Keeping love again

Bruno Mars

- Доброе утро. Сухое, брошенное будто для галочки, не так раньше. Джинки обернулся: тонкая спина Кибома скривилась, плечи поникли, а сам он безэмоционально пил кофе, смотря перед собой. Шторы широко раскрыты, из полуоткрытого окна льет прохладный летний ветерок, на подоконнике сидит Джонг, роясь в огромных размеров телефоне, кривя губы. Наверное, рейтинги читает, догадался Джинки, не отрываясь от спины Кибома. Где же твоя аристократическая осанка, Ки? Джонг спрыгивает с подоконника и идет будить Тэмина. Потом оба пойдут будить Минхо, а это надолго. Значит, Джинки еще четверть часа будет пялиться на спину Кибома, как фанатик. Ки не двигается, только голову порой опускает - кофе отпить. "Все хорошо?" - хочется спросить Джинки, но вместо этого он глупо открывает рот, как рыба, и закрывает, продолжая стоять бестолковой статуей. Кибому и без его глупых словечек несладко. - Так и будешь меня гипнотизировать? Джинки замирает и зачарованно смотрит на светлую макушку. Кибом не шелохнулся, но звук исходил от него. - Эй, ау, мы тебя теряем. Джинки отмирает. - Это ты мне? Он не видит лица Ки, но уверен, что тот закатил глаза. Опять столкнулся с тупостью самого старшего в группе. - Нет, кактусу. Кстати, Джонг назвал его Бомки. Почти как Кибом. Сказал, что на меня похож. Джинки перевел взгляд на кактус. Маленький, с желтоватыми иголочками, он одиноко стоял на подоконнике и выглядел как-то... жалко. Надо купить еще один, подумал Джинки, жалея цветок. - Такой ж желтый, - кивнул Джинки, вновь разглядывая желтую макушку. - И колючий. А еще very alone - смотри, стоит, как сиротка, один на широком подоконнике. Надо же, читаешь мои мысли, удивился Джинки. - Неправда. Ты не very alone, - покачал головой. Кибом обернулся. - Каждый по-своему одинок, - с улыбкой выдал он, как бы говоря: "Не переживай, Джинки-а, (Кибом любил произносить его имя, зная, что имеет на это право) все нормально, это так, философская минутка". Джинки кивнул, не зная, что ответить. Он согласен, ему ли не знать об одиночестве. - Джонг его купил неделю назад, - продолжил Кибом, и его взгляд снова потерялся, - прискакал домой с лыбой до ушей, тряс передо мной каким-то пакетом, а потом вытащил кактус и сунул мне его под нос. Смотри, говорит, у меня новая живность. Будто таксы ему мало. - И? - Джинки было интересно, почему Кибом запомнил детали с кактусом. - Что и? Вон, стоит, растет потихоньку. Джонг, конечно, не додумался, что таким мелким на огромном подоконнике он будет ущербно смотреться. - Он вырастет... - начал Джинки, но дверь в кухню открылась, пуская окончательно проснувшегося Джонга с Минхо и Тэмином, взятыми под локоть. Те выглядели как ночные зверьки, вытащенные на свет: съежившиеся, заспанные, помятые. - Йа! - заорал Кибом. - Кыш, кыш отсюда! Он поднялся изо стола, толкая «троицу» вон. - Не хочу портить себе настроение вашими тухлыми рожами. Чтобы сияющими вернулись. Джонг не успел ничего сказать - его тоже вытолкнули. Уже оказавшись за дверью, он недовольно заскребся. - Эй, Ки, не бушуй и пусти! Мне Бомки надо полить! - Не умрет! - бросил Ки. - Нам поговорить надо, потерпи пять минут, - ответил он уже спокойнее. За дверью притихли. От подобия тишины и "нам надо поговорить" Джинки напрягся. Он не умел вести такие разговоры, заранее зная, что разочарует Ки и себя. Потом будет извиняться, пытаться достучаться до него, и в итоге сделает только хуже. "Нам надо поговорить" напугало и «троицу». Был слышен утихающий топот ног: двое заперлись в ванной, а Джонг наверняка уселся где-нибудь и нырнул обратно в интернет. Джинки молчал, ожидая, когда Ки начнет. Неужели он опять где-то оплошался? Кибом вздохнул, гипнотизируя дверь и не смотря