их краткую историю, как Орфей на выходе из подземного царства. — Первоначально я не собирался говорить тебе вообще. Но потом, когда между нами что-то начало происходить… — Драко поднёс сжатый кулак к устам, будто пытался остановить словесный поток. — Ты знаешь, как я не люблю страх. И когда я чувствую его, то уничтожаю источник сего чувства. Но с тобой я позволил себе быть уязвимым и боялся потерять тебя. Вот почему я не сказал.       Ведь они действительно были хрупки, как снежинки. Два уникальных ледяных узора, сложившихся в один, не становились от своей совместимости прочнее и крепче. Любой ветер мог вновь разъединить их, любое грубое прикосновение — переломать и растопить, превратить в талую воду, что стояла тремя днями раннее в глазах Грейнджер.       Гермиона и сейчас выглядела так, словно в любой момент по её щекам потекут ручейки слёз, но этого всё не происходило: она боролась с собой и разве что моргала реже и реже. В итоге она и вовсе замерла, глядя в пол, и не двигалась, пока Драко не обратился к ней: — Земля немедленно вызывает Грейнджер… — он хотел произнести это как можно вальяжней, но под конец фразы Гермиона подняла на него взгляд, и интонация Малфоя оборвалась. — Мне нужно подумать, — немногословно ответила она и мелкими шагами направилась к старому лабораторному столу из нержавеющей стали, опершись руками о край и подтянувшись, она легко запрыгнула на конструкцию и продолжила смотреть в пол, пусть теперь и с какой-то высоты.       Раз — Малфой сильно сводит брови, аж отдаёт тянущей болью в голове. Два — Гермиона достаёт из кармана волшебную палочку и колет его взглядом. Три — воздух наполняют звуки стаи желтых птиц, а обида рассыпается в карих глазах. — Грейнджер?! — Драко подпрыгнул на месте, взмахивая рукой так стремительно, как крутится винт вертолета. Птицы, однако, и не думали нападать на него, но и не оставляли попытки усесться на его сильные плечи и руки. — Так, забирай своих птенцов, прежде чем мой костюм превратится из чёрного в… эм-м… чёрно-белый.       Чем больше Малфой пытался стряхнуть птиц, тем сильнее чувствовал слабые, но неприятные коготки на коже, поэтому забросил данное дело и подошёл к Гермионе.       Опустившая палочку, кусающая губы… Она знатно нервничала, и Драко не хотелось усугублять ситуацию, хоть он и знал, что в этом мастак. — Эти хищные птицы должны клеваться и защищать мою честь, а не ластиться к новой мамочке, — Грейнджер разогнала заклинанием канареек, пустив их летать по всему помещению. — Просто злые создания обычно дружат с дьяволами, — Малфой пустил в неё улыбку, привлекая внимание и ожидая, что её взгляд вновь заколет иглами по коже и прогонит его.       Она была не против, и Драко сел рядом с ней на металлический холодный стол. — Меня удивляет, что ты не знаешь, что должна чувствовать… — Злиться и ругаться — всё я прекрасно знаю. Ведь ты не просто единожды обманул, а продолжительно врал мне и ни разу не был близок к тому, чтобы поведать правду. — Тысячу. Каждая встреча, каждый разговор. Постоянно я был почти, оставался в шаге от, и… Ты имеешь право негодовать, но знать, что я пытался спасти тонущий корабль, — тоже.       Гермионины губы разрезала улыбка, и было заметно, как она наконец позволила себе чувствовать. Повернула голову в сторону Драко, расслабила мышцы ног, и от этого её бедра оказались ближе к его. Так близко, как никто из них не задумывал. — Тонущее судно — наши отношения? — приглушённо спросила она. — Тонущее судно — я, — Малфой скривил уста. — Я не думаю, что кто-либо из нас тонет. Просто мы застряли посреди океана в огромном шторме и не знаем, куда плыть. — Земля круглая: в какую сторону не подашься — вернёшься, откуда начал… — Драко, я тебя пригласила присесть не для того, чтобы ты грусть наводил!       Вихрь канареек вновь вернулся к ним, перепрыгивая с одной коробки на другую так быстро, что в глазах Малфоя рябило желто-оранжевым. Их синхронное пение поражало слух тонкими нотками, творить которые способна была лишь матушка природа… И магия Гермионы Грейнджер, конечно же.       За окнами начали танцевать тонкие ниточки стремящихся вниз снежинок, и в этом едва заметном мерцании оперение птиц выглядело золотым. Этих крохотных созданий нельзя было назвать хищными, что бы Грейнджер не подразумевала под этими словами, — скорее чудными в своей радости без причины. Или, возможно, их пляс посреди склада был не счастьем, а желанием выбраться из очередной клетки? Но зачем тогда издавать благоговейные трели и пытаться всё ближе подпрыгнуть к ним двоим — людям, держащих их взаперти?       Очередная птица села прямо у шеи Драко, вырывая его из странных размышлений. На этот раз он не стал прогонять её; слишком уж утопичной была атмосфера вокруг них, и портить её было бы кощунством. Пение и только их два сердца, гармонично бьющихся посреди хаоса — сломанных и перевернутых вещей.       «Вряд ли это продлится долго», — подумал он. — У меня работа, да и у тебя, между прочим, тоже… — голос Малфоя проломал окутавшую их обстановку, — так что, если у тебя были причины сидеть рядом со мной на этом старом куске железа, то предлагаю их озвучить. — Я… — голос Гермионы неуверенно подрагивал, как струны музыкального инструмента, — я не понимаю, почему чувствую больше облегчения, чем ярости. Такое странное ощущение от того, что не я одна виновата в том, что вчера… умер человек, — она мотнула головой, перебрасывая волосы на сторону, и принялась нервно перебирать их пальцами. — Ты ни в чём не виновата, Грейнджер, — Драко неосознанно пододвинулся ближе к ней, пытаясь уловить каждое изменение эмоций на её лице, понять, что именно ей нужно было сейчас. — Ты не создавала свои зелья намеренно; ты собиралась уничтожить их, оставив рецепт своим тёмным секретом; ты не была в ответственности за сотрудников этой компании; в конце концов, врачи Мунго — не ты! — должны были спасать беднягу!       Гермиона поёжилась, будто от холода, и подтянула колени к грудной клетке, обнимая их. Несколько секунд она пряталась от пронизывающего взора Драко, потом наклонила голову на бок и одарила его горестной улыбкой. — Я сделала столько ошибок… — начала она; Малфой, наблюдающий за сквозящей в её глазах болью, тут же прервал её: — Я подтолкнул тебя к созданию худшей вещи. Я не уследил за кем-то из нанятых мною людей. Я не сказал тебе правду, оставив мучиться от вины в одиночку, — Драко чеканил каждое слово, не давая Грейнджер пропустить ни одного мимо покрасневших ушей. Не давая себе передумать. — И я бы поступил иначе, если бы знал, что заставлю тебя чувствовать. Ты прекрасно знаешь: наши с тобой отношения не всегда были дружескими, но никогда в своей жизни я не хотел причинить тебе настоящую боль.       Грейнджер прикусила задрожавшую губу и переложила свою волшебную палочку, лежавшую между ними, по другую сторону от себя. То место заняла её ладонь, и теперь их руки разделяли какие-то пять сантиметров прохладного металла. — Нет, нет, нет… — произнесла она, когда Драко отвлёкся на сократившееся между ними расстояние и не смог бы перебить её вновь, — если это не моя вина, то и не твоя тоже. Ты хороший человек, Драко, и я не понимаю, почему тебе так хочется отрицать это, — её пальцы медленно подкрались к его ладони и накрыли её. — Ты ненормальная, Грейнджер, — Малфою захотелось расхохотаться, но что-то внутри защёлкнулось, не давая ему выпустить наружу эти фальшивые эмоции. Он собирался было убрать руку, а то и вовсе спрыгнуть со стола, сбегая прочь от повысившейся температуры в комнате, но не смог. Сдавленный грустный выдох, который издала Гермиона, как только его пальцы ускользнули от неё, приклеил его к поверхности и заставил положить дрожащую руку на её плечо. — Просто весь запас злости израсходовала во время последних наших встреч. А ещё, как не крути, проще с одной проблемой на двоих. — Раз уж мы сняли с себя ответственность за произошедшее, то обещаешь волноваться меньше? — Драко вымолвил это максимально ненавязчиво, но весь сосредоточился на том, насколько уверенно и искренне ответит ему Гермиона. — Обещаю. А ты, Драко Люциус Малфой, обещаешь больше не называть себя дьяволом?       Грейнджер ответно уставилась на него, но Малфой не смог нормально ответить: сразу несколько птиц стали атаковать его, борясь за место на плече. Гермиона мгновенно затряслась от смеха, пока Драко безуспешно пытался заставить птиц отлететь, опуская и поднимая плечи. — Мне кажется, я не могу сказать тебе «да». Твои канарейки-убийцы меня обожают, — сквозь смех произнёс он. — Ладно, Грейнджер, обещаю, но только потому, что нас обоих ждут, а в случае отказа ты бы вновь накинулась на меня и не отпустила, пока не получила бы нужный ответ.

