Лягушка и лебедь

13

      Стоя в светлой кухне, Мэл как никогда ясно осознавал разницу между собой и Эйданом. Он — помятый, похмельный, плохо выбритый, с синяком на скуле; Эйдан — свежий, чистый, ясноглазый, пахнущий гелем для душа и чистым телом.       — Шапку сними, — сказал Эйдан, — и сядь.       — Я что, в школе? — пробурчал Мэл, но всё-таки сделал, как говорят: снял шапку и сел за стол.       Эйдан достал для него тарелку и выложил на неё круглые золотистые панкейки, полил их тягучим сиропом и выложил рядом нарезанные фрукты. Получилось очень красиво.       — Послушай, Мэл…       Эйдан сел за стол напротив него, взял нож и вилку. Мэл в который раз залюбовался его руками.       — …если хочешь остаться в моей жизни, так себя вести нельзя.       — «Так» — это как?       — Нельзя будить меня в три ночи. Нельзя заявляться пьяным. Если ты ещё раз что-то подобное провернёшь, то мы с тобой видеться больше не будем.       — Чёт как-то дохуя правил, — буркнул Мэл и отрезал кусок панкейка. Конечно, он оказался вкусным. Все завтраки у Эйдана были вкусными.       Эйдан посмотрел на него с выражением лёгкого удивления.       — Может быть, — ответил он. — Но либо ты играешь по моим правилам, либо играешь с кем-то другим.       — И что, — поинтересовался Мэл, отпивая кофе и морщась от головной боли, — все по твоим правилам должны играть?       Эйдан пожал плечами, ловко управляясь с ножом и вилкой.       — Не должны, — сказал он со своей мягкой обезоруживающей улыбкой. — Но тогда я с ними играть не буду, понимаешь?       Мэл вздохнул, чувствуя, как в голове у него стучит отбойный молоток. Всё он понимал, и аргументов против не имел. Как тут возразить, если тебе говорят: либо так, либо пошёл нахер?       Эйдан доел и встал из-за стола, похлопав Мэла по плечу.       — У меня дел много, я пойду. Можешь остаться, если хочешь. В аптечке в ванной вроде аспирин был.       Он ушёл, а Мэл, выпив таблетку, немного послонялся по его тихой, залитой солнцем квартире. В очередной раз взглянул на семейное фото: Эйдан, двое братьев и родители на фоне большого двухэтажного коттеджа. Да, если вырос в таком доме, то легко потом в жизни свои правила устанавливать…       Голова у него была мутная, руки дрожали, а солнечный свет неприятно резал глаза, поэтому Мэл ушёл в полутёмную прохладную спальню, улёгся в огромную кровать и уснул.       Разбудил его звук пришедшего сообщения. Мэл потянулся за телефоном и посмотрел на экран, щурясь от свечения.       Сообщение было от Фила.       «Если ты мужик, приходи в спортзал Дона сегодня в 00:00, побазарим».       — Щаз, бегу уже, — пробормотал Мэл, откладывая телефон.       В спальню Эйдана солнце заглядывало только на закате, вот и сейчас на плотных шторах лежали прямоугольники тёплого света. Шум из бара в квартиру почти не пробивался — Эйдан не зря гордился толщиной перекрытий.       Голова уже не болела, руки трястись перестали. Мэл привёл себя в порядок, почистил зубы и вышел из квартиры, а потом обогнул дом и зашёл в паб с улицы. На этих обходных маневрах тоже настоял Эйдан.       За стойкой работали Эйдан и Марк. Точнее, Марк работал, а Эйдан разговаривал с парочкой, которая сидела на высоких табуретах у стойки. Парочку Мэл сходу записал в пидорасы: один длинный, тощий и рыжий, почти как Доге, только без живота. А второй — низкий и пухлый то ли араб, то ли индус, который смотрел на рыжего с обожанием. Оба покосились на Мэла с лёгким удивлением, когда он сел на своё обычное место.       — …и каждый кирпич сделан вручную и отмечен клеймом мастера, — говорил Эйдан, оживлённо сверкая глазами и жестикулируя. — Вот постучите по стенке… я серьёзно, постучите! Слышите, какой глухой звук? Современный кирпич такого звука не даёт. Каждый камешек, из которого этот дом сложен, — настоящее произведение искусства!       Марк подмигнул Мэлу.       — Токует, — сказал он, кивнув на Эйдана, и Мэл ухмыльнулся. Ему нравилось, как Эйдан говорит, и он был готов слушать хоть про кирпичи, хоть про виды сусла, хоть про гималайскую соль для коктейлей.       — Тебе как обычно? — Марк уже потянулся к крану с портером, но Мэл помотал головой.       — Не… Безалкогольное что-нибудь.       — Безалкогольное?! — возмутился Марк, замерев на полпути. — Эйдан, ты слышал?!       Эйдан обернулся к ним и улыбнулся, скользнув по Мэлу взглядом, потом продолжил рассказывать про свои драгоценные кирпичи.       — Я завязать решил, — пояснил Мэл, пытаясь поймать взгляд Эйдана. — Пока на месяц, а там — как пойдёт.       Марк посмотрел на него осуждающе, но всё же поставил на стойку бутылку и открыл крышку с чпокающим звуком.       — Зря, зря. Попробуй вот имбирный эль, но помни, что своим выбором ты наносишь оскорбление этому месту.       — Вот всё время вы стебёте, — сказал Мэл, пробуя эль. Тот оказался ничего себе, только очень газированный, и сильно бил в нос.       Он потягивал газировку и изучал меню, выбирая между жареными рёбрами с картошкой в трюфельном соусе и стейком с фасолью, кукурузой и салатом, а паб постепенно наполнялся людьми. Мэл поглядывал на Эйдана: тот явно был знаком с парочкой и всё время возвращался к ним, на него даже не смотрел.       Мэл вздохнул и заказал рёбра, а вдобавок — ещё эля.       — А я пока отлить, — сказал он Марку, слезая с табурета.       — Держи в курсе, дружище! — откликнулся Марк, со стуком водружая на стойку ещё одну бутылку.       Возвращаясь из туалета, Мэл замешкался, уставившись на экран, что висел на кирпичной колонне, отделяющей одну часть паба от другой. На экране мужик в красном вечернем платье танцевал на фоне летающей машины.       Мэлу иногда казалось, что не наркоманских клипов и фильмов Эйдан вообще не ставит.       Он вырулил из-за колонны и тут услышал, как рыжий парень спрашивает у Эйдана:       — А кто этот примечательный юноша, который освещает фонарём под глазом весь наш мрачный угол? Не пойми меня неправильно, но он сильно отличается от твоей обычной публики…       Эйдан ответил со смешком:       — Наша достопримечательность — прикормленный чав. Зверушка злая, но при должной дрессировке ест с руки…       Тут он поднял глаза, встретился взглядом с Мэлом и осёкся. Рыжий тоже обернулся, увидел Мэла и слегка покраснел.       Мэл подошёл к стойке и вынул всю наличность, которая у него была. Шлёпнул на стойку, глядя Эйдану в глаза.       — За эль, за рёбра и за завтраки, — сказал он. — Сдачи не надо, на чай оставь.       Рыжий, покраснев ещё сильнее, вмешался:       — Я прошу прощения, если мы вас неосторожно обидели своими глупыми шутками, но уверяю…       Мэл повернулся к нему и злобно сказал:       — Захлопнись.       Рыжий тут же замолчал, а его араб побледнел и расправил плечи, видимо, готовясь защищать языкатого бойфренда. Мэл трогать их не собирался — ещё чего, это как баб лупить.       Он вышел из паба, с силой хлопнув дверью. Поднял взгляд на вывеску.       Лягушка и лебедь, ну да. Вот он — лягушка, и вернётся в своё болото, потому что Эйдану он не пара. Как он вообще мог подумать, что…       За его спиной хлопнула дверь, и он услышал голос Эйдана.       — Мэл, погоди… не обижайся, пожалуйста.       И эта всегдашняя обаятельная улыбка на лице. Кто может обидеться на симпатягу Эйдана? Только такой мрачный мудила, как Мэл.       — Иди в свой паб, — сказал Мэл, — а то нас кто-нибудь увидит.       Эйдан непроизвольно оглянулся, словно и правда боялся, что их увидят вместе, и Мэл невесело ухмыльнулся.       — Я просто пошутил… — продолжил Эйдан.       — Да я понял. Ты даже друзьям своим сказать не можешь, что мы встречаемся!       — Ты своим тоже не можешь этого сказать!       — А твои тебя убьют за это? Мои вот могут!       Эйдан сделал сочувствующее лицо, которому Мэл не поверил ни на грош, и начал что-то говорить о том, как ему жаль, но Мэл его прервал.       — Мы вообще с тобой не пара. Для тебя мои фильмы говно, и я сам тоже… Найдёшь себе кого-нибудь получше. Удачи.       Мэл развернулся и пошёл прочь, сунув руки в карманы и ссутулившись. Эйдан пытался его окликнуть, но он даже не обернулся.