на Джинки. Он развернулся и пошел к подоконнику, забираясь на него и задирая ногу, кладя на нее подбородок. - Я соскучился. …и все? То есть... Джинки было стыдно за свои мысли. - Я тоже... Кибом улыбнулся. - И чего молчал тогда? Молчал? Джинки не переставал проводить параллели между собой и рыбой. Но задумывался, что от рыб пользы все же больше: их хотя бы съесть можно. А что взять с Джинки? Он только хлопать ртом, как рыба, умеет. - Чего? - улыбнулся Кибом, не сводя взгляда. - Мне тоже хочется услышать от тебя приятности. - Но, - Джинки запнулся: понимал, что может все испортить. Опять, - ты же поговорить хотел... - Я и говорю, - брови Ки сошлись "домиком", делая его очаровательнее. - Ты думал, я молниями швыряться буду? Думал. - Нет... Мысль улетела, Джинки грустно проводил ее в дальний путь. Дальше один, сам. - Прости. Ну вот, опять. Хлоп-хлоп, Джинки, ты все испортил. Кибом вскинул брови. - За что? Ты прекрасно знаешь, за что, хотелось закричать Джинки, лишь бы Кибом не смотрел на него так. Выжидающе, будто ждет чего-то, что Джинки не может ему дать. И Джинки боится увидеть в этих глазах разочарование. - За что, что я рыба. - Рыба? - прыснул тот, прикрывая улыбку ладонью. Мило, сделай так еще раз. Джинки улыбается и говорит другое. - Рыба. Молчаливая, хлопающая ртом. - С пятисекундной памятью, - закончил за него Кибом. - Вроде столько помнят золотые рыбки. - Точно, - кивнул Джинки. - Хм, раз ты золотая рыбка, - Кибом спрыгнул с подоконника, чуть не отправив на пол кактус ("Прости, прости, прости, Бомки!" - тараторил он, поправляя горшок с цветком и ставя его на место, где больше солнца), - умеешь ли ты исполнять желания? - Если это не сильно повредит моему кошельку, - улыбнулся Джинки. - Твоего кошелька это ни капли не касается, - Кибом приблизился. А Джинки догадался, что он имеет ввиду. Джинки, на самом деле, о многих намеках Ки догадывается. Но намеки улетаю в никуда. Потому что Джинки - рыба. Ему остается лишь опять доверить все в руки Кибома. Он закрывает глаза и наклоняет голову, позволяя Кибому вести. Джинки, сощурившись, смотрел на сегодняшнюю дату. Примерно две недели с того разговора прошло. Кибом больше не бросал намеков, не просил разговоров. Даже не ругался. Джинки не любил ссор, но равнодушия от не любил больше. Эго просило, чтобы Кибом относился к нему теплее, чем к остальным. Или, сидя рядом с ним в минивене, разговаривал, а не водил пальцем по экрану, как Джонг. К слову, Джонг в минивене орал громче всех. - Домой, домо-ой, мы едем домо-ой! Он подпевал радио, громко читал ленту новостей, доставал (как обычно) водителя, пока тот не напоминал ему про сломанный в аварии нос, и Джонг обижался. Слышный звук машины, шуршание давили на Джинки. Лучше бы Джонг продолжал орать. Ки спал на плече Тэмина. Укутанный в теплую кофту и почти свернувшийся, он выглядел как ребенок, и это казалось Джинки до безобразия милым. Вот серьезно, это было бы его идиллией, если бы не посторонние шумы. Внутри продолжало скребаться что-то – Джинки так и не мог понять, как назвать это чувство; тоска? стеснительность? здравый смысл? - шепча, что Ки не для него. Наверное, тому же Тэмину он подошел бы куда больше. Маннэ умеет принимать заботу так, как Кибому хочется, что ее принимали. Джинки – нет. Джинки умеет ее дарить, а принимать не привык. - Бомки подрос, - замечает Кибом еще спустя три недели, когда с утра на кухне застает только лидера. – Вон какие колючки отрастил. Желтый пушистый колючий ублюдок. Джинки прыснул. - Теперь он не выглядит убого на таком большом подоконнике? - Выглядит, - нахмурил брови Ки, - и это не есть good. Повисло молчание. Джинки уставился в кружку, Ки разбирал посуду, чтобы сварить кофе. - Нам надо