Уфа 2040

Подъем на второй этаж неожиданно испугал. Вспомнилась долгая небезопасная дорога в «Монастырь». Почему-то там мальчик поднимался по железной лесенке на крышу почти спокойно, глядя перед собой. Видел собственные побелевшие от напряжения пальцы на ржавых прутьях. Думал только о том, как бы ни сорваться и не разбиться насмерть. А сейчас с удивлением отметил в себе не то, что страх. Панику! С чего бы? Под ногами твердый пол, идти недалеко. Страх высоты накрыл Гарика впервые. Смутно промелькнула в памяти такая же бетонная лесенка, только с вырванными перилами. Шатающиеся и прогибающиеся под ногами деревянные доски. Окрашенные в светлый коричневый цвет, они трещали и разъезжались, заставляли хвататься за воздух. Воспоминания эти воняли пылью и бетоном. Трещали и грохотали. Отдавались в ушах чужим криком. Чтобы отвлечься, Гарик принялся вертеть головой. Втянул носом тяжелый горячий летний воздух, пахнущий хлоркой, туалетом и старой мебелью. Осторожно вытянул шею и заглянул в коридор. Сюда выходило четыре двери, но открыта была только одна. У казавшегося недосягаемым окна на другом конце коридора стояло чуть помятое цинковое ведро, источавшее характерный запах. Рядом на полу лежала стопка старинных коричневых газет. Макс оставил своему приемышу всю не потраченную наличность. Расплатиться с врачом и перекусить, ведь кормить вечером не будут. Стиснув в кулачке узел от мешка с едой, Гарик медленно, опираясь плечом об стену в потрескавшейся голубой краске, сделал несколько шагов в сторону приоткрытой двери и застыл в нерешительности. Из комнаты, куда его не глядя спровадил Серый, недовольно выглядывали две женщины. Очень разные, но обе пузатые, и этим неуловимо схожие. Одна светловолосая, с жиденькой косицей и прилипшей ко лбу челочкой, с тонкими чертами лица. Голубоглазая. Одетая по-городскому, в вытянутую пожелтевшую тельняшку с чужого плеча. Заштопанная у растянутого рукава, она заменяла женщине платье. Голые ноги женщины уходили в большие резиновые сапоги. Настоящая роскошь! В её соседке, раскосой смуглой башкирке, без труда угадывалась крестьянка из зажиточной семьи. Сигурд таких называл «фермеры». А тех, что победнее, «колхозниками». Домотканая хламида фермерши, украшенная простенькой неаккуратной вышивкой, едва доходила ей до колен. На груди большое прямоугольное ожерелье из патронов, обломков ракушек и красных речных камушков чуть приподнималось и позвякивало от дыхания. Кое-где камушки выпали и были заменены на дешевые глиняные бусины. Камень-то попробуй просверли! А таких шариков с отверстиями мальчик и сам мог навертеть, сколько захочешь. И в печи обжечь. Волосы деревенская женщина прикрыла серым холщовым платком. По длине косы тоже можно было безошибочно отличить богатых людей от бедных. Тратить на мытьё волос драгоценное мыло, кислое молоко, хлеб или даже самогон, могли не все. Вычесывание, хорошее мытье с дегтярным мылом и последующая сушка такой гривы, как у Макса или Вождя, отнимали весь день. Но мужчины не жаловались. Вши были едва ли не главной городской болячкой. Сигурд и «Друзья» со своими длинными косами, в деревнях выглядели богачами, а в городе завидными женихами. Городские жители брились в основном от лени или из страха заболеть тифом. Не всем повезло жить у реки. А воду с колонки поди натаскай. Да погрей, мыла навари, купи, укради. У богачей были свои бани и прислуга. Люди попроще довольствовались дождевой водой или ледяной струей из городской колонки. Деревенские и вовсе не имели такого количества свободного времени. И брились почти поголовно, начиная с весны. ─Чего застыл, малай, ─ гаркнула снизу Аклима-апа, пыхтя и медленно поднимаясь, ─ проходи, гостем