Лишь доза делает яд незаметным

      Гермиона напрягла все мышцы, пытаясь повторять «лёгкие и быстрые» движения карандашом по бумаге. Боковым зрением она видела Драко, желающего взять её руку в свою и показать, как надо рисовать чей-то подбородок, чтобы он не был похож на гору Маттерхорн вверх тормашками, однако ей до последнего хотелось сделать всё правильно самостоятельно.       Гермиона предприняла ещё пару попыток, но, когда ластик стал оставлять после себя серые комки, которые было сложно смахнуть рукой, она безжалостно бросила карандаш на тонкую полочку мольберта. — Ты выглядишь здесь, как гоблин! — воскликнула в ужасе Грейнджер, надеясь вызвать эмоции у невозмутимо оценивающего её творение Малфоя. — А как же «даже если ты выйдешь ужасно, всё равно будешь похож на себя»? — припомнил Драко Гермионе её собственные слова. — Ладно, перерыв. Рисовать — это тебе не книги заучивать, так что ты с моей карикатурой надолго застряла. — Он ухмыльнулся, на что Грейнджер скорчила рожицу, не желая признавать, что у неё не вышло что-то с первого раза.       Драко отошёл от мольберта и вальяжно занял почти всю софу, зная, что Гермиона отдаст предпочтение подвешенному к потолку креслу-кокону.       Несколько минут Малфой ничего не говорил; он прикрыл глаза, наслаждаясь редкими лучами солнца, пробивающимися сквозь тучи прямо в его мастерскую. Несмотря на прискорбный опыт предыдущего свидания здесь, Грейнджер поддержала идею провести один день в его загородном доме. Это была настоящая обитель искусства, а то, как Драко незаметно — как ему казалось — улыбался, стоило ему зайти в одну из комнат, точно того стоило. — Выходит, ты взял у Кристины записи с моего собеседования, чтобы узнать что-то про меня? Иначе не представляю, с чего тебе пришла в голову идея научить меня рисованию. — Гермиона опустила босые ноги на пол и начала раскачиваться в кресле. — Я об этом никому, кроме неё, не говорила. По крайней мере, в последнее время.        — Да ты что, Кристина и отдать кому-то в руки такие детали про сотрудников — это несовместимо! — Малфой усмехнулся. — Только если я очень захочу, то смогу выведать у неё что-то из того, о чём она не считает нужным докладывать. Но этим не стоит злоупотреблять: её в гневе лучше не видеть. На этот раз, к счастью, она сама намекнула мне. Видимо, посчитала важным.       «Посчитала важным… Неужели поняла?!»       Желудок Гермионы внезапно свело, и она скривилась от ощущения пустоты в нём, несмотря на плотный завтрак. Малфой не заметил это только по одной причине: ещё до того, как до Грейнджер дошёл ужас сказанного Драко, она оттолкнулась и закрутилась в кресле.       «Перестань, перестань, перестань», — приговаривала Гермиона собственной нервной системе, в которой произошёл странный сбой. — «Гарри знает, Джинни знает, Рон знает, хоть это была история с несчастливым концом. Что изменилось от того, что ещё одна моя подруга догадалась?»       Ей казалось, что всё, и она не могла объяснить это чувство.       Софа, Драко на ней, холсты тут и там — всё слилось в один водоворот, который стал плыть и изменяться. Разыгравшаяся фантазия рисовала в пространстве чёрные полосы, которые можно было нанести на холст плоской широкой кистью; зелёные пятна, похожие на крохотные точки краски; розовые волны, словно нарисованные акварелью лепестки нежного цветка…       Гермиона быстро затормозила об пол, останавливая мельтешение цветов, и охнула, когда перед ней оказалась фигура Драко. — Ты нормально себя чувствуешь? — спросил он, недоверчиво оглядывая её. Та и впрямь ощущала себя так, словно у неё резко поднялась температура, но, если так и было, то подогревала её тело исключительно злость. — Скажи, с чего вообще Кристина заговорила с тобой обо мне? — Грейнджер попробовала скрестить руки на груди, но её повело в сторону, и она смогла лишь опереться рукой о стену. — Мне казалось, это не совсем в её манере. Может, ты сам дал ей наводку? Намекнул, чтобы она тебе что-то рассказала обо мне?       Хоть мир по-прежнему плыл перед её глазами, возмущение, окрасившее лицо Драко, нельзя было спутать ни с чем. — Нечем мне заниматься, кроме как обсуждать личную жизнь с подчинёнными! Тем более с отделом кадров! — Малфой вскинул голову, безмолвно говоря, насколько он выше всяких сплетен. — Так звучишь, будто это не главный пункт в твоём списке дел на каждый день! — рявкнула Гермиона в ответ и попробовала отпустить стену, но чуть не упала. Она различала предметы вокруг себя хуже, чем Гарри без очков, отчего решила осторожно присесть на пол. Руки сами обхватили голову.       «Мерлин, что я творю? У меня что, гормоны из нормы вышли? Или, может, витаминов недостаточно в еде употребляю — вот и темнеет перед глазами, как у старухи?» — Грейнджер, да тебя точно муха укусила сегодня, — рассмеялся Малфой, но этот смех был далёк от беззаботного и скорее напоминал тон для успокоения человека, которому только что поставили смертельный диагноз. — Я уже думал обидеться, но, кажется, поторопился с этим. — Да... — тихо прошептала Гермиона, фокусируя взгляд на нём. — Извини, я не знаю, что на меня нашло. Второй раз уже такое случается, но в прошлый я хотя бы была далеко от людей и не могла ни на кого накинуться, как та гарпия.       Драко покачал головой и протянул ей руку. Грейнджер ухватилась за неё, и Малфой потянул её наверх. Зрение ещё не до конца вернулось в норму, поэтому присесть рядом с ним на софе показалось неплохой идеей. Гермиона позволила, как бы её это не раздражало, дотащить себя до дивана, словно принцессу, которую нужно было спасать.       