Дема нас зовёт

      Что такое жизнь и вера в виализм? Это как программа. Ее закладывают в жителей с детства. Она серая и однообразная, но не даёт возможности чему-то пойти не так. Взамен слепого послушания и однотипно мыслящих существ без индивидуальности. Без лишних проблем и размышлений о судьбе, радости, свободе. Те, кто послушны во всем вере, получат в награду призрачное чувство удовлетворённости.       То, о чем в этих стенах не говорят, есть где-то там, за пределами места, состоящего из обмана и серости.       Музыка, стихи, книги, истории и разные фантастические рассказы были не знакомы людям. В библиотеке, напоминающей чей-то шкаф со скудным набором книг, тщательно отобранных бишопами, находятся заурядные собрания сочинений. Большинство из этих книжонок были написаны самими епископами и являлись восхвалением этих загадочных людей или существ и виализма. Музыка представляла собой только обрядовые песни, которые исполнялись во время молитв. Не было ни одной картины, ни одного портрета.       Да и зачем они в таком месте, которое делает из каждого часть огромной машины.       Но находились те, кто хотел читать что-то кроме пропаганды, слушать что-то кроме монотонных молитвенных песен, смотреть на что-то кроме серых стен, красных капюшонов без лиц, падальщиков, ждущих жертв и башню, угрожающую каждому освободившемся смертью, долгой и мучительной, как и жизнь таких людей в городе.       И им удавалось бежать из этого антиутопического места. Это было опасно, но необходимо. Жить здесь было ещё опаснее. Можно лишиться не только жизни, но и снова утонуть в этом бессмысленно существовании и служении бишопам.       Он убежал так же, как и другие, просто поняв а один день, что что-то в этой программе неправильно. Медленно приходя к решению бежать, все они осознают, насколько неправильна жизнь в этом городе.       Они начинают собираться вместе, продумывать план побега. Те, кто бежали раньше, всегда оставляли хоть какие-то подсказки. И они сделали так же.       Некоторые пытаются убедить кого-то из родных и друзей бежать с ними. Практически ни у кого не выходило, но многие молчат о побегах.       Он надеялся, что его содедка и подруга не расскажет все, что знает, их тюремщикам. Надеялся, что для неё дружба важнее города. Что в ней появилась хоть малая доля того, что чувствовал он все это время. Но новых бандитов не появлялось уже месяц, а вокруг стены постоянно летало ещё большее количество падальщиков, чем прежде. Он понимал, что это значит, но уговаривал скорее себя, чем других, не верить в это.       Они обязаны были помочь найти новым бандитам путь на свободу. Надо было устраивать вылазку. Это делали самые юркие и незаметные. Те, кого природа наградила возможностью стать невидимым в толпе и на открытой местности просто упав на землю или прижавшись к скале.       Готовящаяся вылазка не была похожа на другие. Она должна была открыть для всех освободившихся несколько новых путей. Они планировали вывести всех, кого смогут и сделать это незаметно, стерев их не только из жизни города, но и из книг и бумаг епископов. Они давно заметили, что жёлтый цвет делает их невидимыми не только для самих властителей города, но и для стервятников.       Новым бандитам нужно было место для жилья, потому что большинство из них оставалось в лагерях, затерявшихся в лесной чаще. С воздуха их не могли заметить из-за высоких крон, а бишопы не заходили так далеко. Место было идеально, но не было конечной целью людей. Они бежали дальше, приспасабливаясь и совершенствуясь. Большими группами держаться было безопаснее, но эти самые группы хотела вытащить остальных. Кто-то хотел спасти свою семью, кто-то бежал назад за своей любовью, кто-то ждал своих друзей, кто-то ждал всех сбежавших. Все кого-то ждали, все за кем-то бежали. И практически каждый кого-то потерял. У каждого на плече, ноге, кисти руки, головной повязке или куртке были пятна крови тех, кого они потеряли. И эти жёлто-красные пятна были ценнее, чем любой другой жёлтый предмет.