***

— Не понимаю, что означает «уцелело только одно воспоминание», — Люциус Малфой прищурил глаза, ища в детективе, замершем восковой статуей перед ним, подвох. Итан Шелдон опустил глаза на пол, странно скривив плечи, а то, каким тоном он ранее говорил, лишь сильнее подчеркивало общую картину — что-то было не так. — Когда я нашёл Эшли Грин, она лежала без сознания в абсолютно разрушенном помещении. Осколки, кровь, щепки… Среди переломанных вещей были и другие бутыльки с воспоминаниями, раздавленные, по всей видимости, обувью преступника. Этот пузырёк — единственный уцелевший, потому что закатился под шкаф, — принялся объяснять Шелдон. — Добрался до места преступления первее аврората, Итан, за это я должен хвалить тебя, но этот твой настрой, — Люциус скривился, — убивает всё желание радоваться жизни. — Эм-м, ну тогда, возможно, стоит перенести просмотр данных воспоминаний, — пальцы Шелдона так и тянулись забрать у Малфоя пузырёк обратно себе. — Но, вы же понимаете, никто не застрахован от того, что там произошло, — он нервно и без особого прока замахал руками, — пусть это и чрезвычайно горестно. К слову, если вас интересует моё мнение…       Малфой не выдержал и стукнул крохотным бутыльком по столу настолько сильно, насколько позволяло не самое толстое стекло. — Нет, не интересует. Ступай, домовики проводят тебя к камину. Я решу, как оценивать твою работу, чуть позже… — и Люциус повернулся в кресле к Омуту памяти, полностью игнорируя детектива и его слова, скорее страшные, чем надоедливые.       Но признавать это Малфой пока не собирался.

***

      Затхлое, маленькое, неуютное помещение предстало перед Малфоем. Множество склянок с ингредиентами на криво прибитых к грязным стенам полках. Старый, покосившийся на бок стол, на котором ещё недавно варилось зелье в на удивление качественном котле. Работница аптеки в покрытом копотью белом одеянии, стоящая рядом с…       Люциус не мог поверить своим глазам, хотя этого и стоило ожидать. Нарцисса в платье стоимостью в годовую зарплату девушки-аптекаря посреди этой бедности, ещё и с нервной улыбкой на губах. — Почти прошло. Следы видны, но уже не скажешь, что когда-то это были серьёзные повреждения, — заключила рыжеволосая аптекарь, и её голос показался Малфою странно знакомым. — Я даже могла бы убрать их заклинанием, но не уверена…       Не успел он обойти девушку, чтобы узнать её личность, как она сама сделала шаг в сторону, открывая вид на то, что разглядывала. На шее Нарциссы расплывались синевой небольшие круги, напоминающие отпечатки чьих-то рук. Миссис Малфой поспешила скрыть их объёмным шарфом, но эти следы отпечатались на сетчатке Люциуса. Он попытался удержаться за шкаф рядом с собой, чтобы не упасть от нахлынувших чувств. Конечно же, его рука прошла сквозь воспоминание, и ему пришлось удерживаться на ногах силой воли. — Не надо, не трогай, — резко бросила Нарцисса собеседнице и мгновенно сменила тему: — Как ты столь быстро нашла эту работу? — Я собиралась работать здесь с лета. Просто договорилась, что возьму самые некомфортные смены, и меня взяли раньше. К тому же, знаешь ли, владельцу аптеки выгодно не платить мне так много, как людям с гражданством, — аптекарь пожала плечами и слегка обернулась, давая различить в своих чертах одну из сотрудниц Драко — Эшли Грин. — Думаешь, останься ты там, были шансы, что аврорат раскрыл бы правду? — Ну уж нет, — Грин самодовольно усмехнулась, — но могли вызвать на допрос и привлечь ко мне внимание иммиграционной службы. А вот что насчёт тебя… Если какому-то аврору захочется докопаться до правды, это будет несложно. — К чему ты говоришь сейчас это? — в тоне миссис Малфой засквозило недовольство. — Слушай, я говорю это не только потому, что я твой друг, но и потому, что читала книги, разбираюсь в психологии... — Эшли начала издалека, явно не желая подливать масло в огонь, чьи первые искры уже замелькали на горизонте. — Тебе нужно бежать из Лондона. Здесь война, никто тебе не поможет, а главное — ты живешь в доме, где Пожиратели смерти держат пленных. Думаешь, они хорошо обращаются с девушками? Думаешь, они не… — Не смей… — Нарцисса выровнялась и сделала шаг к Грин. Паника и угроза перемешались в её голосе, и всё же им было далеко до самой страшной вещи — её взгляда. Пустынный и безэмоциональный, он блуждал по фигуре Эшли, по комнате, сосредотачиваясь на всём и ни на чём одновременно. От этого миссис Малфой всё больше походила на призрака, чья душа ненароком застряла между небом и землёй. — Если ты покинешь Магическую Британию, то сможешь найти место, где тебе станет легче. Подпишешь договор с целителем разума, станешь посещать какой-нибудь кружок, где люди с похожими проблемами учатся ими делиться… — Кружок. Я прямо вижу это. Особо учитывая то, что у меня сын, которого я не могу оставить, Эшли, — сухо произнесла миссис Малфой. Её левая рука нервно скользнула к шее, и Люциус наконец заметил, что на безымянном пальце не блестел перстень.       Осколки тайны склеивались вместе, но вовсе не так, как ему хотелось. — Ладно, хорошо, — кивнула Грин, хотя по её выражению лица в последнюю очередь можно было сказать «хорошо». — Что насчёт твоего мужа? Всё ещё ничего не понимает, а ты молчишь?       Малфой сцепил руки в замок, ожидая ответа так, будто не знал его заранее. — Он сейчас пытается вернуть нам благосклонность Лорда, которая точно не помешает… К тому же, Драко вернулся на каникулы, и я не хочу, чтобы он что-то заподозрил. Он и без того переживает из-за всего, что свалилось на его плечи…       Замок разорвался, и Люциус запустил пальцы в распущенные волосы. Глаза не хотели больше фокусироваться, а яркость свечей резала зрение, но выбора, кроме как продолжить смотреть воспоминание, не было. — Я знаю: твоя семья, мягко говоря, недолюбливает маглов, но я часто пользуюсь их приспособлениями. Даже добиралась я сюда на самолёте — такой длинной белой штуке, которая летает. Так вот, когда садишься в самолёт, хоть это и безопасный вид транспорта, проводится инструктаж, что делать в случае катастрофы. Всегда говорят, что кислородную маску — всё равно что заклинание пузыря с кислородом — нужно надевать сначала на себя, потом на ребёнка, а дальше можно помогать и другим людям в салоне. Мне кажется, однажды ты поймешь, что самый важный человек в твоей жизни — это не муж или сын, а ты сама. Просто я боюсь, что тогда будет слишком поздно, и… — Довольно. Очень громко думаешь вещи, которые мне не хотелось бы слышать. — В этом и вся твоя проблема: ты привыкла читать мысли, носить этот ваш магический перстень… Но жизнь так не работает, и пока ты не заговоришь, ничего не изменится, ни-че-го!..       Малфой раньше не понимал людей, произносивших фразу «я бы всё отдал». Ведь под этим подразумевались и деньги, и репутация, и связи… Но сейчас он готов был распрощаться больше, чем со всем, что имел, только чтобы его силуэт стал видимым двум людям в старой аптеке. Чтобы Нарцисса, собиравшаяся покинуть это место, увидела его и услышала то, что заслуживала все эти годы. Чтобы он смог протянуть руку и помочь хотя бы раз за всю жизнь...       Воспоминание неумолимо закрутилось метелью, ускользая, рассыпаясь, как песок между пальцами. Когда прошлое наконец перестало мелькать перед глазами, в поле зрения остался привычный кабинет в Мэноре, но вместо него Малфой видел обрывки прошлого, сложившиеся в цельную картину.       Это движение — скольжение рукой по шее, которое он принимал за обычную привычку, будто накручивание волос на палец или закусывание губы. Вечное опасение, что кто-то вторгнется в её личное пространство, даже когда просто открывал ей дверь. Неуверенность, что мелькала в её взоре каждый раз, когда они танцевали или соприкасались. Всё это имело столько смысла, но Нарцисса не позволяла допустить ни одной мысли о том, что произошло на самом деле. В конце концов, о гордой модели в яркой одежде в последнюю очередь такое подумаешь.       Кабинет Люциуса погрузился в полумрак из-за потухнувших свечей: всех, кроме одной. Почему-то даже та единственная создавала слишком много света, заставляя глаза болеть хуже прежнего, будто в помещении стояла пыльная буря. Из последних сил Малфой подошёл к огоньку и задул его, оставляя свою душу в темноте.