Она присела на кожаную гладкую поверхность и поежилась от холода. Сейчас длинная рубашка Малфоя казалась не самым верным выбором одежды, но Драко тут же решил этот вопрос: ухватил её голые ноги и положил их себе на колени. Он терпеливо ждал, пока Грейнджер не пришла в себя, а уже тогда заговорил: — Будь моя воля, Гермиона, я бы вышел на Трафальгарскую площадь и закричал на весь Лондон о том, какая девушка мне досталась. Самая умная, красивая, ещё и невероятно горячая. — Он склонился к ней и провёл тыльной стороной руки с серебряным перстнем на ней по дрожащим от частого дыхания ключицам Гермионы. Даже сквозь ткань она почувствовала тепло нагревшегося металла. — Но поэтому я и добился столького в свои годы — мне хватает мозгов молчать тогда, когда это нужно.       Грейнджер приоткрыла рот, желая заговорить, но Малфой не дал ей этого сделать, коснувшись той же рукой её нижней губы. Ресницы Гермионы затрепетали, и ей многого стоило собраться и дослушать то, что собирался сказать Драко. — Я больше не говорю о тебе ни с Кристиной, ни с кем-либо другим из фирмы, потому что не хочу навлечь на нас зло, которое и без того висит над головами. Это сводит меня с ума — я же привык хвастаться тем, что имею; порой мне срывает крышу, и я веду себя грубо, но только из-за желания напомнить себе, что ты действительно моя. Даже если всё сложилось так, что я не могу заявить об этом миру. — О нет, Драко, не оправдывайся, ты просто сам по себе грубиян! — Гермиона облегченно засмеялась, а Малфой схватил подушку и кинул ей в плечо. — Сочиняй ей красивые фразы, раскрывай свою душу, а она тебе — такое! — с наигранным гневом в голосе ответил Драко — и получил той же подушкой по голове. — Нет, ну куда это годится! — Я, правда, благодарна, Драко. Хорошо знать, что, пока мы в опасности, тебя не схватят как сумасшедшего полицейские, патрулирующие Трафальгарскую площадь, — хихикнула Грейнджер.       В неё прилетело сразу две подушки, и Гермиона, неистово смеясь, скатилась со скользкой софы на пол. Драко вскоре склонился к ней, рассматривая её с высоты дивана и раздумывая, стоит ли ему присоединиться к этой вспышке лёгкого безумия. — Да ладно, не обижайся, иди сюда. — Она потянулась рукой к нему. — Было приятно услышать, что ты понимаешь, насколько меня волнует разглашение наших отношений во всей этой ситуации.       Малфой, покачав головой, поднялся с софы. Теперь он выглядел совсем высоким, и Гермиона затаила дыхание в ожидании того, что он ляжет рядом с ней на ковёр.       Вместо этого Драко оказался над ней. Он обхватил руками запястья Гермионы, подняв их к её голове, и наслаждался видом. Грейнджер не протестовала, разглядывая его идеальный изгиб носа и ясные глаза, окруженные бледными, как и его волосы, но завивающимися ресницами. Она никогда не могла отказать себе в удовольствии пробежаться пальцами по каждому сантиметру аристократично бледной кожи, задевая треугольники верхней губы и две неровности, исходящие от внутренних уголков бровей каждый раз, когда он слишком внимательно что-то — или кого-то — разглядывал. А теперь он сам лишил её этого, заставив покорно ждать. — Меня всегда будет волновать твой комфорт, Гермиона, ты же знаешь, — Малфой смаковал каждое слово, но только тогда, когда Грейнджер согласно кивнула, поцеловал её сладкие губы.       В тот же момент Драко отпустил её руки, и Гермиона наконец смогла коснуться его волос, скул, крепких плечей. Она очерчивала пальцами рельефы его тела, а потом закинула ногу на спину Малфоя и заставила его повернуться на бок. Так они были ещё ближе друг к другу, и Гермиона могла чувствовать, как тяжело он дышит, когда целует её приоткрытые в страсти губы и касается сквозь полупрозрачную ткань рубашки её груди. Головокружение, ещё недавно пронзавшее голову, исчезло, словно его и не было, и Грейнджер чувствовала себя как никогда в порядке. Нормой — вот чем стало подобное времяпровождение с Драко, и Гермиона понимала, что на меньшее она уже никогда не согласится. — Знаешь, я придумал гениальный способ, как научить тебя рисовать черты лица, — внезапно произнёс Драко. — Что, прости? — Гермионе пришлось «отклеить» свои губы от шеи Малфоя. Она вытаращилась в непонимании на него, но тот, поглощённый своей неожиданной идеей, убрал её ногу с себя и встал с пола, как ни в чём не бывало. — Идём, сейчас покажу, — ответил он, и тут уже Грейнджер услышала хитрые нотки в его голосе. — Ты не можешь так просто взять и... Это несерьёзно! — недовольно воскликнула Гермиона, поднимаясь и намереваясь заставить его вернуться к делу. Однако, уверенность в своих действиях тут же испарилась, когда Малфой одарил её надменной усмешкой и произнёс: — Ну конечно, нельзя вести себя несерьёзно и переключаться на что-то другое, оскорбляя чувства собеседника. Правда, Гермиона?       Грейнджер втянула губы, ища, что на это ответить. К сожалению, единственным достойным ответом было многозначительное молчание. — Бери карандаш, но мягче; будем править мой «гоблинский» подбородок, — Малфой, явно довольный произведённым своими словами эффектом, протянул Гермионе стаканчик с принадлежностями для рисования. — Просто помни, что ты усложняешь жизнь нам обоим!.. — нараспев произнесла Грейнджер, вытягивая подходящий карандаш и стреляя глазами в Драко. Тот лишь состроил на лице безразличие, пожимая плечами, но Гермиона видела, как сложно ему это далось, и не смогла утаить улыбку.       Вскоре его пальцы сжали её руку, мягко направляя по полотну, и Грейнджер смирилась. Нужно было всего лишь набраться терпения, а его у неё точно окажется больше, чем у Драко. А пока оставалось слушать его терпеливый голос и следовать указаниям. Кажется, на этот раз у неё даже стало выходить, и ей уже не хотелось, чтобы Малфой отпускал её пальцы.       Рядом с ним она всё ещё забывала, как дышать; тучи из плохих мыслей расступались, а его касания обжигали сильнее летнего солнца. Даже если Драко тоже ожидал финального удара со стороны зла, даже если его так же волновало что-то, как Гермиону — странные расплывчатые видения, он не выдавал себя. Просто был рядом и крепко прижимал к себе, желая, чтобы хотя бы она чувствовала себя в безопасности.

