Стихия/Element

— Эрнест, наш сынок, был лучшим, — дрожащим голосом говорила Мирей Бернар, прижимая душистый платок к глазам, — он всегда заботился о нашем благополучии и… И так умер… — всхлипы перекрыли следующие слова. Ее муж, Робен, грустно улыбнулся и прижал к себе всхлипывающую женщину. Клэр стояла чуть в отдалении от родителей и смотрела на бледное лицо брата, не изувеченное в аварии, чувствуя внутри огромную пустоту. Даже сердце, казалось, не билось внутри нее. «И правда, он умер таким молодым… Ему только исполнялось двадцать восемь…» «Говорят, что авария была подстроена. Но кто мог сделать такую чудовищную вещь?» «А ведь семья не особо огорчена… Посмотри на их младшую дочь, она даже слезинки не проронила…» — Прошу прощения, мсье, но пора уже закапывать гроб, — послышался скрипучий голос гробовщика, — вы позволите? Оба родителя кивнули с промедлением. На мгновение, Клэр увидела в их глазах какую-то нечитаемую эмоцию, но не смогла понять, что это было. И решила особо на этом не зацикливаться. Мало ли, что может привидеться сквозь дождь. Сейчас девушка находилась в комнате брата и лежала в его любимом кресле, абсолютно не заботясь о том, что ее платье, так тщательно выглаженное служанками, помнется. Сейчас мысли девушки были совершенно не о своем внешнем виде. Она мягко погладила кожаную обивку, вспоминая, как часто любила сидеть на коленях брата и слушать, как он читает сказку или очередной труд какого-нибудь философа. Клэр иногда не понимала, зачем же ее брат читает такие заумные вещи, на что всегда получала ответ: «Век живи — век учись. Плюс ко всему, учится всегда полезно, вишенка». Вишенка… Девушка подтянула ноги к груди и прижалась лбом к прохладной обивке. Теперь она никогда не услышит ласковый голос Эрнеста, зовущий ее «вишенка». Только он мог называть ее так. Ричард, конечно пытался тоже это сделать, но, поняв, что Клэр от этого еще сильнее не желает его слушать, прекратил попытки. Невольно из груди вырвался всхлип, а по щекам потекли слезы. — Эрнест… — прошептала та, утыкаясь в коленки. — Братик… — Ваш сын оставил завещание. Адвокат Эрнеста — мсье Жером Франсуа — оглядел семью Бернар довольно спокойным взглядом. Родители недоуменно переглянулись между собой, а их дочь даже не шелохнулась. Мужчина, тем временем, вытаскивает из небольшого чемодана листы бумаги. Поправив их, мсье Жером принялся зачитывать: «Я, Эрнест Бернар, завещаю Марианне Амато все свои действующие счета и прошу своего нотариуса после моей смерти деньги перевести на ее действующий счет. Также я завещаю своей сестре, Клэр Бернар, старую шкатулку в моей комнате и книгу сказок Шарля Перро. Прошу ее зайти в мою комнату и забрать указанные вещи.» Заслышав свое имя в завещании, Клэр подняла голову и смотрела на адвоката удивленным взглядом. Тот спокойно убрал бумаги обратно в чемоданчик и посмотрел на Робена: — Вы знали о существовании этого завещания, мсье Бернар? — Нет… — растерянно ответил мужчина. — Эрнест нам не говорил о том, что писал завещание. Он говорил, что у него важный вопрос по застраховыванию его машины, но про это я ничего не слышал… — А ваша жена или дочь? — Нет, Эрнест не говорил, — покачала головой женщина и посмотрела на Клэр. Та тоже отрицательно качнула головой, обрабатывая полученную информацию. Эрнест знал о своей смерти. Знал и потому написал завещание… Но почему он ничего не сказал ей? Почему? — Почему?.. — прошептала девушка и резко села в кресле. Она бегло осматривает комнату и встает, подходя к комоду. Ящик аккуратно выдвигают и вытаскивают довольно старую музыкальную шкатулку. — Братик, а откуда у тебя шкатулка? Это ведь такое старье… — Это старье, как ты выразилась, подарил мне один важный человек, — красные волосы ласково треплют, а после Эрнест начинает заводить механизм. Послышалась тихая мелодия. — Красиво… — девочка укладывает голову на плече брата. — А кто тебе ее подарил? — Думаю, совсем скоро ты узнаешь, вишенка, — парень тихо смеется и щекой утыкается в макушку сестры, — а пока, слушай… Клэр открывает шкатулку и видит довольно пухлый бумажный конверт, где в правом уголке было выведено: «Моей сестренке, Клэр». Дрожащими пальцами конверт вскрывается. Там были билет на авиа-рейс, фотография и лист белой бумаги. Девушка вытаскивает фотографию и видит на ней симпатичную шатенку с ласковыми зелеными глазами. На ее лице и шее были веснушки, но это придавало ей какого-то шарма, нежели портило. Незнакомка улыбалась в камеру и тянула руки к фотографу. Тихо сглотнув, она возвращает фотографию и берет исписанный лист.