***

      Грейнджер до последнего момента надеялась, что мероприятие отменится. Или ей придется уехать из Лондона. Или простуда даст повод остаться дома. Но всё впервые в жизни шло, как было запланировано, и Гермиона Грейнджер не нашла повод пропустить празднование приближающегося Рождества.       Из-за того, что она тянула до последнего, пришлось искать в шкафу одежду под тематику вечера — новогодний маскарад. Ничего особо подходящего не было, поэтому Гермиона решила подойти к вопросу креативно: волшебством вплести в белый свитер голубые нити, а на джинсах в районе бёдер вышить снежинки. Займись она этим раньше, то смогла бы с удовольствием сделать вручную, но выбора не было — приходилось довольствоваться магией.       Как и следовало ожидать, бóльшая часть сотрудниц «Pharmagic» восприняла корпоративную вечеринку куда серьёзней: по холлу сновали пышные юбки и вечерние платья. На каждом из присутствующих уже были цветные маскарадные маски: однотонные и цветные; искрящиеся магией и из обычной ткани; ажурные и с росписью; у кого-то на пол лица, а у других закрывающие всё, кроме глаз.       Парни в большинстве своём напрягались не так сильно: Дэниел, к примеру, надел обычный зелёный костюм и такую же маску, а на шею повесил гирлянду от елки. От его вида на лице Грейнджер промелькнула искренняя улыбка, и она поспешила обмолвиться парой слов с коллегами.       Больше нарядов сотрудников поражал разве что интерьер. Все лишние предметы убрали, в конце холла поставили сцену, а по обе стороны от неё — пышные ели с разнообразными украшениями. Часть зала занимали круглые столики, другая же таинственно пустовала, отделенная от работников бордовой ленточкой. По всему периметру помещения были развешены мерцающие белым фонарики, а на стенах под ними — множество голубых и серебристых масок, символизирующих тематику вечера. — Привет, Гермиона, — к ней подошла Кристина в игривом наряде: пурпурном платье-колокольчик с крупным золотым бантом, как у рождественского подарка, на спине. — Колись: жалеешь или нет, что решила прийти? — Здравствуй, Кристи, отлично выглядишь! Пока ещё не определилась, если честно. Все так празднично одеты, что я чувствую себя не в своей тарелке, — Грейнджер немного приврала: ощущение дискомфорта было вызвано совокупностью факторов, а не только нарядами... Хотя бы необходимостью увидеть сегодня Драко Малфоя впервые после их необычного разговора на складе. — О, не волнуйся милая! Ходит слух, что виновник праздника явится в своём привычном костюме, так что можешь не переживать.       «Знала бы ты, как на мене влияет тот факт, что он в целом явится…» — Хэй! — Дэниел подлетел к ним с тремя бокалами шампанского между пальцами. — Наслаждайтесь, леди! К слову, птичка по имени Ричард нашептала мне, что там, — он махнул рукой в сторону пустующей стороны холла, — будет много развлечений. — Удивлена, что мистер Малфой знает толк в развлечениях, — Грейнджер в последнюю очередь хотелось сводить любой разговор к Драко, но слова молниеносно слетели с языка. — Чувствую себя так, будто раскрываю вам государственный секрет, но устраивает это не совсем руководство. Точнее, не только, — Кристина с лёгкой манерностью закатила глаза; это выражение лица смешалось с наслаждением алкоголем, который принёс им Дэн. — Я занималась концепцией; деталями — мой отдел и несколько людей из секретариата. И это, на самом деле, нелегко — убедить мистера Малфоя или Лестера согласиться на идеи. В прошлом году у меня еле вышло организовать праздник с тематикой «звезды магловского кинематографа», и то просто потому, что я — это я.       Кларк улыбнулась во все зубы, Дэниел одобряюще засмеялся, но Гермиона восприняла заявление серьезно: — Представляю, чего это тебе стоило… Но самое важное — кем ты наряжалась?       Кристина сделала глоток золотистого напитка и вдруг переменилась в лице. Её рука дернулась, ставя бокал на столик рядом с ними, и чуть не разбила стекло. Она прикрыла глаза, будто выставляла напоказ красивый макияж, но Тейлор и Грейнджер не на шутку перепугались. — Кристи, ты в порядке? — обеспокоено спросил Дэниел, кладя руку ей на спину. — В глазах потемнело, — пробормотала она, наконец подняв веки. — Я сейчас вернусь; со мной такое бывает.       И Кларк засеменила в сторону дамских комнат, оставив друзей в лёгком недоумении. — Если это для неё сильнодействующий напиток, то, пожалуй, стоит быть осторожными, — вымолвила Гермиона, вспомнив, как подруга рассказывала о том, насколько просто её организм переносит алкогольное опьянение, и тоже отставила бокал. Только она собиралась спросить у Тейлора про прошлогоднее празднование, как все слова улетучились из головы.       В зал вошёл Драко Малфой.

***

      «Если Минерва могла заглянуть сюда, то точно была бы довольна мной», — Драко и сам не мог понять, вкладывал ли в свои мысли сарказм. Его одновременно радовало то, как гладко началась вечеринка, и до дрожи напрягала будущая речь. Но, конечно же, он этого не выказывал, потому что никто другой всё равно не смог бы лучше него говорить со сцены.       Первым делом нужно было пройтись по помещению «змейкой» и одарить всех вниманием. Коротко переговорить, поздороваться, кивнуть каждому присутствующему сегодня на их нескромном празднике. Малфою нравился «small talk», по душе были ненавязчивые разговоры и приятные слова, дарящие наслаждение его самолюбию. Однако, было бы куда проще, если бы мысли о других проблемах исчезли из головы.       Драко поблагодарил Лестера, уведомившего его, что всё идёт как нельзя лучше, и осознал, что пожал руки пока ровно половине сотрудников. Но в этот момент очередной человек приложил персональную карточку к дверям, и они открылись перед ней. Малфой не сдержался и улыбнулся шире приличного, подходя к матери. — Роскошно выглядишь, — пониженным тоном обратился он к ней, разглядывая её пышное голубое платье в пол. — Один момент, — Нарцисса взмахнула палочкой, надевая на лицо кружевную маску, скорее подчеркивающую её образ «Снежной королевы», чем скрывающую черты лица. — А ты даже не подумал переодеться из вчерашней одежды, — с укором произнесла она. — Пока не было проблем с организацией? — Нет, но мне нравится твой оптимистический настрой. К слову, мы не успели обсудить это с тобой при последней встрече, но Джованни Карлини пока выполняет все выдвинутые нами условия на отлично. — Не знаю, что является бóльшим поводом для гордости: твоя победа над ним в покер или твои способности переманить любого на свою сторону. — Первое — заслуга Грейнджер, — Малфой так и не понял, зачем эти слова вырвались из горла. — Разве вы не… — Блэк многозначительно замолчала. — Нет, мам, и я не понимаю, почему тебя это заботит, — Драко не мог скривиться, ведь на него периодически бросали взгляды и здоровались, но его лицо всё же самую малость омрачилось. — Ты будешь сегодня танцевать с кем-то из девушек? — Да что происходит?! — Малфой задал этот вопрос, не обдумывая то, насколько грубо это могло прозвучать. — С чего такой интерес к тому, с кем я встречаюсь, а с кем нет? — Боюсь, я смогу обсудить это важное дело только тогда, когда ты обдумаешь тон, в котором говоришь, — Нарцисса поджала губы. — К примеру, в присутствии твоего отца. — Он не явится; мы рассорились, — отрезал Драко, желая побыстрее покончить с этим странным разговором. — Мне надо поздравить оставшуюся часть сотрудников, мам. Извини, мы поговорим позже, и, прошу тебя, выкинь его из головы. Тебя не стоит.       Драко ещё мог бы понять, если бы такие вопросы начал задавать отец, вечно желающий услышать про чистокровную невесту и продолжение рода. Но с чего мать начала эту тему?..       «Не думай об этом», — приказал себе Драко, напоминая, что нельзя было отвлекаться на свои личные переживания. Ещё немного — и он окажется на сцене, и без того не готовый говорить проклятый тост, на написание которого ушёл весь вчерашний вечер. Совершенно нерациональное использование времени, но не идеальную речь Драко не мог себе позволить. — Добрый вечер! — поздоровался он с последней группкой сотрудников и не успел подумать о том, куда делась его эйчар, как на глаза попались они: Дэниел Тейлор в самом нелепом на свете костюме и она.       Гермиона Грейнджер была полной противоположностью себя в казино: никакой неудобной одежды, макияжа или причёски, кроме воздушных завитков на кончиках волос и удлинённых ресниц. И во всей своей натуральности она выглядела чуть ли не единственной, кто искусно передал тематику вечера. — Мистер Малфой, с праздником вас! — Тейлор отсалютовал бокалом так браво, что ему тут же пришлось перехватить другой рукой соскальзывающую с плеча гирлянду. — С наступающим вас, — исключительно профессионально поздоровалась Гермиона; её волнение выдавал только взгляд, который никто, кроме Малфоя, не был способен прочитать. Он будто говорил: «Мне паршиво. А как держишься ты?» — Спасибо, мисс Грейнджер, мистер… Тейлор, — Драко не смог отказать себе в удовольствии притвориться, будто до сих пор не помнил фамилию парня, вечно ошивавшегося вокруг Гермионы.       «Тебе не светит, дорогой, можешь не ждать, что из неоткуда над вами появится омела. Это тебе не Хогвартс, хотя и там Грейнджер просто бы проигнорировала хаффлпаффца». — Вы, наверное, оба очень рады, что можете на вечер забыть про работу и ответственность? — продолжил Малфой, на этот раз поддевая Гермиону, которую мероприятие скорее напрягало, чем веселило.       Губы Тейлора сложились в слова утверждения, но Грейнджер с некой грубостью заговорила первой: — Мне, на самом деле, хотелось бы побыстрее покончить с работой и успокоиться раз и навсегда. — Конечно, ведь постоянная отдача себя работе утомляет, — Драко галантно улыбнулся, зная, что она увидит в этом жесте ухмылку, а в его словах — намёк, такой же тонкий, как и её. — Наслаждайтесь праздником; скоро настанет время развлекаться, но сначала — пара слов вам от меня.