***

      Лёгкий толчок от чёрного куска земли — и он уменьшается, пока не теряется посреди огромного белого поля. Снег уже целый месяц лежал здесь, и Гарри почти забыл, как выглядело их импровизированное место для игры в квиддич в более тёплую пору. Кажется, тогда зелёный цвет поля напоминал ему пюре из авокадо, которое любила готовить Джинни.       Сперва была ужасно холодно, и Поттер не мог не думать о морозном ветре, который то и дело давал раскрасневшимся щекам оплеухи. Стоило Гарри свернуть против этого воздушного потока, а мыслям — стереться из разума — и тепло, как от пухового одеяла, распространилось по всему телу. Желанная ясность в голове заставляла его ускоряться до тех пор, пока всем, о чём он мог думать, не стал контроль над метлой. Остальное — не важно.       «Почти», — улыбнулся Гарри, когда, склонив голову так, что едва не коснулся подбородком солнечного сплетения, заметил копну рыжих волос, с которыми игрался ветер.       Джинни могла бы легко догнать его, но держалась на расстоянии. Понимала, что ему нужно было побыть наедине со стихией.       Они летели с одной скоростью долго, так, будто конца небу не было, а времени не существовало. Впрочем, что-то эдакое и могло показаться зимним днем, когда до горизонта простиралось белое полотно туч, скрывающее движение колесницы солнца.       Резинка с волос Джинни окончательно перестала сдерживать её конский хвост и полетела навстречу мягкому снегу, который с радостью готов был спрятать среди миллиардов снежинок вещицу. — Подожди! — выкрикнул Гарри, прежде чем рывком нырнуть к земле.       Дыхание перехватило от резкого финта, но скачок адреналина в крови того однозначно стоил. Пустота в лёгких, головокружительные движения, которые так «нравились» гравитации, желающей намертво приклеить его к земле, — он и забыл, как ему этого не хватало в последнее время.       Поттер протянул руку за резинкой для волос в самый последний момент, как раз вовремя для того, чтобы выйти из пике и взмыть обратно в небеса. Там его уже ждала Джинни, хлопающая в ладоши. — Вот это прирожденный ловец! — закричала она ему, летя навстречу. — Столько без практики — и всё ещё можешь обойти любого «профессионала». — Дух соперничества читался в её тоне, и Гарри не удержался от улыбки. — Да ладно тебе, я поздно вышел из виража. Так не выспался, что чуть не расквасил нос, — он фыркнул, представив эдакую картину, а потом уже серьёзно попросил: — Подлети-ка сюда.       Миссис Поттер вмиг оказалась рядом. Свесив обе ноги с одной стороны метлы, она замерла максимально близко к Гарри и взмахнула головой, перебрасывая все волосы на спину.       Поттер постарался завязать хвост из её роскошных густых волос, но вышло, конечно, так же успешно, как ему удавалось приводить в порядок свою собственную прическу. А в порядке она не была никогда. — Спасибо, милый. — На губах Джиневры, несмотря на отвратительный результат Гарри, расцвела улыбка ярче красной розы. — Вот бы твои дела на работе поскорее разрешились. Тогда смог бы и выспаться, и любой снитч вовремя поймать. — Работа? — Поттер выглядел так, словно поперхнулся чем-то. — Я до вечера готовился к… эм-м… завтрашнему дню, а потом почти не спал, дочитывая тот детектив, который ты мне подарила. Наоборот, я бы с радостью больше времени занимался работой, пока погода не позволяет особо развлекаться. Какое-нибудь новое дело даже пошло бы на пользу: освежило бы мысли, натолкнуло бы на что-то… — Ты правда хотел бы заняться ещё одним расследованием? — Джинни качнулась на метле, и Гарри не был уверен, что причиной тому был порыв ветра. — Пожалуй, да, но сомневаюсь, что ты мне его достанешь из кармана. У меня новоиспеченные подчиненные всю работу забрали! — Гарри засмеялся, но на этот раз это было уже не так искренне. Бегающие глаза жены посадили в душе зерно сомнений, которое он хотел вырвать с корнем.       Джиневра ничуть не обрадовалась его попытке убрать напряжение из их разговора. Её взгляд задержался на подрагивающих уголках губ мужа, этой робкой и любимой улыбке… И она поняла, что утаивание — такой же яд, как и ложь, только не быстродействующий.       Решение было принято. — Я уверена, что не должна говорить такое тебе в этом месте и уж точно не в это время. Так вышло, что я сузила круг подозреваемых в одном из твоих старых дел к трём людям, но посчитала, что, если ты возьмёшься, то возникнут задержки с расследованием в «Pharmagic». Гермиона выглядела такой отчаявшейся, когда говорила про «затишье» в этом деле... Пожалуйста, не думай, что я выбрала подругу, а не мужа. Это не так. Мне просто хотелось сделать как лучше, но, на самом деле, никто не должен решать за тебя, что будет правильно, поэтому...       Миссис Поттер отвела взгляд, но ничто не могло скрыть то, какой разбитой она себя ощущала. — Оу… Неужели настолько плохо? — недоверчиво отреагировал Гарри, но по тому, как метла под ним закачалась, было понятно, что ему стало не по себе. — Эдвард Спинстер был убит не тем маглорожденным, Гарри; в этом ты был прав. Я молчала, потому что там замешан кто-то из семьи Малфой. Ничего себе совпадение, не так ли? Колдоаппарат зафиксировал носовой платок с той странной вышивкой, так? Фирма, которая их шьет, упоминалась в Ведьмополитене, и я вспомнила, где уже видела этот рисунок. Такие же можно увидеть на старых колдо, где Драко и Нарцисса возвращаются из суда. Это ничего не доказывает напрямую, но…       Джинни не смогла договорить: Гарри крепче сжал рукоять метлы и внезапно помчался прочь от неё. От его резкого разворота в ушах миссис Поттер засвистело, и она закрыла глаза, сглатывая слюну, чтобы избавиться от этого звука. Когда, через какую-то короткую секунду, она открыла их вновь, ей стало ясно, что Поттер всего лишь делал небольшой круг в пространстве. Он вернулся к растерянной Джиневре так же быстро, как и исчез. — Прости, нервы, — изрёк он. — Лучше поздно, чем никогда. Я бы попросил тебя больше так не поступать со мной, но, думаю, ты и так всё понимаешь.       Джинни быстро закивала, соглашаясь. — Я и случай с Луной, ты и этот секрет… — Гарри продолжил уже куда более мягко. — Можешь считать, что мы квиты. Не волнуйся так, солнышко; не хватало ещё с метлы из-за подобного свалиться. Я уверен, что ты права в своей догадке. Но хорошо ведь, что речь идёт о давно знакомых нам Малфоях, а не каком-то промышляющем серийном убийце?       Челюсть Джинни подалась вперёд от удивления, чуть не упала на слове «солнышко», но к концу фразы она заставила её стать на место. Впрочем, глаза миссис Поттер так и остались округленными.       Обычно, если разговор включал в себя Гарри и его работу, то он превращался в ожесточённую дискуссию без всяких уменьшительно-ласкательных. И уж тем более Джинни ни разу не слышала своего мужа таким беззаботным, когда дело шло о, как ей казалось, ошеломляющем открытии. — Погоди… Ты не считаешь ситуацию опасной. Почему? Ты тоже что-то знаешь, не так ли? — Не знал, — Гарри покачал головой и подлетел ближе к Джинни, как если бы их разговор кто-то мог подслушать даже в небе. — Догадывался. Я не первый год аврор, и у некоторых людей на лице написано, кем они являются. За Гермиону не волнуйся: она в безопасности рядом с Малфоем. С Драко. А с остальным я разберусь… Обидно, что не мне пришлось дойти до этого открытия, но зато я могу гордиться своей смекалистой женой. — И ты ничего не сделаешь? Не отправишься в Министерство сейчас? Не арестуешь? Раз у тебя есть силы и время разобраться с ещё одним делом, то… — Джиневра заговорила быстро из-за поднявшегося ветра, который развевал тёмные волосы Гарри и заслонял от её взгляда блестящие живым любопытством глаза мужа. А ей нужно было понимать, что происходило в его голове. — ...То я потрачу их на тебя и нашу годовщину, миссис Поттер. Просто доверься мне: это куда важнее сейчас. Я вчера всю ночь не спал, думая о том, как мы завтра проведём этот чудесный день, когда дома никого, кроме нас, а свободного времени хватит на большее, чем двадцатиминутный полёт на метлах.       Гарри маневренно оказался вплотную к Джинни и крепко ухватился за древко её метлы, чтобы достать до её губ. Порывы холодного воздуха делали любое движение неуклюжим, будто при первом поцелуе, и от этого было ещё веселее. — Спасибо, что была честна со мной, — прошептал он. — Эй, это я собиралась благодарить тебя за понимание! Ты украл мои слова; момент испорчен! — Джиневра деланно недовольно взмахнула руками, после вновь ухватилась за метлу и понеслась вниз, к промозглой земле.       Раз сам Гарри не бдителен, то она тем более может расслабиться. Наверное, у него и так уже всё решено.

