Лягушка и лебедь

15

      Они топтались перед входом в спорткомплекс и ждали Фила. Над городом нависли низкие серые тучи, которые словно нарочно сюда пригнали для создания соответствующего настроения.       — Мэл… — неуверенно начал Доге. — Ты это… извини. Пересрались мы тогда возле паба. С самого начала стрёмно было, Синди говорит, адреналин это…       — Да забей. Один на один вы б у меня соснули.       Лица у Доге и у Пуха сделались странными.       — Да не в пидорском смысле соснули бы! — попытался успокоить их Мэл, но они, кажется, не очень успокоились.       Подошёл испуганный Фил.       — Ну что, пошли?       Они двинулись ко входу в спорткомплекс и в дверях нос к носу столкнулись с Доном, который летел на выход, как разозлённый шершень.       — О! Вот вы где, — сказал тот, обводя их взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. — Быстро в офис!       Офисом Дон именовал маленькое помещение спортзала, где хранился инвентарь. Среди разномастных гантель, грифов для штанг и ковриков для йоги размещался стол, за который он и уселся, тяжёлым взглядом глядя на четвёрку перед собой.       — Были у вас дела с Диким? — спросил Дон, вдоволь наглядевшись.       Мэл с Филом одновременно ответили:       — Да.       — Нет.       И возмущённо поглядели друг на друга. Дон зловеще ухмыльнулся.       — Значит, были.       Он замолчал и стал перекладывать бумажки на столе. Напряжение нарастало. Мэл чувствовал, как катится по позвоночнику капля холодного пота.       — Я тут узнал, что этот подонок «крышует» заведения на районе, — продолжил Дон после паузы. — Рэкетир, блядь, обоссатый. На том и взяли.       — Взяли? — робко переспросил Фил.       — Да, взяли за жопу, — подтвердил Дон. — Список обвинений ого-го, вроде бы даже убийство.       — Убийство?..       — Так и будешь повторять каждое слово?! Так вот, — Дон пристально посмотрел в глаза Филу. — Если выяснится, что вы все в этом участвовали… — он посмотрел и на остальных. Мэл поёжился. — То ещё до визита полиции я возьму во-он ту штангу и запихаю её вам всем по очереди в зад так, что она у вас из горла полезет. Это понятно? Я спрашиваю — понятно вам?!       Они закивали головами, как китайские собачки из тех, которые в машины ставят.       — Да, да, Дон, понятно…       — Понятно им… Чё встали? Пиздуйте отсюда, мне работать надо!       Они прошли через спортзал, где под пение Тейлор Свифт бегали домохозяйки в разноцветных лосинах, вышли на улицу и остановились, вдыхая свежий воздух. Даже тучи, из которых накрапывал дождь, теперь казались не такими угрожающими.       — Расслабляться рано, — сказал Доге. — Вдруг он на допросе и про нас расскажет.       — Ему, может, наркоту и не вменяют. Тогда как раз молчать будет про это всё.       Они ещё немного помолчали, стоя под серым небом. Дождь всё усиливался, и Фил сказал:       — Ну что, отметим чудесное спасение?       Вчетвером они двинулись к его машине.       Когда уже сидели в «Медовом эле», и Мэл пил имбирный эль, а все остальные — пиво, Пух вдруг спросил:       — А что не так с моим членом?       — Что? — удивился Мэл, который как раз глядел на экран над стойкой, пытаясь понять, выжил ли боксёр после мощного удара соперника или всё-таки нет.       — Ну, ты сказал, что у меня член херовый… что с ним не так?       — Да нормальный у тебя член. Я просто обидеть тебя хотел.       — Ну ладно тогда, — Пух расплылся в довольной улыбке и отпил пиво из своего стакана. Фил захрюкал, пытаясь сдержать смех, а Доге, помявшись немного, спросил:       — А у меня как? Ты ж много видел. У меня нормальный?       — Да отъебитесь от меня со своими хуями! — заорал Мэл, и остальные трое захохотали.