Warriors — imagine dragons

      Он развернулся и направился к ступенькам на сцену. Рука сама потянулась к галстуку, зачем-то поправляя его вручную, без заклинания, хотя волшебная палочка была в кармане.       Достав палочку, Малфой остановился, чтобы произнести «Сонорус». После этой краткой паузы он взбежал по скользким металлическим ступенькам и тут же замедлил шаг. Важность наполнила и отяжелила его тело, из-за чего пришлось разбавить желание скорее расправиться с задачей вальяжностью и размеренностью. Все мышцы расслабились к тому моменту, когда Драко подошёл к белой черточке — середине сцены, — и даже взгляд уже не бегал, а с интересом осматривал толпу. — Всем добрый вечер! — он сделал паузу, дабы дать подчинённым время завершить разговоры. — Спасибо всем и каждому, кто смог быть сегодня с нами! Я рад приветствовать здесь как новых сотрудников, так и тех, кто был с нами уже какое-то время. И, естественно, свою семью. Каждый из вас приобщился к тому, чтобы сделать нашу компанию такой, какой она является сейчас... Известной и успешной!       Как только Малфой вымолвил последние слова, по залу пронеслись аплодисменты. Он улыбнулся, чувствуя прилив сил, о наличии которых он не подозревал, и обвёл взглядом всех присутствующих.       Ричард, его преданный заместитель, стоял в первом ряду и кивал в такт каждому сказанному им слову. Лора Венделл слушала речь вместе со своим напарником Эндрю. Кристина Кларк, вернувшаяся в зал, ослепительно улыбалась, поправляя воротник платья. Пурпурная ткань обнажала чуть больше кожи, чем ей хотелось, и даже показывала край татуировки в виде лавандовой ветки. Мать стояла в углу зала; её глаза тепло смеялись за холодной маской. Несмотря на их размолвку, она не врала, говоря, что гордится им.       И только один человек не скрывал на лице тревогу, хлопая исключительно ради приличия. — Перед тем, как мы начнём, мне хотелось бы поблагодарить Кристину Кларк, её помощницу Викторию Реми и всех остальных, кто помог сделать сегодняшний праздник красочным и атмосферным!       Драко вновь скользнул взглядом на Гермиону, чьи ладони беззвучно соприкасались друг с другом ещё слабее, чем в прошлый раз. Малфою было неприятно признавать, но он понимал её: этот праздник, огромное собрание всех коллег, вызывал у него больше стресса, чем радости и вдохновения на следующий год. Разницей служило то, что Драко собирался одержать победу над страхами, а Грейнджер будто сдалась от одного скопления нарядов и улыбок. — Думаю, все уже успели оценить тематику праздника и заметить, что я немного выбиваюсь из общей толпы, — Малфой обвёл рукой свое лицо, не прикрытое маской. — Кто-то отметил, что я отлыниваю, кто-то пошутил, что я маску всю жизнь не снимаю. Дело в том, что, когда мне объявили тематику праздника, я удивился. Думаю, вы можете понять, о чём я и почему сперва напрочь отказался примерять хоть какую-то маску. Но после, обдумав ситуацию, я пришёл к тому, что каждый и без маскарада скрывается за личинами. Так что пусть сегодня будет не о том, чтобы искать правду за внешностью собеседника, а о том, чтобы, глядя на других, видеть в глазах душу.       Малфой взмахнул палочкой, навлекая на лицо клубы синего пара, от которого вмиг захотелось закашляться. Как только магия рассеялась, поверх его кожи засияла слепяще белая маска лисицы. Кое-где шерсть волшебного животного отблескивала тёмно-синим, делая облик Малфоя воистину загадочным.       Даже с приличного расстояния Малфой заметил, как Гермиона Грейнджер оживилась, наклонила голову, ловя каждое слово и ища подвох в его взоре. Она просто не могла не уловить его взгляды на ней, но теперь, когда у него вышло заполучить её внимание, Драко внезапно понял, что зря потратил вечер на составление речи, которая должна была быть совсем иной. — Теперь, когда мы с вами наравне, поговорим о главном — небольшом браслете на моей руке, который не привлекает к себе никакого внимания из-за своей прозрачности, — Малфой поднял вверх левую руку, демонстрируя практически невидимую полоску на запястье. Подобные, но из бумаги, а не силикона, цепляют на входе в музей или другое мероприятие. — Но стоит кому-то применить ко мне Империус, как этот незаметный атрибут загорится красным ярче солнца летом, если вы ещё помните, как оно выглядит.       Драко посчитал уместным отпустить эту шуточку, но поспешил продолжить, чувствуя, как импровизация поднимает уровень адреналина в крови и заставляет его глаза пылать азартом. — Эта вещь — одна из новых разработок Министерства, и ей нет равных в волшебном мире. Её невозможно обмануть, подделать или заколдовать. Более того, отныне именно данный браслет будет служить пропуском, вместо весьма устаревших и надоедливых карточек. Принцип остаётся таким же: владелец браслета или его близкие родственники могут воспользоваться им, чтобы пройти на территорию. Просто и надёжно, хоть мы с вами и станем первым коллективом, кому достанется возможность испробовать данную технологию в реальной жизни.       Малфой вновь взял паузу, кидая взгляд на изумлённую Гермиону. Содержимое бокала в её руке едва не перелилось на одежду, несмотря на то, что она должна была удивляться меньше других. — Думаю, у вас возникли сейчас вопросы к тому, почему в такой счастливый день я говорю о чём-то настолько страшном? Что ж, они вполне оправданы, и я постараюсь дать ответ. Никто из вас не прошёл мимо новости о том, что одна из наших великолепных сотрудниц, Эшли Грин, пропала без вести после разговора с аврором. Но мало кто в курсе того, что есть все основания полагать: она была жертвой непростительного заклинания Империус.       По залу пронеслись ожидаемые шепотки, но достаточно быстро прекратились. Всем было интересно, что будет дальше, и Драко был готов утолить жажду знаний. — Жизнь показала мне, что крайне важно установить в коллективе атмосферу доверия. А ещё необходимей — быть честным и вовремя информировать о том, что вы заслуживаете знать. Так что я откровенно заявляю сейчас: на сегодняшний день есть люди, которым не терпится помешать нам продолжать свою важнейшую работу. Я гарантирую вам, что за счёт повышенных мер безопасности это никому не удастся, но, возможно, кто-то уже ставит под сомнения мои обещания. Думает: «За что такое происходит именно в моей фирме?». Ответ прост, ведь, когда мы рвём обычный букет цветов, мы всегда выбираем самые красивые.       Ему изо всех сил хотелось глядеть в пустоту, куда-то над головами взволнованных людей, но глаза заболели от излишней концентрации. И всё равно возвратились к ней, нервничающей ещё больше прежнего, внимающей каждому его слову. — Поверьте, сперва я тоже не был настолько самоуверенным. Единственное, чего я желал, — бросить дом, работу, рутину; податься за солнцем следом; идти, не сверяясь с картой… Но потом я понял, что никакие трудности не заставят меня потерять свой коллектив, свою вторую семью. Хоть мы и не заслужили преграды на своем пути, это не означает, что мы не справимся. Наоборот, — брови Драко коварно заплясали, и в глубине души он был рад, что это скрыла маска, — мы же помним, что самые яркие цветы обычно имеют шипы. Или ядовиты.       Малфой взмахнул рукой, и в ней тут же появился бокал. Он не планировал использовать беспалочковую магию, но волшебство порхало по венам, и этот фокус не составил никакой трудности — наоборот, отпустил какую-то часть него, сжимающую сердце.       Что бы не случилось в следующую минуту, он прав в том, что говорит. И, возможно, собственные слова не дадут свернуть с верной дорожки. — Шторм не всегда приходит в нашу жизнь, чтобы её разрушить. Порой — лишь чтобы расставить вещи по местам. В трудные времена мы не должны сдаваться; вместо этого следует сплотиться, вспомнить о дружбе, о ценностях, о добре, которое мы вкладываем в каждый пузырёк лекарственных зелий. И какое время может быть лучше для всего этого, чем приближающееся Рождество? — он поднял бокал, наполнившийся искрящимся шампанским, и дождался, пока все сделали так же. — За Рождество! За «Pharmagic»! За лучшую версию нас в новом году!       Драко поднёс бокал к губам и, наслаждаясь успокаивающим шипением напитка, перевёл взгляд в сотый раз за вечер на Гермиону Грейнджер. Сопротивляться магнетизму между их взглядами было глупо, ведь Грейнджер так же непрерывно смотрела на него, даже не искусившись попробовать пьянящий напиток. Только сейчас Малфой отметил, какую мизерно маленькую часть её лица прикрывала маска. Или, может, он настолько изучил её черты, что и в полной темноте смог бы их увидеть? В любом случае, Драко легко читал выражение Грейнджер и не сомневался: они думают об одном и том же.