***

      Снег кружился, устилая дорогу перед Драко и Гермионой хитромудрыми узорами. Они не держались за руки, но под ногами было так скользко, что оба предпочитали быть поближе друг к другу. Как сказал Малфой, для того, чтобы в случае чего упасть не самому, а утащить и другого за собой. — И почему я ничего не слышала об этом сотрудничестве? — поинтересовалась Гермиона, хмуря брови в попытках припомнить что-то. Малфой только что сказал ей, что у него очень важная с «французскими коллегами», а она могла только гадать, что это значило. — Когда я узнала, что директор компании — ты, мне пришлось перечитать всю историю «Pharmagic», но там об этом и слова не было. — Это было одно из условий сделки — моя анонимность. Передовая французская фармацевтическая компания создавала зелье, способное вернуть человеку стёртые воспоминания, и, естественно, им было невыгодно называть моё запятнанное на тот момент имя. Но я был им нужен, и мы... договорились. Я почти сдружился с генеральным директором и взамен получил много капитала для старта «Pharmagic»…       Малфой говорил ещё что-то; кажется, его губы складывались в слова про то, на что именно он потратил полученные от помощи французской компании деньги. Современное помещение, привлекательная зарплата… Гермиона не могла сосредоточиться на его голосе, как бы ни хотела быть уважительной и дослушать.       Информация была получена её мозгом мгновенно, но что с ней делать дальше — было неизвестно. Она металась по мозгу, ударяясь о стенки черепной коробки и вызывая боль. Грейнджер вспомнила о том, о чём старалась не думать: не потому, что это были плохие мысли, а из-за того, сколько мучений они в своё время ей причинили. В её жизни была одна такая личная история — печальная и щемящая, но с счастливым концом.       И что делать с ролью Драко в ней — Гермиона не знала.       Она остановилась посреди тротуара, потянув за собой Малфоя. Пальцы сжали его руку: сначала очень крепко, давя ногтями на кожу, а потом мягче. Всё-таки не стоило справлять свои смешанные чувства на теле своего парня. — Грейнджер? Порядок? — он по старой привычке окликнул её по фамилии — видимо, от неожиданности — и положил свободную руку на её плечо, которое напряглось и поднялось вверх, словно от страха. — Д-да, — выжала из себя Гермиона. — Расскажи подробней, над чем вы работали и для кого. Я всё объясню потом.       Драко её просьба не понравилась. Он демонстративно молчал, вглядываясь в её округлённые глаза сверху вниз, пока Грейнджер не добавила к своей речи краткое, но уверенное «Пожалуйста». — Мы хотели создать субстанцию, которая могла быть использована на любом пациенте. Универсальное зелье. Оно, с остатками воспоминаний потерявших память и базовыми целительскими заклинаниями, должно было спасти любого потерпевшего. Формула была сложной, секретной. Поначалу тестировалась на тех, кто был согласен на что-угодно: волшебниках, которые годами не могли вернуть себе рассудок, и потерпевших в войне в Британии. У нас вышло, хоть работа и длилась месяцами, — спокойно закончил свою речь Драко, будто всё сказанное было неважной чепухой, и нетерпеливо потребовал: — Всё, конец истории. Что ты хотела объяснить?       Гермиона не знала, как иначе это сказать. В голову приходила только голая правда. — Мои родители помнят меня. И причиной этому ты. У меня есть семья, потому что ты… О Мерлин… — Гермиона шмыгнула носом; ей удалось сдержать слёзы, но всё лицо ощущалось опухшим от внезапного стресса. — Идём. У нас работа, пошли! — Она скользнула пальцами вверх по пальто Драко, таща его за рукав, но у того и мускул не дернулся. — Ты имеешь в виду, что твоим родителям стёрли память во время войны? — медленно спросил Малфой, терпеливо удерживая её за локоть. — Нет, нет… Не они… — Гермиона не смогла произнести «Пожиратели Смерти», да и другие внятные объяснения не лезли наружу. Язык запутался, и в итоге лишь одна буква прорвалась сквозь дрожащие губы: — Я.       Несколько секунд они оба молча слушали, как ветер кружит снежинки, то поднимая, то опуская их на землю. Этот шорох должен был успокаивать, но на деле лишь нервировал Грейнджер, чьи старые раны растревожили. — Чтобы защитить, — утвердительно вымолвил Драко спустя несколько длинных секунд. — Всё правильно ты сделала, Гермиона. Маглов, таких, как твоих родителей, убили бы. Не только ради информации о тебе, а и как забаву.       Грейнджер закусила губу, унимая в ней пульсирующую дрожь. Под рёбрами всё ещё ощущался страх, но это была лишь призрачная тень того, что минуло.       «Не говори так!» — хотелось ей ответить Малфою, но в последний момент она удержалась. Она уже пережила войну, и бояться того, что могло произойти, было ниже её твёрдого характера. — Я знаю, — смирилась она с его словами. — Просто никто не сказал, кто именно помог им. Никаких имён. Я была уверена, что с французской командой сотрудничал кто-то из Министерства, может, из Отдела Тайн. Знай я, что это был ты… — Ничего не изменилось бы, — оборвал её Драко и возобновил шаг. — Ты была замужней женщиной, ходила на работу в Мунго. В те года всё было иначе и всё должно было так быть. — Ты так думаешь? — Гермиона вопросительно склонила голову. — Я уверен. Я счастлив рядом с тобой, Грейнджер, и не желаю даже слышать, что наша история могла бы сложиться иначе. Я не готов променять её на что-то иное, — Драко говорил быстро, не теряя времени. Малфой вновь обратился к Гермионе по фамилии, но на этот раз она точно знала причину: он хотел, чтобы она не обращала внимания на его слова, не придавала им значения. Но его небрежное, слегка надменное «Грейнджер» не могло преуменьшить смысл его слов.       Он был счастлив. С ней. — Да, пожалуй, так и есть. — Гермиона впервые за разговор прижалась к Драко так, как ютились один к одному молодые пары. Всего на миг они оказались в неприличной близости друг к другу, и Малфой использовал это, чтобы оставить обжигающий поцелуй на губах Грейнджер. — Увидимся, — прошептала она в ответ.       И они, разойдясь по разные стороны улицы, пошли каждый в своём темпе к зданию «Pharmagic», словно искры не бегали между ними при каждом взгляде друг на друга.       Гермиона, приложив белый браслет к сканеру на входе, зашла в холл второй. Драко всё ещё был там: стоял и говорил с Эмилией за столом рецепции. Когда Грейнджер проскользнула мимо него, он коротко бросил: — Добрый день, мисс Грейнджер. — День добрый, — кивнула она ему и заспешила, торопливо и неуклюже переставляя ноги.       Будь она не такой явной Гриффиндоркой, то точно испугалась бы тона Драко — безразличного и студящего. Гермионе было сложно представить, как можно было так быстро переключаться, с такой лёгкостью представлять себя в коже другого человека. Человека, которому плевать на неё. Но ещё сложнее было понимать, что с довольно большой вероятностью именно такими должны были выйти отношения между ними: холодными, натянутыми, пропитанными недосказанными друг другу оскорблениями.       То, что случилось между ними, было почти невозможным; тем, что не могут предвидеть ни гадалки, ни сухая статистика. И Драко был прав: им стоило больше ценить то, как всё сложилось, и не пытаться придумать более счастливый способ развития событий. Ведь более печальных было намного больше.