поговорить, - почти вырывается у Джинки, но он вновь по-рыбьи открывает рот. Почему не получается? - Да, я знаю, что что-то не так. Знаю. Лидер удивленно оборачивается, но Кибом стоит так непринужденно, будто и не он это говорил. - Что тебя волнует, расскажи. Ты. То, что ты не ты. - Есть кое-что, - Джинки сглатывает. Он понимает, что Ки непредсказуем, и поэтому нельзя предсказать заранее, чем закончится разговор. Может, примирительным поцелуем и объятиями, может, расставанием и угрозами даже не смотреть в его сторону. Нестабильность – Джинки ее терпеть не мог, но в Кибоме ее было донельзя много, и Ки считал это прекрасной частью себя. «Это моя многогранность». Джинки путался в его гранях и не мог до конца его понять. Будь что будет. - Ты молчишь, ничего мне не рассказываешь, - лидер старался говорить уверенно, даже по-отцовски поучительно, - это не похоже на тебя. Хватит того, что из нас двоих я рыба. - Но ты Стрелец, - ласково усмехнулся Ки. Джинки замотал головой. - Ты не понял. Я молчу, потому что обычно мне достаточно того, что ты говоришь. Но теперь, когда и ты замолчал, я… чувствую себя брошенным. У тебя что-то случилось? Кибом выжидающе смотрел на него, и Джинки начало напрягать это. - Ты сам ответил на свой вопрос. Джинки открыл рот, но Кибом резко вышел, зовя остальных на кухню и вновь оставив лидера немой рыбой. - Я понял! – Джинки вломился в комнату Ки, хотя раньше не смел появляться без стука. – Ты молчишь, потому что молчу я? Убив на эти размышления почти весь вечер, Джинки сверкал глазами, с нетерпением ребенка ожидая ответ. Кибом, чьи глаза стали чуть не вдвое больше, выронил ручку. - …а? - Твоя обид… - Джинки запнулся, - замкнутость – это потому что я молчу? Кибом сначала смотрел на него как на умалишенного, а потом прыснул и повалился на кровать, смеясь и помяв тетрадь, в которой рисовал. - Ты ведь весь вечер сидел и думал, чего это я, да? Да, а тебе смешно, значит? Джинки обиженно поджал губы, отходя ближе к двери, но Кибом, широко улыбаясь, встал и потянул его за руку на кровать. - Да, зная меня, я мог так поступить, но… понимаешь, бывают такие дни, когда хочется закрыться ото всех и погрустить… - Ты выглядел как тот кактус Джонхена на подоконнике – маленький и одинокий. Не боишься, что у тебя колючки вырастут? Наблюдая, как меняется лицо Ки, Джинки обнял его. - Не молчи, рассказывай все мне. Я не всегда могу посоветовать дельные вещи, но я выслушаю, и тебе станет легче. И я буду рядом. Кибом смущенно улыбался, находя теплую ладонь лидера и сжимая в своей, чуть прохладной. Тепло. - Хорошо, - и Ки первым потянулся за поцелуем. --- - Это что такое? – недовольно смотрел на хихикающего Ки Джонхен, тыкая на подоконник. - А что не так? – со смешками спросил Ки. - Их двое. Двое! Я читал, что для поглощения отрицательной энергии в доме хватит и одного кактуса! Ты решил из нашей общаги церковь сделать? Вот кто-кто, а ты не похож на святого. - Почему тебя так злит Онью? - Причем здесь лидер? – Джонг пыхтел, отодвигая нового жильца подоконника – мягкий белый кактус без намека на колючки. – Это была моя идея, а ты мало того, что сплагиатил мою идею, так еще и купил не кактус, а какого-то уродца… Ай! Джонхен схватился за ушибленный затылок, а Ки уже закатывал рукава для нового удара. - Онью не уродец. Онью мягкий милый кактусик, уродец здесь ты. - Почему? - негодовал Джонг. - Потому что Бомки одному тут явно одиноко. А с Онью ему будет хорошо. Джонг хотел ответить, готовясь дать отпор, если Ки опять полезет драться, как у Кибома в кармане завибрировал телефон. Открыв новое сообщение, Ки тепло улыбнулся и вышел из кухни, оставив недоуменного Джонга наедине с кактусами и его истериками-без-повода. «슬퍼하지 않는 , 선인장»