***

      Считать, что его слова были хотя бы частично вдохновлены ею, — самая наивная идея, от которой Гермиона тем не менее не могла отделаться. Малфой смотрел на неё, и каждая его последующая фраза разбивала её сердце на более мелкие осколки. К кому бы он не обращался, это требовало столько усилий и смелости, о наличии которой в характере Драко Грейнджер раньше не давала отчета.       А его улыбка. Мерлин, чего только ему стоило радоваться сейчас и делать это почти искренне, с крохотной натяжкой, вызванной… всем.       Люди вокруг неё смеялись, пили, обсуждали мастер-класс, который скоро будет проводиться на прежде пустой части холла. Возможно, у каждого из них были поводы грустить даже перед Рождеством, но вряд ли кто-то из них осознавал, что слово «каждый» касалось и их начальника.       Из того, что Гермиона слышала о Драко Малфое здесь, можно было решить, что он блестящий руководитель и гений своего дела, но абсолютно чуждый эмоциям человек. И, скорее всего, никто из присутствующих не поменял свое мнение, услышав речь Драко. Для них это были обычные слова: местами напрягающие, местами красивые, но не более. — Гермиона? — вернувшаяся несколько минут назад, Кристина вырвала её из оцепенения. — Всё хорошо? — Я не могу, — отрывисто произнесла Грейнджер, передавая подруге свой бокал. — Я больше не могу, мне надо… — Что именно тебе надо? — Кларк преградила ей дорогу. — Гермиона, ты и двух слов связать не можешь; уверена, что тебе нужно решать свои вопросы прямо сейчас?       Грейнджер скосила глаза в сторону удаляющегося синего костюма Драко и ответила только тогда, когда убедилась, что фигура Малфоя проскользнула куда-то в сторону лифтов: — Да. Если что, скажи, что я в дамской комнате, — и Гермиона стала, сдерживая желание броситься через толпу, постепенно пробираться к выходу. Плана или заготовки разговора в её голове не было, но пустить всё на самотёк тоже не являлось вариантом.       Когда она в десятый раз поймала на себе чей-то взгляд, то ощутила холодок, несмотря на горящие щеки и теплоту свитера. Она до сих пор не знала здесь всех и каждого, от чего воображение легко пририсовывало неизвестным коллегам палочку, способную творить ужасные вещи, и флакончик её зелья, усиливавшего магический потенциал, в кармане. — Всё хорошо, мисс? — спросил её один из авроров, охранявших сегодня территорию «Pharmagic». Гарри сказал Гермионе, что сам проявил инициативу в этом вопросе, и Грейнджер была уверена, что так всем будет легче. Но, как оказалось, ни она, ни Драко не чувствовали себя сегодня спокойно. — Да, мне нужно переговорить с мистером Малфоем наедине, — ровно ответила она.       Гермиону пропустили, но скорее не из-за её слов, а из-за выражения лица аврора, свидетельствовавшего о том, что он узнал в ней Героиню Войны. Быть человеком под оборотным она не могла: с того самого дня, когда Эшли Грин сбежала, на входе в фирму появился флакон с прозрачной жидкостью, которой каждый тщательно протирал руки. Как им объяснили, они наносили на кожу зелье, выявляющее наличие любых маскировочных чар. Грейнджер до сих пор ярко помнила, что похожий принцип использовал Гринготс для защиты от воров.       Гермиона прошла дальше, свернула к лифтам. Она пожалела, что не спросила у аврора, куда именно направился Драко, но решила не отчаиваться и проверить для начала туалет на этаже.       Пара поворотов — и она в нужном месте. Гермиона остановилась, прислушиваясь, достала палочку. Отсутствие подозрительных звуков подталкивало к тому, чтобы потянуть на себя дверь с наклейкой в виде человечка мужского пола, что она и сделала. — Тебя ничего не смущает, Грейнджер? — Драко Малфой как раз закончил вытирать руки салфеткой и выбросил её в урну в углу помещения. Резкость его движений, комкающие бумажку пальцы — эти детали выдавали нестабильность его эмоций, но Гермиона не была намерена отступать. — Нет, Малфой. Я пришла разобраться в происходящем, потому что хочу кое-что понять, — ответила она, прикрывая за собой дверь и подходя ближе к Драко. — Не время и не место, Грейнджер, — Малфой тоже сделал шаг вперёд, но не чтобы приблизиться: его целью был выход из помещения. — А когда будет подходящее время, Драко? — Гермиона преградила ему путь, из-за чего чуть не поскользнулась на воде, которую Малфой разлил и не удосужился убрать заклинанием. — Когда найдётся место? Для нас с тобой — никогда, и ты понимаешь это не хуже меня.       Драко замедлил шаг, но не остановился. Он всё так же двигался к двери, игнорируя летящие ему в спину стрелы в виде слов Грейнджер. Этот напускной холод, который, естественно, не мог царить в его сердце после столь проникновенного выступления, был худшим наказанием для Гермионы, и она не собиралась так оставлять дело.       Нужные слова так и не нашлись. Свет вокруг погас, а уже через миг стало ясно, что кромешная тьма вызвана чем-то бóльшим, чем заклинанием для задувания свечей.