Blood // water — Grandson

      Витая в этих размышлениях, Гермиона поднялась на лифте до уровня кафетерия и пошла делать себе латте из автомата. Ей нужна была доза кофеина, прежде чем вернуться в лабораторию Святого Мунго. Увы, автомат почему-то упорно не поддавался ей, сколько бы Гермиона не произносила нужное заклинание. — Табличка, — раздался позади неё голос Ричарда Лестера. — А, ой, — Гермиона неловко засмеялась, увидев, что чуть выше уровня её глаз висело объявление «Не работает. Подходите к окну выдачи еды». — Добрый день, мистер Лестер. Поздний обед?       Она обернулась к заместителю Драко Малфоя, который пережевывал огромный салат, состоящий из одних зелёных листьев. — Если это можно так назвать, — ответил он и с неподдельной радостью взглянул на деревянную вилку, которой нашёл в салате половинку помидора черри. — Пытаюсь добавить в свою жизнь разнообразия, но в итоге разве что меняю меню на неделю. Говорят, такое редко встречается у людей, чьей работой не являются бесконечные документы; на вашем рабочем месте, в отличии от моего, вряд ли соскучишься...       Гермиона только собралась с достаточно вежливыми словами для ответа, как её взгляд скользнул за спину Лестера. Сегодня в «Pharmagic» впервые за долгое время зашла Нарцисса, и Грейнджер не особо хотелось иметь с этим что-то общее. — Ты прав, Ричард, настолько скудная фантазия здесь только у тебя, — заявила Блэк о своём присутствии.       Гермионе захотелось схватиться за голову от неловкости, поэтому она вмиг повернулась к окну и попросила работницу кафетерия: — Латте с корицей, пожалуйста. — Два. И чёрный эспрессо, — добавила Нарцисса из-за её плеча. — На кофе у тебя же не поменялись вкусы, Ричард? — и, не ожидая ответа, задала уже не риторический вопрос: — Вы случайно не в курсе, где Драко? Было бы неплохо, если бы я могла с ним переговорить. — У мистера Малфоя сейчас встреча. Боюсь, будет лучше дождаться конца рабочего дня, — объяснил профессионально спокойным тоном Ричард и продолжил есть салат.       «Разговор не клеится. Отлично. Быстрее приду на работу. Даже не опоздаю», — успела обрадоваться Грейнджер, забирая два одинаковых кофе у сотрудницы. Пенка в том латте, на котором было написано «Гермиона» была куда больше, чем в стаканчике Нарциссы. — «Естественно, ведь это живой человек делает, а не автомат. Что ж, придётся поступить красиво». — Возьмите. Мне не хочется сладкого, — Гермиона протянула Блэк свой кофе, и та ничуть не возразила, тут же прикоснувшись губами к сладкой пене с узором в виде сердечка. Она легонько улыбнулась, и Грейнджер посчитала это достаточным предлогом для того, чтобы попрощаться и поспешить к выходу.       Не успела она толкнуть дверь, как раздался жуткий булькающий кашель. Гермиона вмиг обернулась, даже прежде, чем успела понять, почему так испугалась. Дело было в том, что за годы работы непосредственно на Больницу Святого Мунго она научилась различать звук, когда кто-то подавился, от того, когда человеку немедленно нужен целитель.       И сейчас слух её не подводил. Нарцисса согнулась вдвое от боли в лёгких; остатки её кофе расплескались по белому полу; салат Лестера оказался отставлен на стол, а сам Ричард пытался понять, что происходит. — Отойдите! — Гермиона не стала церемониться, прося Лестера и выбежавшую из кухни работницу не мешать. — Прочь!       Рука Грейнджер дрожала, пока она доставала палочку, но, стоило ей направить её на Блэк, и рациональность задушила панику. Она ненавидела такие ситуации, но не впервые доля не оставляла ей выбора, кроме как решать вопросы жизни и смерти. Главное — делать вид, что старухи с косой и близко нет и всё под контролем.       Гермиона воспроизвела одно из простейших целительских диагностирующих заклинаний; ей хотелось верить, что она заблуждалась в своих предположениях, но, увы, в таком Грейнджер не ошибалась. Поэтому она и не удивилась, когда огонёк на конце её волшебной палочки полыхнул таким ярким красным, что захотелось зажмуриться.       «А ещё лучше — так и не открыть после этого глаза». — Гермиона сжала губы, соображая, что делать дальше. — Это яд; нужно как можно быстрее добраться до Больницы Святого Мунго, — обратилась она к Нарциссе, но это было бессмысленно: Блэк сползла по стене вниз, не в силах держаться на ногах, а в уголках её глаз скопились потекшая подводка и слёзы от боли, рвущейся наружу из лёгких.       «Трансгрессия в здании запрещена. Камины с летучим порохом — на первом этаже и в личных кабинетах на других этажах. Драко на встрече. Мерлин, за что мне всё это!». — Стоять! — вскричала Гермиона, когда увидела, как причитающая повариха собиралась выкинуть стаканчик из-под латте, валявшийся на полу: — Яд был нанесён на картон, а не в сам кофе, так что не думайте прикасаться! Всем нужно немедленно покинуть помещение, пока испарения не распространились; пострадавшей — на свежий воздух и трансгрессировать. Мистер Лестер, прошу вас, вы тут единственный мужчина…       Не то чтобы Гермиона не справилась сама, но ей нужно было как можно быстрее покинуть кафетерий и разобраться с кое-чем не менее проблематичным. — Боюсь, это здесь не в плюс, — Ричард говорил довольно ясно, но Грейнджер всё равно не поняла смысл и была готова хлопнуть его по голове чём-то тяжёлым, как она делала с Роном и Гарри в былые времена. — Еще раз, что вы только что сказали? — Гермиона не узнала свой собственный голос: столько в нём прорезалось стали. Она не сомневалась, что теперь звучит один в один как Драко, и была благодарна ему за пример. И плевать, что по иерархии она не должна была так себя вести.. — Хорошо, но я не гарантирую, что не сделаю хуже… — Лестер присел рядом с обхватившей трясущимися руками колени Нарциссой и тихо спросил: — Я могу? Просто кивни.       Она подняла на него покрасневшие глаза и приложила руку к груди, будто это могло унять кашель. Ей отчаянно хотелось что-то сказать, и от попыток вдохнуть достаточно воздуха для пары слов серые слёзы потекли из её глаз крупными каплями.       А в следующий момент серость разукрасил алый.       Из горла Нарциссы раздался ужасный хрип, и она поздно приложила руку ко рту, а когда убрала её, то на ладони скопилось озерцо густой яркой крови. Той самой, что забрызгала пол и костюм Ричарда, повергшевося в такой ужас, что его колени подкосились и он едва не упал на них. — Пожалуйста, тебе нужно к целителям. — Ричард протянул ей руку, но Блэк не взяла её. — Ничего страшного, — тихо произнесла она. — Было больше крови, когда он рассек мне висок о стену, но справилась же как-то без помощи.       Гермиона оцепенела, боясь неуместной реакции Лестера. Она видела, как Нарцисса боролась с действием яда, только чтобы ясными глазами посмотреть на Ричарда и сказать этим ему всё, что думала. Нет, в её взгляде не было ненависти, но, выпей бы Лестер отравы, она бы отправилась выбирать платье «от кутюр» на похороны.       А потом веки Блэк опустились, а рука упала на пол, оставляя за собой лужицу крови, и Грейнджер почувствовала горькую тошноту, скребущуюся по задней стенке горла. Не от картины перед её глазами, а от мысли:       «Моя чашка кофе. Это была моя чашка с отравой…»       Ричард упал на колени перед Нарциссой, причитая и уговаривая её продержаться ещё чуть-чуть, не сдаваться после всего, через что её протащила судьба. Продолжая говорить и не получать ответов, он подхватил её и спешно понёс к выходу, пока Гермиона едва заставила себя выйти в коридор.       «Что делать, когда по твоей вине проливается кровь?»              Грейнджер притворила за собой дверь, представляя, что запирает таким образом все свои переживания. Теперь — только бежать вперёд, пока она не сделает то, что должна.       Гермиона свернула к лестнице, с ужасом понимая, что из её памяти стёрлось любое понимание плана здания. Лишь чудом она спустилась на первый этаж, выйдя не к холлу, а к длинному коридору с конференц-комнатами. С1, С2 — таблички пролетали перед её глазами, когда она летела вперёд, туда, откуда доставался непривычно низкий голос Драко.       Встреча проходила в помещении под номером С4, и дверь была не заперта. — Месье, мадам, прошу меня извинить. — Гермиона кивнула для приличия собравшейся компании. — Мистер Малфой, вашей матери только что стало плохо в кафетерии. Мистер Лестер поможет ей добраться до Больницы Святого Мунго, но я всё же сочла нужным вас уведомить.       Драко побледнел на глазах. Его пальцы отпустили перьевую ручку, и она упала на стол с высоты нескольких сантиметров, оставив на стекле капли ярко-красных чернил.       «Как хорошо, что он увидит сегодня только такие кровавые капли».       Сердце Грейнджер сжалось от боли, но она старалась выглядеть сдержанно, не сочувственно. Драко Малфой не любил сочувствие. И жалость. И любые попытки разделить его боль. Впервые на Гермиону обрушилось осознание того, как сложно быть рядом с таким человеком. Быть рядом и не иметь возможности облегчить его ношу.       Драко ухватился своим взглядом за растерянное лицо Гермионы и собрался. Кашлянул, убрал ручку в чернильницу, извинился… Вышел стремительным шагом, не удостоив лишним взглядом представителей французской компании, не захватив даже пальто, висевшее на вешалке в углу.       Грейнджер оказалась один на с тремя французами; они сразу же принялись перешептываться, собирая вещи, которые они едва успели разложить. Они качали головами и всё никак не собирались выходить, словно до последнего надеялись, что Драко вернётся и закончит обсуждать то, ради чего они собрались.       «Недовольные», — уколола Гермиону очевидная вещь, и она, в который раз за этот день поражаясь своей способности импровизировать, заговорила: — Меня зовут Гермиона Грейнджер; я работаю здесь только четыре месяца, но уже всем сердцем предана «Pharmagic». Мне искренне жаль, что непредвиденные обстоятельства застали мистера Малфоя в такой ответственный момент. Вы, несомненно, проделали непростой путь, чтобы добраться сюда. — Грейнджер вспомнила про процедуру получения порталов в другую страну и попала этим аргументом в точку: троица перед ней закивала. — Будет неправильно, если вы уйдёте ни с чем. Поэтому я, на правах исполняющего обязанности заместителя директора, готова ответить на все ваши вопросы и согласовать, когда и где вы сможете вновь встретиться с мистером Малфоем. Но для начала я всё же поблагодарю вас за то, что однажды вы уже согласились сотрудничать с «Pharmagic» и создали то, что помогло многим вернуть семью. В том числе и мне.

***

      Сапоги Гермионы больше не ощущались на её ногах; плиточный пол превратился в резину, напоминающую покрытие теннисного корта. Он пружинил, подбрасывая её вперёд быстрее, быстрее, быстрее. Безумная эйфория, которую Грейнджер ощущала, общаясь с представителями французской компании, исчезла, стоило ей оказаться в Больнице Святого Мунго. Оставалось только представлять, как Драко с облегчением преподнесёт ей хорошие новости.       Словно в замедленной съёмке, все уклонялись от её локтей: целители, пациенты, родственники… Они читали ужас на её лице и старались пропустить, но всё равно были слишком медленными. Особенно мужчина в офисной одежде, остановившийся посреди коридора и не намеревающийся сделать и шагу. — Мистер Лестер! — воскликнула Грейнджер, когда остановилась, шатаясь, перед ним. Затормозила она неудачно: на полу остался чёрный след от её сапога, однако это её волновало в последнюю очередь. — Как?..       Воздуха не хватило, и Гермиона согнулась в три погибели, тяжело дыша и проклиная не поворачивающийся во рту язык. — Дела не очень. Целители всё ещё не могут понять, чем именно отравили, — ответил Лестер.       Гермиона выровнялась и прошептала «Спасибо». Она была благодарна Ричарду хотя бы за его привычку говорить чётко, по делу. Жаль, правда, что из этой немногословности вряд ли можно было понять, как держится Драко. — Палата номер 306! — прокричал ей вдогонку Ричард.       Эта информация оказалось не такой уж и ценной, потому что рядом с нужной палатой стояло две фигуры в чёрном, и их было сложно с кем-либо спутать. — Конечно, что-что, а это не меняется: я виноват во всех грехах этого мира, — голос Люциуса Малфоя, стоявшего к ней спиной, не вызывал желания подойти ближе. — Будто это не ты втянул её во всё это! Конечно, не ты рассказал ей про расследование в «Pharmagic», несмотря на мой запрет. Не из-за тебя преступник ею заинтересовался; совершенно не из-за твоего эгоистичного желания она сейчас…       Драко остановился, не закончив фразу. Его глаза посмотрели на Гермиону без всякого тепла, но и ярость их больше не искажала. Только жилка мертвенно-голубого цвета пульсировала на лбу, да глубокая боль нанесла своей отпечаток на всего него. Даже его костюм, ещё недавно идеально выглаженный, выглядел сейчас так, словно по нему проехались чем-то магловским с колёсами. Может, больше, чем раз. — Чем я могу помочь? — прямо спросила Гермиона, стараясь не звучать так, словно пустит слезу из-за одного вида Драко. Она молча прошла мимо Малфоя-старшего и кивнула в сторону прикрытой двери рядом с ними, как если бы и так не было ясно, о чём речь. — Мисс Грейнджер… С чего вы взяли, что можете быть надобными? — протянул Люциус, сверля её орлиным взором. — Мистер Лестер сказал мне, что целители ещё не определили токсин, — Гермиона проигнорировала вопрос, продолжая смотреть только на Драко. — Они не знают, — ответил он. — Говорят, что не встречали такого яда. Отец тоже не смог подсказать, хотя всю жизнь имел с ними дело. Ей… очень плохо.       Голос Драко звучал совсем тихо, но это не значило, что он не мог вонзить им нож прямо ей в сердце: — Тебе лучше уйти, Грейнджер.       Первой мыслью Гермионы было вскинуть голову, возмутиться, в конце концов, закричать, как глупо говорить сейчас такое, но она промолчала. «Мне хватает мозгов молчать тогда, когда это нужно», — сказал он ей на прошлых выходных, и Грейнджер собиралась воспользоваться советом.       Но и позволить себе бездействовать было не в её характере. — Не волнуйся, Драко, я читала всё про яды. Просто опиши детальней симптомы, и я разберусь.       