14

      В окнах спортзала горел свет. Мэл подошёл к двери и постучался. Страшно ему не было: после разговора с Эйданом стало как-то пофиг, что будет дальше. Пусть хоть зарежут его.       Дверь открыл Фил и молча отошёл в сторону, пропуская его. Мрачный Пух сидел на скамье для штанги, такой же мрачный Доге пристроил зад на велотренажёре.       — Ну привет, — сказал Мэл. — Чё надо?       Фил закрыл дверь и повернулся, скрестив руки на груди.       — Мы про тебя кое-что знаем, — сказал он. — Проследили за тобой и поняли, к кому ты бегаешь. Зассышь признаться, что пидор?       Терять Мэлу было уже нечего, поэтому он криво ухмыльнулся и сказал:       — Ну пидор. И чё?       Пух сплюнул на пол, скривившись от отвращения, но Фил испортил всю картину, заорав:       — Э-э! Ты охуел?! Дон меня за это выебет!       — Блин, прости, — Пух растёр плевок ногой. — Ну просто… бля, мы со школы знакомы, он на мой хер смотрел!       — Не на что там смотреть. Херовый у тебя хер, я получше видал.       Пух попытался было встать со своего тренажёра и рвануть к нему, но Доге схватил его и не дал встать.       — Пусти, я ему въебу!       — Сиди смирно, — сказал Фил, обходя Мэла по широкой дуге. — Короче, так. Дела такие: нам нужно десять кусков для Дикого. Поэтому ты пойдёшь и попросишь эти деньги у своего… бойфренда. Вопросы есть?       — Ага. Как ты научился жопой разговаривать?       — Хули дерзкий такой?! — возопил Пух, пытаясь вырваться из цепких тощих лапищ Доге.       Фил сохранил спокойствие.       — Лучше соглашайся по-хорошему, — сказал он. — Потому что у меня есть план «Б»: отрежем тебе ухо и пошлём твоему гей-дружку с письмецом, в котором скажем, что если он не даст нам десять кусков, то со следующей посылкой получит твой хуй. Как тебе такая идея?       — Охуительно, — сказал Мэл. — Пацаны, вы согласны?       Судя по лицам пацанов, с планом они заранее ознакомлены не были. Пух нахмурился и перестал вырываться; судя по его лицу, в мозгу у него происходила активная деятельность.       — А где мы его держать будем, когда письмо отправим? — спросил он.       Фил нетерпеливо отмахнулся.       — Нет, правда, — настаивал Пух. — Не здесь же. Дон против будет.       При упоминании Дона Фил сморщился, как будто попробовал пиво из «Медового эля».       — Отъебись, Пух. Потом определимся.       — «Потом» — это когда ухо мне отрежете? — поинтересовался Мэл. — Кто резать будет, определились уже?       — Так, — сказал Доге и резко встал. — Фил, ты заебал. Договаривались, что мы с ним побазарим по-нормальному, как пацан с пацаном… Какие, блядь, уши отрезанные, ты охуел?       — У тебя получше план есть?! — заорал Фил. — Дикий всех нас порежет!       — В твоих планах постоянно какой-то пиздец!! — заорал в ответ Доге. — Ты вообще в курсе, сколько за похищение дают? Он гей, это вообще преступление на почве ненависти, нам пиздец, если что!       — Так мы не за пидорство же его… — вмешался Пух.       — Да без разницы! Он гей, а мы типа гомофобы, нас в суде раскатают!       — Тебе твоя баба мозги запудрила! — рявкнул Фил, и Доге подступил к нему, сжимая кулаки.       — На бабу мою вообще пасть не разевай, она в сто раз нормальнее тебя!       — Уши-то резать будете? — спросил Мэл, и оба со злобными лицами повернулись к нему, но в этот момент в дверь спортзала постучали. Все замерли, потому что у каждого промелькнула одна мысль: Дон?!       Фил разом побелел и одними губами проговорил «бля».       Они посмотрели друг на друга. Стук повторился, и Фил, видимо, прикинув, что если не открыть, будет хуже, пошёл открывать.       Но это был не Дон. За дверью, небрежно поигрывая ножом-бабочкой, стоял Дикий, а за его спиной топтались двое чёрных здоровяков в спортивных костюмах. Одного из них, бритоголового гиганта со свирепой рожей и татухами на лице, Мэл знал: тот носил красноречивое имя «Муэрто». По-испански это значило что-то вроде «тебе пиздец». Весь видок гиганта наводил на мысль о том, что пиздец будет полным.       — Здрасьте-здрасьте! — весело воскликнул Дикий, входя в зал. Сопровождающие вошли за ним, свирепо зыркая по сторонам. — Я полетел на огонёк, словно чёрный мотылёк. Почему девочки не пригласили Дики-Дика на пижамную вечеринку? Привет, Мэл, — он с серьёзным видом пожал Мэлу руку, словно они были бизнесменами на деловой встрече. Потом уселся на груду матов и заглянул Филу в лицо с доверительной улыбкой.       — Фелисия! — с выражением произнёс он. — Как вашим подружкам понравился кр-р-рэк? Были ли они в восторге? Улетели ли на седьмое небо, писая в трусики от кайфа и славя моё имя?       Мэл с Филом поневоле переглянулись. Фил был бледен, как полотно, и Мэл решил взять на себя роль переговорщика.       — Тут дело такое, — начал было он, но Дикий поднял узкую ладонь, затыкая его.       — Мэллифисента, я тебя очень уважаю, — ласково сказал он голосом, от которого у Мэла мурашки побежали по коже. — Но не лезь, когда старшие девочки обсуждают свои взрослые делишки. Фелисия? — он важно кивнул Филу. Тот побледнел ещё сильнее. Вид у него стал, словно его вот-вот стошнит.       — Такое дело, — перефразировал он объяснение Мэла. — Мы его не продали.       — Не продали? — удивился Дикий. — М-м-м-м… Фелисия, детка, не расстраивай меня. Вы обмочили трусишки, потому что не хотите иметь дело со взрослыми игрушками? — он поцокал языком и покачал дредастой головой. — А я-то думал, что мы лучшие подружки, Фелисия… Почти как сёстры!       Фил издал странный скулящий звук и шумно сглотнул. По виску его скатилась капля пота.       — Белые девочки пока не готовы снять памперсы, — сказал Дикий, со скорбным лицом поворачиваясь к своим спутникам. Те заухмылялись. У Муэрто зубы были заточены, как у крокодила. — Ну что ж, тогда возвратите мне мою дорогую игрушку. Вам рано покидать ясельки.       — У нас его нет, — тихо ответил Фил. Дикий покачал головой, оттопырил ухо рукой и повернул его к нему.       — Что ты сказала, сестрёнка?       — Нет у нас крэка! — рявкнул Фил, обретая голос, видимо, от отчаяния. — И бабла тоже нет, потому что мы не успели ничего продать!       Дикий вскочил на ноги так быстро, что Мэл не успел даже отследить его движений. Выражение его лица изменилось: он больше не улыбался и не паясничал.       — Неправильный ответ, Феличе, — сказал он. — Правильный должен звучать вот так: «Мы принесём тебе твои десять тысяч фунтов через три дня, потому что не хотим проблем».       — Где мы тебе десять тысяч за три дня возьмём? — заорал Фил, срываясь. В следующий момент Дикий, двигаясь быстро, как атакующая змея, прыгнул на него и повалил на пол. Острие ножа-бабочки оказалось у Фила возле глаза, и Мэл, не раздумывая, рванулся на помощь, но путь ему преградил Муэрто. В живот словно врезался таран, а из лёгких резко вышел весь воздух, и Мэл согнулся пополам, тщетно пытаясь вдохнуть.       — Три дня, — услышал он сквозь звон в ушах. — Через три дня мама Дики придёт и надерёт ваши белые попки, если не получит то, чего хочет.

***

      — Чё делать-то будем?       Фил, который то и дело трогал кровоточащую царапину под глазом, открыл было рот, но Доге вдруг рявкнул:       — Не тебя спрашиваю! Хватит твоих охуительных планов! Мы в этой жопе из-за твоих, блядь, бизнес-идей!       — Вы что-то не особо возражали, — слабо возмутился Фил. Он всё ещё был бледен, и его потряхивало. Мэл его понимал. Он бы тоже трясся, если б на него прыгнул Дикий и тыкал ножом в глаз.       — Хватит собачиться, — сказал он. — Короче, у меня есть тысяча. Может, чуть больше. Я копил.       — У меня тоже, — откликнулся Пух после некоторых колебаний.       — У нас с Синди найдётся тысячи три, — неохотно сказал Доге. — Она собирала на обучение в колледже. Я ей всё рассказал, и она согласилась мне дать бабла, если пообещаю, что завяжу с этим всем.       Все трое посмотрели на Фила.       — Откуда я вам пять кусков возьму?! — возмутился тот.       Они продолжали смотреть. Фил, переводя испуганный взгляд с одного на другого, вдруг заорал:       — Да вы охренели?! Я не пойду к Дону!! В жопу идите!!       — Какие ещё есть варианты? — спросил Доге. — Только без отрезанных ушей.       Фил открывал и закрывал рот, на лице у него было написано отчаяние.       — Дон мужик чёткий, авторитетный, — сказал Мэл. — Может, он вообще придумает, как нас вытащить. Вместе пойдём. Вместе влипли, вместе и выгребать.       — Не хочу я грести вместе с пидором, — буркнул Пух, отодвигаясь от Мэла.       — Я, может, не хочу грести вместе с парнем, который выеб кекс в пятнадцать лет, но я же молчу.       — Кто из вас выеб кекс? — слегка оживился Доге.       — Никто, — ответил Мэл, пристально глядя на вытаращившего глаза Пуха. — Мы договорились насчёт плана или как?       Они переглянулись, и Доге первым протянул Мэлу руку.