16

      В холодильнике стояла бутылка пива. Мэл на неё даже не взглянул: он не бухал уже десять дней и собирался продолжать в том же духе и дальше. Вместо пива вынул из холодильника яйца, молоко, остатки ветчины, два помидора и кусок засохшего сыра. Там ещё оставались консервированные персики и пара кусков пиццы, но Мэл решил, что в омлете они будут лишними. Эйдан, наверное, придумал бы и с персиками завтрак…       Мать с сестрой смотрели по телевизору викторину. Взбивая яйца и нарезая ветчину, Мэл думал, что Эйдан, наверное, знает ответы на большую часть вопросов. Сам он мог ответить разве что на некоторые вопросы про боксёров или футболистов, но почему-то такие вопросы в викторине появлялись редко.       Омлет у него слегка подгорел, но в целом получился неплохим на вид. Мэл поставил чайник и полез в буфет. Вся посуда была разномастная, пришлось брать разные тарелки и вилки.       Он накрыл на стол и заглянул в гостиную.       — Я там обед приготовил. Будете?       — Что это на тебя нашло? — спросила Лавиния. Она сидела, задрав ногу на стул, и пыталась накрасить на ней ногти. Получалось плохо из-за огромного живота. Появление младенца ожидалось через пару недель, и Мэл уже представлял, как к постоянному ору телевизора прибавится ещё и плач ребёнка.       Мать с выражением недоверия на лице встала и пошла на кухню. Лавиния, придерживая себя за поясницу, тоже поднялась и заковыляла, растопырив пальцы на ноге.       — Что-то ты расстарался, денег, что ли, просить будешь? — подозрительно спросила мать, поднимая тарелку и нюхая омлет.       — Да какие деньги… погодите, вы куда?!       Мать, Лавиния и даже маленькая Крис взяли тарелки и пошли обратно к телевизору. Мать на ходу отламывала вилкой кусок омлета.       — Не хочу пропустить, — сказала она с набитым ртом.       — Блин, мы можем хоть раз поесть, как семья?! — заорал Мэл. — Сесть за стол, поговорить?! Без сраного телека?!       — Ты чё орёшь? — поинтересовалась Лавиния, тяжело усаживаясь обратно на диван. — Это полуфинал.       — Как вообще… как вы можете тут сидеть? Срач кругом! — Мэл ткнул пальцем в разбросанные игрушки, коробки из-под пиццы и китайской еды, одежду и прочую дрянь. Раньше он этого не замечал, но теперь как будто глаза открылись, и он новым взглядом смотрел на залапанный и заставленный грязными чашками стол, на смятый и сбитый плед на диване, на засыпанный пеплом, волосами, фантиками и крошками ковёр.       — А вот возьми и убери, раз такой умный! — сердито сказала мать. — Я тебе прислуга, что ли? То убери, это постирай… возьми сам да сделай!       Мэл стиснул зубы.       — И сделаю, — сказал он, потому что мысль о том, что он и дальше будет жить в этом свинарнике, стала невыносимой.       Он собрал посуду, перемыл и расставил по местам. Убрал игрушки. Распределил по шкафам прочий хлам. Собрал шесть мешков мусора. Нашёл в дальнем углу кладовки пылесос и врубил его, несмотря на то, что мать и Лавиния были недовольны: пылесос выл, как вырвавшийся из ада демон, и мешал смотреть телевизор.       Уборка отняла у него часа три. И это он ещё не трогал ванную, в которой, судя по её виду, могли жить бактерии размером с терьера.       Обессиленный Мэл сидел на кухне и в одиночестве ел холодный омлет, запивая остывшим чаем, когда в дверь позвонили. Следом послышался топот ножек: Крис обожала открывать дверь.       — Здйяствуйте! — услышал Мэл её звонкий голосок.       Когда заговорил пришедший, Мэл выронил вилку и вскочил из-за стола, расплескав чай на только что вымытый стол.       Потому что он услышал из коридора голос Эйдана.       Он вышел из кухни, стыдясь своих запылённых треников и старой растянутой футболки. И действительно, это был Эйдан. Как всегда, красивый и свежий, абсолютно неуместный в этой квартире.       — Мэл! — он просиял при виде него. — Привет. Мы можем поговорить?       Мэл замялся. В прихожую выглянула мать и округлила глаза при виде Эйдана.       — Ой… здравствуйте! — сказала она с несвойственной ей стеснительностью. — Мэл, это твой друг?       — Ага, друг, — ответил Мэл мрачно.       Он буквально протащил Эйдана через гостиную, надеясь, что тот не обратил внимания ни на отошедшие от стены обои, ни на прожжённый в паре мест диван, и захлопнул дверь за ними обоими. В его комнате было не лучше: по стенам — древние плакаты с футболистами, боксёрами и Люком Скайуокером, на которого Мэл начал дрочить, когда перестал дрочить на Бэкхема; окно грязное, да ещё журнал с голыми жопами на видном месте валяется. Журнал Мэл быстренько прибрал, радуясь, что хотя бы отчасти облагородил квартиру, и спросил:       — Как ты узнал, где я живу?       — Дом ты мне сам называл, когда я такси вызвал. А квартиру соседи подсказали.       — И зачем ты здесь?       Эйдан сел на кровать и посмотрел ясными глазами снизу вверх, улыбаясь так обезоруживающе, что Мэлу понадобилось собрать в кулак всю волю, чтобы не улыбнуться в ответ.       — Я хотел перед тобой извиниться. Я виноват, Мэл.       Мэл не поверил своим ушам. В груди начало разливаться что-то тёплое и приятное, и ему пришлось изо всех сил кусать губы, чтобы не начать лыбиться в ответ.       — В чём это? — буркнул он.       — В снобизме, — Эйдан пожал плечами. — В том, что не был готов тебя принять. Я скучаю по тебе.       Мэл отвернулся, кляня себе на все лады. Что за размазня, поманили чуть-чуть, а он уже и готов на всё…       — Ты ж меня стыдишься, — он пытался снова разозлиться на Эйдана, как раньше, но не выходило.       — Я не стыжусь. Просто ты отличаешься от большинства моих знакомых…       — Ага, я заметил.       — …но это не значит, что ты хуже них, — закончил Эйдан. Мэл повернулся, увидел его улыбку и почувствовал, что больше всего ему сейчас хочется целоваться.       — Мы же разные, — он пытался сопротивляться из последних сил. — Ты весь такой идеальный… Семья у тебя идеальная. Паб твой.       — Идеальная? — Эйдан поднял брови. — Родители почти год со мной не разговаривали, когда я не пошёл в колледж.       — Да ну?       — Ну да. Братья оба с образованием. Родители копили деньги и на мою учёбу, но я после школы решил пойти на курсы барменов. Отец сказал, что это самое страшное разочарование в его жизни.       Мэл сел рядом с ним и положил руку ему на плечо.       — Блин, это… плохо с их стороны, — пробормотал он, неловко поглаживая Эйдана. Тот усмехнулся и накрыл его руку своей; Мэла окатило жаром, и он не к месту вспомнил, что десять дней не трахался. Близость Эйдана и его запах — гель для душа, свежий цитрусовый парфюм — вдруг стали для него очевидны.       — Мы потом помирились, и они мне помогали, — сказал Эйдан, улыбаясь. — Но суть не в этом. Никто не идеален, Мэл, мы все допускаем ошибки, у нас у всех бывают проблемы. Вопрос в том, пытаемся ли мы эти ошибки исправить.       Он взял руку Мэла в свою и поднёс к губам. Мэл открыл рот, да так и забыл его закрыть, глядя, как Эйдан осторожно целует его пальцы. Вместо сердца у него в груди появился воздушный шарик, который распирал грудную клетку, не помещался в ней и рвался наружу.       — Давай попробуем ещё раз, — шёпотом сказал Эйдан, улыбаясь, и Мэл, не в силах сдержаться, поцеловал его в губы. Эйдан жадно ответил на поцелуй, стиснув в руке его футболку. Мэл забрался руками под его свитер и гладил спину, дурея от ощущения гладкой тёплой кожи под руками.       — Они там… слышат всё, — прошептал он между поцелуями.       — А мы быстро. И очень тихо, — сказал Эйдан и забрался рукой под пояс треников. До этого Мэл хотел сказать, что он с утра не был в душе, но тут все подобные мысли вылетели у него из головы. Он прижал Эйдана к себе, вылизывая его рот, гладя его поясницу. Тот выгибался и постанывал, двигая рукой по его члену, потом вдруг оторвался и спросил шёпотом:       — Трахнешь меня?       От одной мысли Мэл чуть не кончил. Остатками мозга он понимал, насколько это неразумно: в соседней комнате сразу три его родственницы, даже четыре, если считать Лавинию за двоих. Но такой шанс упускать было нельзя. Пока Эйдан раздевался, Мэл постелил на пол одеяло, кинул сверху подушки. На его кровати они вдвоём не поместились бы, да и скрипела она при каждом движении.       Они устроились на одеяле, и Мэл никак не мог прекратить его целовать и гладить.       — Ты такой красивый… — шептал он, окончательно потеряв голову. — Мой Эйдан…       Когда Мэл въехал в него, Эйдан распахнул глаза и зажал себе рот рукой. Мэл, плавясь и тая от окутавшего его жара и невозможности стонать, двигался короткими плавными толчками, медленно и осторожно, чтобы не было шлепков. От этого плавного темпа и необходимости осторожничать удовольствие становилось ещё острее. Он обхватил член Эйдана ладонью, двигая ею в такт, и Эйдан под ним выгнулся и задрожал, глаза у него закатились. Он так сжимался, что больше терпеть не было сил; Мэл задвигался быстрее, услышал тихий сдавленный стон Эйдана под собой, и кончил, кусая собственный кулак, чтобы не орать.       Потом Мэл лёг головой ему на грудь и слушал, как бьётся, постепенно успокаиваясь, его сердце. А потом Эйдан сказал, слегка его подтолкнув:       — Поехали ко мне.       Мэл, конечно, поехал. И в тот день Эйдана в «Лягушке и лебеде» не видели: он был слишком занят наверху.