Драко смотрел на неё, не решаясь ответить. «Не приближайся», — читалось в его глазах. — «Не переходи ту черту, после которой я не смогу сдерживать свои злость и отчаяние. Отпусти попытки заарканить и приручить судьбу — пусть она уничтожит меня, но не учует твой запах. Пусть тебе будет больно от тишины, но не так больно, как если бы я заговорил». — Я разберусь, Драко, — повторила она, стиснув зубы. И они оба знали в тот момент: она имела в виду не только антидот к яду. — Острая интоксикация. Учащённое дыхание, отёк лёгких. Давление упало, — наконец ответил Малфой. — Дай мне минутку. — Она закивала самой себе, прокручивая в голове всё, что знала о ядах, вызывающих подобные симптомы. Пальцы сами стали сжиматься и разжиматься, а температура всего тела будто поднялась от перегрузки. У Гермионы не было другого варианта, кроме как вспомнить и помочь Драко, которого — раз уж разбираться кто в чём виноват — она собственноручно убедила продолжить работу «Pharmagic».       Грейнджер неосознано вытянула руку вперёд и положила её на опущенное от отчаяния плечо Малфоя. Её мысли были далеко, среди талмудов по зельеварению, на тысячах страниц бежевого пергамента, в латинских буквах… Но она была с ним. И это было всё, что Драко нужно было знать.       Он едва слышно фыркнул, но не пошевелился. Не оттолкнул, а поднял подбородок, собирая остатки своей гордости. — Быстродействующих токсинов с таким воздействием не бывает, — растеряно вымолвила Гермиона, когда молчание уж слишком затянулось. — Да неужели! Вы пятый человек, который сказал эту фразу, мисс Грейнджер! — с ядом произнёс Люциус. — Может, всё-таки оставите это дело профессионалам… — Площадь поверхности реагентов. Температура. Давление. Доза. Катализатор, — перечислила Гермиона так быстро, что губы Драко, понявшего, о чём она, едва успели прошептать то же самое. — Факторы, влияющие на скорость реакции… — заговорил Малфой, и в его севшем голосе загорелся огонёк веры: то ли в лучшее, то ли просто в саму Грейнджер. — И именно последний меня волнует. Преступник не был зельеваром, иначе он не стал бы по-варварски забирать не только мой рецепт, но и готовые зелья! Это говорит об одном: кто бы он ни был, он не планировал то, что произошло с твоей матерью. Произошла ошибка, ускорившая действие яда!       Уверенность Гермионы заставила Драко оживиться. — Могло быть лекарство, — Малфой старался говорить спокойно, но махнул рукой так сильно, что свисающая с потолка свечка, освещавшая коридор без окон, погасла.       Драко не стал выжидать и секунды — отвернулся и с силой толкнул дверь в палату. С невероятной скоростью он подбежал к окну, забрал с подоконника сумку из крокодильей кожи и вернулся вместе с ней к замершим в ожидании отцу и Грейнджер.       Малфой одним махом высыпал на пол содержимое сумочки, и вместе с Гермионой они бросились их перебирать. Они искали иголку в стоге сена так отчаянно, как этого, казалось, никто не делал. Помады и прочая косметика, использованные салфетки, запасные колготки, отрывные листы с адресами и другие записи… Казалось, что они роются не в сумке, а в самой жизни человека. Впрочем, именно она была на кону, и нарушение личного пространство было не наибольшей платой за спасение. — Таблетница пуста… — изрёк Драко, нервно щёлкая крышкой небольшого пластикового контейнера; судя по тому, насколько размельчились в нём крошки лекарств, он какое-то время не использовался. — Других медикаментов нет. Ничего нет, — все эмоции, что раньше вспыхнули в его голосе, иссякли. Осталась лишь глухая злость, которая легко могла ранить любого вокруг, кто собирался приблизиться.       Никто не двигался, смотря на вещи на полу и боясь сказать то, о чём все единогласно думали. Из-за двери палаты, которую не закрыли до конца, послышались взволнованные голоса целителей, и Драко отвернулся от Гермионы. Она подарила ему надежду, а теперь её можно было растоптать, как всё, что валялось под ногами.       «Можешь быть благодарной, что он ещё не сказал тебе уйти заниматься тем, на что ты действительно способна, — чтением и заучиванием книг», — от злости на саму себя Грейнджер топнула ногой и тут же охнула.       Под сапогом что-то захрустело. Гермиона наклонилась и схватила крохотную желтую бумажку, незаметную на первый взгляд среди прочих предметов. Хрупкая, как и обёртка в её руках, в сердце Грейнджер затрепетала догадка. Это был странный кусочек паззла, ассиметричный и неожиданный, но настолько подходящий к картине… — «Конфета с экстрактом лимона», — зачитала Грейнджер. — А что насчёт мятных?       Два удивлённых взгляда устремились на неё, и в следующий момент прозвучали противоположное ответы: «да» и «нет». — Она даже мятный чай не пьет, не выдумывай, — в голосе Драко вновь прорезался тот гнев, свидетелем которого Гермионе довелось побывать. — И мне казалось, мы уже закрыли эту тему, — теперь он обратился уже к Грейнджер. Она взглянула ему прямо в глаза, не споря, но и не соглашаясь.       Так уж вышло, что жизнь научила её не доверять одному источнику. — Драко, я знаю, о чём говорю, — Люциус склонил голову в сторону сына, пряча взгляд от Грейнджер. Ей, впрочем, были безразличны эти неуместные разборки; ей просто не терпелось узнать, права ли она. — Не надо держать меня за идиота. Я спросил её, ещё когда всё началось, на что она посмотрела мне в глаза и поклялась, что никогда не прикасалась к ним. Или ты хочешь сказать, что она врала? — в тоне Драко читалось предупреждение, граничащее с угрозой. — Должна быть другая причина, а не этот надуманный бред сумасшедшего... Должна быть... — Я бы выпил яд вместо неё, если мог, Драко, — Малфой-старший заговорил так тихо, что Грейнджер не сразу поверила, что правильно разобрала слова. — Но я не могу, как и не могу доказать, что у неё действительно были эти конфеты. Дай мне шанс — и то, что я говорю, окажется правдой. Ты же понимаешь, что мне не выгодно лгать — в случае чего, меня даже не пустят попрощаться.       Драко промолчал в ответ и лишь зашагал кругами по коридору. Его глаза опустились к своим громко ступающим по плитке туфлям; он изучал пустоту, холодную и пугающую, как и неизвестность, что предстала в его будущем. Секунды текли, убегая песком сквозь пальцы, а он всё ещё крутился на каблуках, не в силах свернуть в одну из сторон на раздорожье. — Драко?.. — окликнула его Гермиона, понимая, что никто другой этого не сделает. — О каком яде ты думаешь? Антидот долго готовить? — спросил он без лишних предисловий и наконец сделал шаг навстречу ей. — Вененум долоре. Если в две руки, то недолго, но мне нужно перо павлина и... Да нет, больше ничего такого, чего не должно быть здесь в лаборатории. — Восемнадцатый век… Дракклова печенка, это из книги, которую выкрали из моего кабинета! — Драко сжал кулаки от злости, а его губы сложились в несколько ругательств покрепче, которые он, видимо, мечтал однажды произнести их неуловимому вору. — Я достану перо, а ты беги в лабораторию. Начнёшь сама…       Драко нашёл в себе силы взглянуть на неё со всем светом, что прятался в его душе. Им обоим были известны импульсивность, грубость, которые Малфой порой не мог удержать в себе, и сейчас он доказывал, что рядом с ней способен успокоить своих демонов. Несмотря на отсутствие времени, несмотря на то, что Грейнджер, может, и не нуждалась в доказательствах. — Драко, предлагаю не полагаться на одну мисс Грейнджер, — совсем не одобряющим тоном разрезал Люциус тишину между ними, но даже это не заставило Драко отпустить пальцы Грейнджер. — Занести перо в лабораторию этажом ниже, верно? — и, получив утвердительный кивок от сына, направился прочь по коридору.