Дорогая Клэр,

Надеюсь, ты читаешь это письмо, после того как Жером прочитал мое завещание. У меня не так много времени и слов, чтобы объяснить тебе все, но я надеюсь, что ты поверишь моим словам. Делать то, о чем я написал, или нет — твое решение. Во-первых, тебе стоит как можно скорее уходить из дома. Родители собираются тебя выдать замуж за Ричарда за определенную сумму. Да, звучит очень странно и нереально, но ты поймешь, что я говорю правду. В этом письме есть билет в Верону. Ты должна туда поехать и найти Марианну Амато. Она — та самая девушка, которую я упомянул в разговоре с тобой про шкатулку. Я точно знаю, что ты еще помнишь мое обещание рассказать тебе о ней, так? Прости, что выполняю его таким образом. Во-вторых, тебе стоит сменить имя и никогда не возвращаться во Францию. Пойми, родители и Ричард не оставят тебя в покое. Сделка, которую заключили между собой наши родители и семья Диксон, слишком выгодна для обеих сторон. Я знаю, что слишком давлю на тебя, прося принять решение как можно быстрее. Но не та ситуация, чтобы медлить, Клэр. На кону — твоя жизнь и свобода. Я хочу, чтобы ты жила так, как хочешь. Не хочу видеть, как родители ломают тебя и пытаются подстроить под себя. Меня они сломали, но я не хочу, чтобы ты была такой же.

С любовью, твой брат Эрнест.

— Вы так быстро разобрались с ним. Вот это я понимаю, связи, — неожиданно за стеной раздался голос Ричарда. Клэр, еще не пришедшая в себя после письма, посмотрела на стену. Ее руки мелко дрожали. — Он мешался, — фыркнула Мирей, кажется, устало плюхаясь в кресло, — а помехи нам нужны в последнюю очередь. — Какая вы равнодушная, мадам, — усмехнулся Диксон, — говорить так о своем сыне… — Он мне не сын, — резко перебили того, — после того, как он решил жениться на той итальянке, Эрнест перестал мне быть сыном. Бернар-младшая не могла поверить своим ушам. Разве не ее мать всего лишь двадцать минут назад не рыдала над безжизненным телом Эрнеста? Как она могла такое говорить? — И для чего вы нас позвали, Ричард? Для чтения морали? — Мирей вздохнула. — Робен, пожалуйста, принеси мне виски. После этих слез так голова болит… — Мне кажется, тебе стоит выпить таблетки от мигрени, дорогая. А алкоголь делает тебе только хуже. — Меня не интересует твое мнение. Просто принеси мне чертов виски. Слышится вздох и тихая возня. Клэр неслышно подходит к стене и касается ее прохладными пальцами. Руки еще дрожали, но разговор, который она слышала (удивительно, почему же ее родители до сих пор не прознали, что между комнатой Эрнеста и кабинетом отца такая плохая шумоизоляция?), был ответом на ее вопросы. Она это чувствовала. — Я пришел с вами обсудить цену договора. Так как ситуация с долларом довольно нестабильная, вас стоит поторопиться назвать цену за Клэр. Плюс ко всему, уже через три дня я должен уехать обратно в Англию уже с невестой. — Цена договора, — задумчиво протянула Мирей, крутя в руках стакан с алкоголем. Кубики льда с тихим стуком ударялись о стенки стакана, — это довольно интересный вопрос. Я собираюсь ее отдать вам не меньше, чем за миллион, Ричард. Как вы понимаете, сил на нее было потрачено довольно много. — Ммм, — парень, кажется, задумался, — тогда, миллион двести и мы в расчете, мадам? — В расчете, — усмехнулась собеседница, — можете хоть сейчас ее забрать отсюда. — О, нет, это слишком быстро. Я заберу ее как раз в канун своего уезда из Парижа, — Ричард усмехается и встает с кресла. Девушка не дослушала и неслышно вышла из комнаты брата, направляясь к себе. Было удивительно, что она не столкнулась со своим «женихом». Лишь подумав об этом, Клэр почувствовала, как к горлу поступает тошнота и слезы.

Что же ей теперь делать?