Russian Roulette — Rihanna

— Ч-чт… — неуверенно начала Гермиона. — Кто здесь?! — достаточно громко, как для человека в состоянии шока, спросил Драко. По звуку его голоса стало ясно, что он перемещается обратно в сторону Гермионы. Два чересчур громких в этой тихой темноте шага — и руки Малфоя и Грейнджер, нащупав друг друга, сцепились. — Кто бы ты ни был, ответь немедленно! — громче произнёс Драко.       Вопреки сохранившимся в его тоне надменным ноткам, страх расползался и по телу Малфоя. Его пальцы, в отличии от Гермиониных, не дрожали, но сила, с которой он держался за Грейнджер, выдавала его чувства с потрохами.       Ответ наконец последовал, но вовсе не в той форме, которую ожидал получить Драко. Темноту разрезала молния заклинания, белой вспышкой проносясь прямо над головой Гермионы.       «Если видны световые чары, то это не порошок мгновенной тьмы. Темнота — это эффект заклятья, но разве оно может быть таким сильным?» — Грейнджер, хотя проклятье уже пролетело, присела, потянув Драко за собой. Её мысли метались из стороны в сторону, точно так же, как и взгляд, ещё надеющийся увидеть проблеск силуэта. — «Силуэта преступника, выпившего мое зелье. Он воспользовался им, чтобы усилить свой магический потенциал, несомненно…»       «Молодец, но как это нам поможет, Грейнджер?» — раздался внезапно в голове голос Малфоя. Это было резко и неприятно, но не так плохо, как в первый раз. Хотя, возможно, дело было лишь в том, что времени на столь несущественные ощущения не было.       Очередная вспышка, на этот раз красная, поразила один из унитазов позади них, и куски керамики разлетелись во все стороны. Небольшая часть упала Гермионе на ногу, и только рука Драко, вовремя накрывшая её губы, уберегла её от крика или стона.       «Мы выберемся, Грейнджер, я обещаю. Но сейчас нам нужно встать на ноги и ответить этой скотине».       Гермиона, опираясь на руку Малфоя, поднялась. Шум, вызванный их передвижением, вмиг повлёк за собой заклинание, от которого они оба увернулись, разорвав при этом руки.       Они не могли держаться друг за друга, особенно если терпение противника закончится и он начнёт рвать и метать. Но потерять контроль над тем, где они находятся по отношению друг к другу, было бы ещё большей ошибкой, поэтому Грейнджер пошла на крайние меры.       «Приём, Драко Малфой, немедленно сними свою защиту», — приказной тон в собственной голове — вот всё, что осталось от уверенности Гермионы.       «Уже. Никуда не отходи. Я буду говорить, куда делаю шаг, когда уворачиваюсь. Ты делай так же. Нужно держаться на расстоянии вытянутой руки друг от друга и пытаться пробраться к выходу», — последовал ответ-скороговорка.       Все мысли разнесло в пух и прах замораживающее заклинание. За ним — Бомбарда, взорвавшая рукомойник.       «Я на два шага левее, Грейнджер. Здесь нет обломков».       «Мы не выберемся, Драко. Не выберемся».       Малфой взмахнул палочкой и в первый раз ответил противнику. Невозможно было понять, попали ли чары в цель, но сразу же после этого Драко пришлось, схватив Гермиону за плечо, перебежать в другую часть комнаты.       «Сделай вдох, Грейнджер, желательно — несколько. Направь свою палочку туда, откуда прилетают заклинания. На раз, два, три…»       Настоящий бой начался. Вспышки проклятий летели во все стороны, периодически нанося урон комнате; мысли Малфоя и Грейнджер сплетались в одну целую картинку, благодаря которой они оставались невредимыми. Однако, продвижения вперёд не наблюдалось, и от этого Гермиона всё больше усилий тратила на то, чтобы отогнать от себя проносящуюся перед глазами жизнь.       Заклинание преступника. Родители и празднование её одиннадцатого дня рождения. Луч, посланный в ответ ею. Платформа девять и три четверти, знакомство с Гарри и Роном. Бег в неизвестном направлении, будто бы они находились на стадионе, а не в мужском туалете. Библиотека Хогвартса и мальчишки, предпочитающие приключения учебе. Вспышка. Потеря Сириуса, конец детства и начало войны. Вспышка, бег. Сотни дней, проведённых с Гарри и Роном в бегах. Вспышка. Победа над Воландемортом, празднование, полное горечи утрат. Вспышка. Работа в Мунго.       Из палочки преступника вырвалось зелёное проклятье, Авада Кедавра, и Грейнджер с ужасом поняла, что не успеет вспомнить последние месяцы. Не успеет пролистнуть эпилог книги, как бы быстро ни умела читать. А главное — не сможет попрощаться ни с кем…       «Рано хоронишь себя, Грейнджер. Собери все эмоции: злость, боль, обиду — и выплесни к чертовой матери; только тогда мы выиграем», — напомнил ей Драко, прежде чем они снова принялись уклоняться от заклятий, беспрерывно летящих в них.              Будь Гермиона уверена, что попадёт в цель, то не побрезговала бы ничем. Круциатус, Сектумсемпра, другие пыточные заклинания — все они вертелись в голове, но Грейнджер не имела никаких гарантий. Мысль о том, что чары могли отрикошетить и попасть в Драко, свела желание воспользоваться ими на нет, но чувства разыгрались в Гермионе не на шутку.       Она делала выпады, пригибалась, изворачивалась, не забывая каждый раз передавать Малфою, где именно находится. Грейнджер уже и сама не понимала, как не путалась во всей той информации, что получали и отдавали её нейроны, но была исключительно благодарна мозгу за то, что он справлялся.       «Делай шаг вперёд, Грейнджер; мы, кажется, имеем шанс выйти отсюда!» — на этот раз Драко почти кричал в её сознании, и запал передался Гермионе. Она бросилась в сторону выхода, но наступила на кусок керамики и тут же замерла, скривившись и закрыв глаза от страха.       В следующую секунду её лодыжку пронзило вражеское режущее заклинание. Грейнджер полетела на пол, не успев зацепиться за Малфоя. Да и, наверное, не стала бы она хвататься за него и тянуть вниз; он был сильнее, лучше её в схватках. Возможно, у него ещё оставался шанс закончить начатое… — Экспульсо! — взревел Драко, больше не думая о скрытности. Что-то взорвалось, но ответная вспышка заклинания оповестила, что преступник продолжал сражение. — Эверте Статум! Кру...       «Не смей! Не делай этого, Драко, просто беги! Держись правее и всё получится!» — последние силы Гермионы пошли на этот истошный крик в собственной голове.       Малфой услышал её, прекратил безвозвратное уничтожение своего будущего, но Грейнджер уже не могла радоваться или даже ощущать надежду. Слёзы предательски покатились из глаз; тело не могло не реагировать на ужасную рану в ноге, не дающую лишний раз пошевелиться.       «Никто не бросит тебя, Грейнджер!» — ответил он ей и продолжил спустя несколько обменов заклинаниями, уже невербальных и менее опасных: — «Поднимайся, прошу тебя, я рядом. Просто протяни руку, и я вытащу тебя…»       Гермиона чувствовала в своей жизни множество отвратительных запахов, от которых желудок выворачивало, а рука дергалась к носовому платку. Остатки плохо приготовленной рыбы из озера, которой они питались с Гарри и Роном во время походов; общественные туалеты; сожжённые сельскими жителями осенние листья и пластик; запахи крови, пота, страха, сопровождающие сражения… И ни один из них не мог сравниться с тем, что распространился по помещению от двух столкнувшихся проклятий.       Эта вонь напоминала металлический привкус крови во рту, но в сотни раз сильнее. Наверное, если бы железо могло гореть в обычном огне, то пахло бы именно так, но это было невозможно. Ничто подвластное мозгу Грейнджер не должно было издавать столь мерзкий запах, и из-за этого в её сознании возникал диссонанс, ещё сильнее мешающий думать.       «Грейнджер, ты где, Грейнджер?» — доносились до неё отголоски мыслей Малфоя, но сил, чтобы ответить, уже не было. Гермионе нужно было дотянуться до кармана джинс, извлечь платок и перекрыть вони доступ к ноздрям, но тело не слушалось, а боль оглушающе била по ушам от малейшего движения.       «Грейнджер, вставай и заори какое-то дурацкое заклинание, немедленно! Ты не можешь сдаться, мать твою!»       Сердце почти разорвало грудную клетку, когда пальцы Гермионы сжались на пластиковом цилиндрическом предмете, лежащем в кармане. Ничто не могло гарантировать, что мышцы не откажут уже в следующую секунду, поэтому она рывком перекатилась на спину и выставила руки перед собой.       Ей не нужно было прикладывать ракушку к уху, чтобы услышать, как сердце бьется в агонии. Смерть наступала, делала бесшумные шаги, и только металлический запах знаменовал её приближение, сокращая расстояние между Грейнджер и её кончиной.       Гермиона издала полувздох, полустон боли. Теперь смерть точно знает, где лежит, скрутившись, её жертва. Воображение Грейнджер рисовало худую, обвисшую фигуру, свисающие паклей волосы и покрытые струпьями руки, которые накроют её рот и нос, чтобы навсегда отпечатать в мозгу запах разогретого до температуры ада металла.       Оставалось только одно — закрыть глаза и покорно ждать подведения итогов.       «Грейнджер, я же л…»       У Гермионы не было больше времени, чтобы слушать конец фразы. Руки задрожали от напряжения и усталости, как у начинающей балерины, но она лишь сжала пластик сильнее, почти до треска, а большим пальцем правой руки провернула крохотный крючок направо, освобождая его. На красную — Грейнджер казалось, будто она видит этот кровавый цвет, — кнопку с непредвиденной лёгкостью лёг большой палец другой руки и вжал её до предела.       Звук ядовитой струи, покрывающей чье-то лицо, был последним, что Гермиона услышала перед темнотой.