***

Wicked game — Chris Isaak

— Отмерь одну пинту сока муркомля. Здесь почему-то мерный стакан в литровой системе, а я не совсем точно помню... — обратился Драко к Гермионе, и они быстро поменялись местами: теперь Грейнджер корпела над соком, а Малфой наносил на котёл специальные заклинания, чтобы кипящие в нём ингредиенты не брызгали во все стороны. — Сок готов, — вскоре произнесла Гермиона, передавая Драко мерный стакан. — Ветки мелиссы нарезал? — Сейчас буду; ты пока помешивай. Думаю, с таким составом будет лучше делать три по часовой стрелке… — И два против.       Они действовали слаженно, синхронизировали темп работы и не отвлекались ни на что. Неприятный запах от сока муркомля, пузырьки, периодически прожигающие их защитные перчатки, несмотря на чары, — всё было нипочём. «Видим цель, не видим препятствий» — таким был их слоган на сегодня, поэтому, даже когда Люциус Малфой зашел с двумя перьями белого павлина в руках, никто не вымолвил и слова. — Попробуй разрезать вдоль. — Драко подоспел к Гермионе, столкнувшейся с затруднительной задачей максимально эффективно нарезать кору рябины. Одна его рука, горячая от работы над котлом, накрыла её, прижимая к лезвию, а вторая уверенно надавила на рукоятку ножа, который, как по маслу, прошёл сквозь ингредиент.       Грейнджер, почувствовав его торс, касающийся её спины, различив среди смрада зелья древесный одеколон, вздрогнула и не отпустила нож только из-за ответственности, которая лежала на ней. — Мерлин, вдруг что-то пойдет не так? — прошептала она, когда принялась размельчать кору. Это было теперь куда проще, но Гермиона всё равно с силой била ножом по доске, желая при каждом движении услышать устрашающий звук. — Вдруг в рецепте антидота ошибка, или я неверно догадалась про мяту, или неправильно что-то сделаю…       Она отступила от стола, будто от прикосновения к нему всё взорвалось бы. Грейнджер поправила шапочку, в которую были собраны её волосы, откашлялась и только тогда, понимая, что дальше тянуть нельзя, обратила взгляд на помешивающего зелье Драко.       Он стоял полуоборотом, и нельзя было понять: смотрит он в содержимое котла или на неё? — а всё из-за красноватых испарений, поднимающихся над их противоядием. — Вдруг я не достаточно хороша для этого, Драко? — ей пришлось говорить громче, ведь по губам, стоя в облаке пара, Малфой не смог бы прочитать. Ещё до того, как она закончила говорить фразу, совесть вмешалась, раздирая своими когтями душу, напоминая, что Грейнджер не имела никакого права говорить о таком сейчас. Когда жизнь живого, знакомого ей человека была на грани. Когда Драко самого разъедал страх. Когда она была нужна ему.       «Нашла подходящий момент. Молодец, ответственная и компетентная!» — зло подумала она, впившись ногтями одной руки в ладонь другой. Гермиона сделала шаг обратно к столу, убеждая себя как ни в чём ни бывало продолжить работу, но Малфой вышел из клубов пара и преградил ей путь. — Погоди. Соберись, иначе действительно наломаешь дров. — Об этом я и говорю! — истерично воскликнула Грейнджер, ненавидя тот факт, что её пугало проиходящее. Она обязана была быть сильнее, ведь кому нужны слабые, ломающиеся при первой трудности люди? — Будет лучше, если ты закончишь с помощью кого-то другого, если не дашь мне ошибиться, иначе всё...       Она побоялась закончить фразу. Это было сродни тому, чтобы подписать приговор. Себе и Драко, чей взгляд уже потемнел от её слов, хоть его подбородок оставался достойно поднятым, а плечи — прямыми. В следующий миг губы Малфоя дрогнули, изгибаясь, как всегда, когда он собирался что-то насмешливо бросить. И вот вновь, как много лет назад, Гермиона приготовилась, что её доведут до слёз его острые слова.       «Ведь что ещё можно получить в ответ?» — Я люблю тебя, Гермиона. Думаешь, я перестану из-за того, что ты совершишь ошибку? — смешок растаял в голосе Драко, как кубик льда в горячем эспрессо. — Думаешь, это заставит мысли о тебе выселится из моей головы? Думаешь, ты не проникла в каждую мою клетку? Ты накопилась и не выводишься, Гермиона.       Нос Грейнджер защекотали испарения, да так, что она не смогла дышать и открыла рот, хватая им воздух. Она сузила глаза, чтобы понять, чтобы поверить в слова, в такт с которыми её сердце забилось сильнее, чем когда-либо. К её сожалению, слёзы скопились на нижней части глаз, мешая разглядеть Драко.       Ей пришлось почувствовать, как он приближается, чтобы расцепить её пальцы, от которых на ладони остались следы-полумесяцы. Он ухватил двумя пальцами её руку, ведя вперёд, к котлу. На его руке не было перчатки, и Грейнджер впервые готова была расцеловать человека за нарушения правил безопасности в лаборатории. Она бы не выдержала отвратительной гладкой резины на своих дрожащих пальцах. — Момент. — И Малфой развел руки в стороны, скидывая с себя белый халат. Ткань упала на пол, а Гермиона, к которой начало возвращаться зрение, растеряно переводила взгляд с котла на Драко, под пиджаком которого виднелась промокшая от высокой температуры в комнате рубашка. Оказалось, тот хотел достать из кармана носовой платок. — Бери. — Драко всучил ей платок и намеревался занять место перед котлом, но Грейнджер подтолкнула его локтем в сторону. — Ау! — Халат. Перчатки, — приказала она ему и сама направила палочку на котел, понижая жар под ним.       Грейнджер уловила момент, чтобы протереть уголки глаз, пока Малфой не видел.       Она порой представляла себе, что однажды он вымолвит эти слова, но была совершенно неправа во всех своих догадках. Каждый из сценариев, которые она позволяла выдумывать своей голове, был жалкой пародией на настоящее. Это нельзя было назвать прекрасным, или чудесным, или описать другими словами, которые так любили писатели любовных романов… Даже всего волшебства мира было недостаточно, чтобы описать ту искру, что вышла из его сердца в тот момент и прилетела в её.       Как мощнейшая вспышка света в темноте, как падающая звезда, его признание озарило весь мир всего на миг, а потом вновь окунуло во тьму. Но теперь среди этого безнадежного мрака было два луча света, которые было не загасить ничем. — Давай разберёмся с пером. — Малфой вернулся к ней в полной экипировке. — У нас есть запасное, но лучше мы сделаем все аккуратно с первого раза. Вдвоём и никак иначе. — Его пальцы осторожно выпрямили перо павлина, дабы Гермиона смог легко разделить его на две половины тонким ножичком.       Работа вновь закипела, требуя от них точности и прохладной оценки каждого действия. Однако тепло чувствовалось даже в кратких фразах, которыми они перебрасывались, даже в незначительных касаниях, когда они передавали друг другу оборудование, даже посреди адской бездны, на которую их опустила жизнь.