***

      Звуки кружились над ней, не желая собираться в четкие слова, отдавались эхом, множились. Только в этом «кошачьем концерте» Гермионе удалось разобрать знакомые холодные нотки, как она через силу разлепила веки и тут же пожалела об этом. Перед глазами поплыли пятна, а резкость голосов ударила по ушам. — Ты гребанный аврор, Поттер, как ты можешь не знать, что с ней? — с надрывом спросил Драко. — Аврор, а не целитель! Откуда мне знать, какое именно заклинание могло иметь такое сильное воздействие на её ногу и сознание? — в голосе Гарри, безусловно, звучала нервозность, но говорил он тише, за что Грейнджер была безмерно ему благодарна. — Да твоей единственной задачей было защищать нас всех! Защищать её! Я не приму, драклл меня задери, ни одно твоё «не знаю»!       Этот крик Малфоя звучал громче двигателей самолета, и Гермиона, не сдержавшись, заскулила на холодном полу. Следующими, уже более тихими звуками, достававшимися до неё сквозь агонию, были ругательства, а после, что было неожиданно, — женский голос. — Мисс Грейнджер, это всего лишь последствия длительной легилименции. Вам ничего не угрожает, — шёпот прозвучал совсем рядом с ней, заставив Грейнджер напрячь глаза и сосредоточиться на голубоватом эфемерном силуэте над ней. — Почему… так… больно? — спросила она, ужаснувшись тому, как резанул слух собственный голос. — Видимо, мой сын перестарался, пытаясь прочитать ваши мысли, — Нарцисса повернула голову в сторону приближающейся к ним размытой фигуры Драко. Судя по голосу, она одарила его неодобрительным взглядом, но мозг Гермионы не мог пока отобразить чёткую картинку происходящего. Синий костюм и белая маска — вот и всё, что было подвластно её взору, когда сердце так умоляло показать ей взгляд его дымчатых глаз. — Как ты, Герм… Грейнджер? — вновь чересчур громко заговорил Малфой, вызвав в голове Гермионы вспышку боли. — Мерлин, какой я идиот… — его очертания тут же стали выразительней, потому что он опустился на колени прямо перед ней, уже шепча: — Клянусь тебе, я уничтожу человека, напавшего на нас сегодня. Однажды он заплатит за всё. — Мы… — прохрипела Гермиона. Она попыталась подняться на локтях, но у неё не вышло, и голова вновь легла на плитку. — Мы уничтожим его.       Никто ничего не говорил несколько заветных для Грейнджер секунд, за которые её зрение окончательно восстановилось. К удивлению, она обнаружила, что туалет привели в порядок: никаких обломков или следов борьбы. Следующим открытием было странное выражение лица Гарри, стоявшего в стороне, будто они никогда не были близки. Не успела Гермиона осмыслить это, как Блэк вновь заговорила: — Драко, ты должен вернуться к гостям. Сейчас же. Я знаю, как справляться с такими ситуациями, поэтому не беспокойся за мисс Грейнджер и постарайся выглядеть наисчастливейшим человеком на сей планете. А вы, мистер Поттер, не желаете ли присоединиться к своим коллегам в поисках злоумышленника? — несмотря на то, что её слова едва были в пределах слышимости, возражать ей не хотелось. — Но… — попробовал было Драко, однако Гермиона сама прервала его: — Иди, пожалуйста, прошу, — на большее её не хватило. Отчаяние вновь вернулось к ней вместе с неприятными ощущениями в черепной коробке, и больше всего вновь хотелось провалиться в темноту.       На глазах выступили нежеланные слезы, но Грейнджер даже не попробовала смахнуть их — это помешало бы взглянуть на растерянного Малфоя и попытаться ободряюще улыбнуться.       В следующий миг силуэт Драко закрыла склонившаяся над ней Нарцисса, но Гермионе удалось убедиться, что Малфой направился к выходу. Блэк приложила руку к её лбу, и Грейнджер показалось, будто на её лицо вылили воду со льдом; настолько сильным был контраст между её горящим телом и прохладными пальцами женщины. — Закрой глаза, чтобы ничего не отвлекало. Тебе нужно сосредоточиться на мыслях, исключительно на своих. Попробуй отыскать в памяти воспоминания, которых никто никогда не касался. Что-то, что знаешь ты одна, — вымолвила Нарцисса, убрав руку.       Грейнджер зажмурилась, фокусируясь, но нужные мысли будто нарочно сбегали, только она хваталась за них, а на их места приходили те, что принадлежали Драко. Его напутствия перед началом боя, постоянная «проверка связи», когда он говорил, куда именно отпрыгнул от очередного заклинания, страшные крики, просьбы подняться и ответить ему… — Будет проще, если вы начнёте проговаривать то, о чём думаете, мисс Грейнджер. — Гермиона была рада, что мать Драко отвлекла её от этих раздумий, разрывающих голову, но сам совет её смутил. — Это… глупо. — Мне приходилось пользоваться окклюменцией часами напролет, мисс Грейнджер, так что, глупо или неглупо, я знаю, что делать. — Х-хорошо, — Гермиона постаралась максимально расслабиться физически и пустить все силы в единый поток мыслей. — Когда я ходила в начальную школу, моей самой большой мечтой было научиться рисовать. У меня была одноклассница, посещавшая художественную школу, но это занимало много времени. Я не могла позволить себе такое, потому что «перепрыгнула» через класс и должна была учиться больше остальных. Потом был Хогвартс, — на этом моменте Грейнджер еле сдержалась, чтобы не позволить суматохе в голове взять верх над собой, — и я тем более не находила свободного времени. Летом пробовала учиться по книжкам, но это было непросто. Была идея нанять репетитора, но я решила, что уже поздно. Я даже немного завидую Драко, что у него была возможность научиться; я же до сих пор могу лишь говорить с восхищением на тему…       Грейнджер выдохнула и, открыв глаза, опёрлась на правый локоть. Согнув колени, ей удалось сесть на полу, а потом, с небольшой помощью Нарциссы, подняться. В сознании было ясно, как никогда, и только лёгкая усталость и боль в ноге выдавала то, через что ей пришлось пройти. — Состояние может возвращаться, и тогда надо будет повторять упражнение. В целом это полезный навык — отделять свои мысли от чужих. Никогда не подумаешь, насколько такое важно для мага, — Блэк вдруг заметила что-то на полу и подняла вещицу. — Это, я так понимаю, ваше, — она протянула Гермионе небольшой красно-чёрный баллончик. — Без понятия, правда, что это может быть. — Спрей против собак, — с долей неловкости ответила Грейнджер. — Но я залила туда зелье посерьёзней на основе нескольких несильных ядов, чтобы защищаться от людей. Правда, если преступник был в маскарадной маске, то ему досталось не так сильно, как хотелось бы. — Милая вещица, — Нарцисса хитро скользнула глазами по цилиндру с аэрозолем. — Я всегда считала, что иметь из оружия одну лишь палочку небезопасно.       Гермиона спрятала баллончик в сумку, что чудом ещё висела на ней, и подошла к зеркалу. Нужно было привести в порядок прическу и убрать тушь, оставившую серые полукруги под глазами, будто она вовсе не спала последние дни. На счастье, Нарцисса с радостью предоставила ей свою косметичку со всем на свете, попутно рассказывая о том, насколько большой была рана на лодыжке Гермионы и сколько бадьяна из аптечки Драко понадобилось, чтобы залечить её. — Думаю, вы сегодня в полной мере осознали, насколько сложной, энергозатратной и непрактичной может быть легилименция, — неожиданно сменила тему Блэк. — У меня есть небольшая идея, как вы с Драко смогли бы быть в безопасности и иметь возможность контролировать ситуацию, не истощая себя.       Грейнджер слушала Нарциссу, но глядела лишь на себя в зеркало, пока краем глаза не заметила исходящий от бриллианта блеск. Дёрнувшись, Гермиона перевела взгляд на рукомойник и увидела, что на его поверхности лежали два перстня. Те самые, которые она уже видела на картине Драко. Если бы дела обстояли иначе, Грейнджер удивилась бы тому, сколько вещей с портретов Малфоя воплощаются в жизнь, но сейчас было не до шуток. — Фамильные украшения, — выпалила она, словно пыталась поразить учителя своим быстрым ответом. — Нет-нет, вы предлагаете, чтобы я… чтобы мы с Драко. — Абсолютно верно. Эти два кольца позволят вам проверять состояние друг друга, моральное и физическое. — Не знаю, что вы себе придумали про меня и вашего сына, но вы ошибаетесь в своих догадках. Мы не встречаемся. Так что ни в коем случае не станем носить это, будто замужняя парочка, — Грейнджер сложила мокрые от воды руки на груди, которую распирал смех от абсурдности ситуации. — Что мой сын, что вы, ужасно горды, мисс Грейнджер, — Нарцисса покачала головой, но без укора, а со странной мягкостью, неясной Гермионе. — Это слово могло бы стать вашим девизом, а не преступника. Но вам обоим придётся перестать глупить, переступить через чувство собственного достоинства и помочь друг другу. Такова жизнь. Можете пока считать, что никогда не наденете перстень Малфоев, но я не заберу кольца обратно. Подумайте, мисс Грейнджер.       Блэк ушла так быстро, что Гермиона не успела собраться со словами. Грейнджер вмиг стало неудобно: она осталась с драгоценностями на руках, так ещё и забыла поблагодарить Нарциссу за помощь. Однако, в коридоре послышалась голос Гарри, и Гермиона поняла, что должна была перехватить его для разговора. — Гарри! — крикнула она ему, выбегая из помещения. — Тише, тише, Гермиона, мне не хотелось бы, чтобы тебе вновь стало плохо, — Поттер поймал её в объятия и едва не упал — так резво она налетела на него. — Идите осмотрите туалет; я присоединюсь через несколько минут, — кинул он двум аврорам, которые не стали медлить с выполнением приказа начальника. — Что произошло? Почему ты даже не подошёл ко мне? Не то чтобы я смогла бы тебе сказать что-то внятное, но хоть для приличия… — Гермиона, послушай меня, это будет непросто… — мальчик-который-выжил сделал шаг назад, прикладывая руку ко лбу так, будто его голова разболелась. — Помнишь, когда я говорил, что у меня есть план? Он заключался в том, чтобы провернуть кое-что сегодня. — Ты не мог спланировать то, что произошло между мной с Малфоем и преступником, — Грейнджер покачала головой, убеждая саму себя в данных словах. — Нет, но я хотел. Я думал, будет эффективно использовать тебя как приманку для злоумышленника… Ты была бы под присмотром меня и команды авроров, но так, чтобы преступник ничего не заметил и покинул зал, следуя за тобой по коридорам фирмы. В последний момент, после своей речи, Драко подошёл ко мне и сказал, что не бывать моему плану. Я поспешил передать это другим аврорам, а в моё отсутствие ты ускользнула вслед за Малфоем. Всё пошло именно так, как я планировал, но без моего ведома… — Гарри, ответь честно на один вопрос: ты сделал всё возможное, чтобы контролировать ситуацию? — Грейнджер заглянула в его полные вины глаза. В них читалось разочарование в самом себе, и, как бы Гермиона не злилась после случившегося, она не хотела, чтобы это выражение лица друга было на её совести. — Да, — уныло, но честно ответил Поттер, — и я не понимаю, как что-то могло пойти не так: вся эта охрана, проверка на оборотное зелье на входе... А главное — мне передали, что ни один человек не покидал холл в то время, когда преступник застал вас с Малфоем. — Это невозможно, — всякая обида на друга мигом исчезла, сменившись крайней степенью озадаченности, — если никто посторонний не заходил и никто не выходил из зала, то... Нет, этому нет никаких логичных объяснений. — Я знаю, что в последнюю очередь могу просить у тебя что-то, но ты подумай над этим всем... Для разгадки нам не помешали бы лишние мозги, — Гарри поправил очки, пряча за запачканным стеклом замотанность. — Только если ты прямо сейчас отправишься помогать своим напарникам. У вас ещё есть шанс найти хоть какие-то улики, — Грейнджер скривилась, почувствовав боль в не до конца залеченной ноге, и обрадовалась, когда Поттер послушался её и, кинув в последний раз извинения, побежал прочь.       Она бы, наверное, счастливо присоединилась к миссии авроров. По крайней мере, не пришлось бы возвращаться ко всем и делать вид, что под маской есть праздничное настроение.

***

Prom queen — Molly Kate Kestner

      Миссис Монд, главная целительница святого Мунго, поправила накидку, согревающую плечи и спину лучше, чем горящий камин и белый халат вместе взятые. Её глаза смотрели на нежданную посетительницу устало, с серьёзным намеком на то, что сейчас не время, но гостью это не смущало. — Если вы пришли поговорить о мисс Эшли Грин, то я могу Вам сказать не больше, чем её целитель, — обратилась Монд к Нарциссе. — Тем, кто и при каких обстоятельствах стёр ей память, занимается аврорат; мои сотрудники лишь поддерживают её здоровье и ожидают, пока в мозгу начнут происходить изменения.       Блэк театрально вздохнула и продолжила ходить по кругу перед столом целительницы, с некоторым презрением разглядывая кабинет. — Если же вас интересует сотрудничество «Pharmagic» с нашей больницей, то я тем более ни в какие новые для вас детали не смогу посвятить, — говоря, миссис Монд напоминала себе: её ждёт чудесный сеанс медитации, который обязательно перекроет то раздражение, что она испытывала от цоканья каблуков по паркету. — Вас часто мучает совесть? — Нарцисса прекратила своё «марширование» и остановилась прямо перед письменным столом. — Мы с вами находимся в больнице, мисс Блэк; у меня нет времени на разговоры по душам. — Что ж, мне стоит пояснить, — Нарцисса одарила собеседницу приторной улыбкой, прежде чем развернула сложенный вчетверо пергамент. — Не знаю, что насчёт вас, но некоторых Ваших сотрудников совесть не оставляет в покое долгие годы. Хотя, будет проще зачитать то, что мне сегодня поведали: «Эдвард Спинстер был одним из тех пациентов, чьи карточки я ни открывала ни разу после последнего сеанса. Ходил он ко мне, естественно, не по своей воле: его приводила молодая жена, вечно причитающая, что ему надо разобраться в себе. Его это раздражало, как быка красная тряпка. Я замечала за ним агрессию, склонность к тяжёлым аффективным вспышкам. На контакт не шёл. Пиком было то, что однажды он влетел в кабинет и заявил, что ему нужна справка о том, что с его психическим состоянием всё в порядке. Я отказала, причём спокойно, ведь палочки пациенты оставляют на входе в кабинет, а моя всегда была при мне. Но не в тот роковой раз, когда его руки оказались на моем горле. Он много говорил: что я последняя мразь, которая не заслуживает своего существования; что он знает про двух моих дочерей и найдёт их, если потребуется; говорил о страшных вещах, которые не хочется произносить вслух. Это ломает. Мне ничего не осталось, кроме как замаскировать заклинанием синие разводы на шее, чтобы выйти в коридор и убедить его жену, что ей не о чём волноваться и сеансы Эдварду Спинстеру больше не нужны». Вот слова одной из ваших целительниц разума, миссис Дюбаро. Мило, а главное — как правильно, не правда ли?       Накидка соскользнула с плечей миссис Монд и упала на пол позади кресла. Её глаза вцепились в бумажку, с которой читала Блэк, а губы всё отказывались произнести хоть что-то. — Я обсужу это с ней немедленно, — Монд не смогла заговорить в полный голос, зато заставила себя подняться. — Не утруждайтесь — говорить больше не о чём. Миссис до конца рабочего дня занесёт все нужные бумаги для увольнения, — Нарцисса свернула пергамент и поместила его в карман облегающего малахитового пиджака. — Вы заставили её говорить об этом… — миссис Монд почувствовала, как в горле застрял кашель. — Шантажировали… — Ни за что в жизни. Она сама призналась мне после милой беседы. Но то, откуда я получила эту информацию, не будет иметь значения, когда она окажется в «Пророке» или другой новостной газете. — Теперь вы шантажируете меня, и я не потерплю такого отношения к себе, мисс Блэк! — миссис Монд громыхнула, жалея, что её роста не хватало для более устрашающего взгляда. — Я не знаю, кто из ваших знакомых потерпел от Эварда Спинстера. Может, мисс Эшли Грин или ещё кто… Но это не повод рассказывать мне, что Вы незаконно опубликуете записанное под диктовку на какой-то бумажке и тем самым унизите мою коллегу. — Из моих знакомых… Вы думаете, им интересны только молодые девушки вроде Эшли Грин, — кристально чистый от эмоций голос Нарциссы зазвенел в тишине помещения. — Им всё равно, сколько тебе лет, какой длины на тебе платье и что ты из себя представляешь. Они просто хотят уничтожить кого-то. И миссис Дюбаро не виновата, что наши законы не всегда защищают. Но она не имела ни малейшего права не связаться после всего с психиатрами и аврорами. Чем она вообще думала, когда отпускала потенциального убийцу и насильника на свободу? — Так-так, давайте без истерик. Здесь не о чём спорить: наша целительница была неправа во всех отношениях, и она ответит за это по закону. Но мы всегда должны смотреть на другую сторону медали: она не могла быть уверенной, что аврорам будет хоть какое-то дело до неё в военное время, боялась подвергнуть опасности своих детей… — Как по-философски… — тихо произнесла Блэк, делая аккуратный шаг, чтобы быть ещё ближе к миссис Монд. Её бледные пальцы легли на дерево стола и пробежались по нему, как по клавишам фортепиано. Яркие, будто полевые цветы, голубые глаза в последний раз осознанно глянули на интерьер кабинета, прежде чем их окончательно заволокла пелена боли, а с губ сорвался отчаянный крик: — А кто бы присмотрел за моим ребёнком, если бы я не справилась со всем? — она хлопнула рукой по столу, и тот затрясся, без сомнений напугав целительницу.       Сожаление ножом вонзилось в разгоряченное сердце уже в следующий миг. Нашла, кому говорить о своих проблемах — не другу, не парню или любовнику, а какой-то даме, которую впервые видела. Наверное, где-то в далеке один Люциус Малфой очень обиделся на несправедливость этой жизни. — Это лежит на вашей больнице. Так что если мой сын останется чем-то недоволен, если один лишний волосок упадёт с головы Эшли Грин… Клянусь, я стану вашим худшим ночным кошмаром, — Блэк оттолкнулась рукой от стола, от чего предмет мебели угрожающе зашатался. — А, может, мне и не понадобится повод, чтобы поговорить с журналистами. Я же истеричка; мало ли, что в голову взбредёт.       Вскоре кабинет главной целительницы остался позади, но на вопрос, куда идти и в чьих объятиях находить утешение, остался без ответа.

***

      Драко впервые думал об этом — о том, что дверь её квартиры была именно фиолетовой, её любимого цвета. По мягкой обивке хотелось провести пальцами, что Драко и сделал, прислонившись головой к поверхности. Решительность пульсировала в каждой его жилке, но именно поэтому он решил помедлить. Нужно было успокоить чувства, разбавить их концентрацию разумностью…       «Да о какой рациональности может идти речь!» — сдался Малфой, не прошло и минуты.       Он перехватил полотно в левую руку, а правой достал палочку и постучал ею. Хозяйка была по ту сторону: это было ясно по звукам готовки, — но не захлопнет ли она дверь перед его носом?       Послышались скорые шаги; они приближались настолько быстро, что Малфой запротестовал: она должна была дать ему ещё немного времени! Ноги желали сдвинуться с места и заспешить по ступенькам прочь, но Драко заставил себя замереть, крепче прежнего сжав грубый холст пальцами.       Он не трус и должен доказать это: если не ей, так самому себе. — Кто там? — послышался едва обеспокоенный женский голос. — Открой — и узнаешь, — Малфой не удержался и вновь прикоснулся к кожаной обивке, ухмыляясь. Её голос не мог не придать сил. — Малфой, что стряслось? — спросила, приоткрыв дверь, Гермиона. На её лице чётко читалось удивление, но прослеживалось и некоторое предубеждение, из-за которого она не открыла дверь нараспашку. — Я вспомнил кое-что. — И что же? Это касается расследования? — Грейнджер нетерпеливо зашагала на месте и даже толкнула дверь, позволяя Драко окинуть взглядом её домашнее платье-рубашку лавандового цвета и тёплые вязаные чулки в тон. — Это насчёт нас. Я вспомнил, что за рассказанный сонет Шекспира ты должна мне желание, — Малфой усмехнулся, но это доброжелательное выражение лица вызвало у Гермионы только большее недоразумение. — Ты пьян? — напрямую спросила она. — Нет. Я трезв, как никогда в этой жизни, и думаю, что ты должна впустить меня и выполнить моё желание. Как никак, двадцать четвёртое число, Грейнджер.