будешь. ─ В других комнатах занято, что ли? ─ недовольно поинтересовалась женщина в тельняшке. ─ Тут тебе не гостиница, ─ огрызнулась Аклима-апа, ─ а больница. ─ Тогда плату бы снизить, ─сдержанно проворчала фермерша, оправляя косынку, ─ целая фляга самогона за какие-то роды! ─ Так и рожала бы свое «поперечное положение» дома на кухне! ─ равнодушно пожала плечами бывшая санитарка, ─ у мужа сколько жен? Три? Умрешь, ещё две останутся. ─ А мы ящик патронов отдали! ─ то ли хвастаясь, то ли жалуясь, не унималась женщина в тельняшке, прикрывая большой живот ладонью, - не для того, чтобы от этого малолетнего урода заразу подхватить. ─ Где ж вы столько взяли? ─ тут же заинтересованно обернулась к ней «Фермерша» и тут же закашлялась. Из вежливости прикрылась уголком платка и отвернулась. ─ На складе живем, ─ пожала плечами «Тельняшка», отодвигаясь, ─ и мне кажется, что за такие деньги условия могли быть и получше. А то одна кашляет весь день, вторую из оврага притащили. Сортиром воняет. Так ещё и заразные придурки ходят! ─ Да не заразное это, ─ неожиданно заступилась за Гарика Фермерша, ─ У меня соседка такого же родила. Остальные дети нормальные были. Только этот неудачный вышел. Не знаю, куда делся. Зимой дело было. Наверное, в проруби утопили. ─ Все равно я с ним в одной комнате лежать не буду! ─ плаксиво заявила «Тельняшка», ─ Доктора позови! ─ Доктор роды принимает, ─ Аклима-апа уперла натруженные руки в могучие бока, намереваясь держаться до последнего. В ней чувствовалась власть хозяйки второго этажа и заключенных там женщин, ─ ты чего вдруг завелась, кызым? Месяц отлежала, ни разу не пикнула, а нынче ворчишь и ворчишь с утра. ─ Даже курица эта малолетняя уже рожает, ─ вдруг неожиданно зарыдала женщина в тельняшке, утирая не слишком чистым кулаком быстро опухающий нос, ─ утром пришл-а-аа, а вечером рожа-а-а-ет. А я как проклятая, должна в вашей вонючей больни-и-ице париться. ─Ну, чего сопли распустила? ─ Аклима-апа подошла к ней и обняла за плечи, чтобы утешить, ─ это у нас чистое отделение, специально для рожениц. Тут и белье кипяченое, и инструменты. Мы же к вам проститутку не подселяем. ─ Ещё и проститу-у-утка! ─ всхлипывала женщина, некрасиво скривив тонкие губы и обливаясь слезами, ─ все мужу-у-у расскажу! ─ Ой, да ну вас! ─ обиделась бывшая санитарка, хватая Гарика и волоча его вниз по лестнице, на выход, ─ подумаешь, проститутка! Заплатила так же, как и все. А деньги не воняют. Ты на бабу эту не сердись, малай. Беременные, они все капризные. Эта мадама уже месяц тут кукует. От любого чиха может копыта отбросить. Давление у неё. Одичала совсем. Мужик ейный, небось, уже загулял, или в стакан нырнул. Мы тебя сейчас в другой корпус определим. Там на тебя никто орать не будет. А Станислав Варламыч все равно туда ночью пойдет. Там и встретитесь. Больницу, давно превращенную в умиральницу, Гарик только со стороны, из-за забора, видел. И знать не знал, что и как тут было раньше, до Катастрофы. Высокая лестница осыпалась под ногами. Когда-то стеклянные двери из желтого металла ощерились острыми клыками осколков. Внутри царил пыльный вонючий полумрак. Гладкий пол, выложенный мозаикой из камней, шелестел мелким песком под ногами. Аклима-апа провела маленького пациента через больничный подъезд. С одной стороны его стены украшали выцветшие картины непонятного содержания. Между рисунками на пожелтевшей бумаге чернели строчки мелкого текста. Наверное, там было все-все про эти рисунки написано. Но для того, чтобы прочесть такую кучу букв, пришлось бы тут поселиться навсегда. Другая стена пряталась ха уродливой узорной решеткой. Гарик вытянул шею и разглядел на другой стороне потертый стул и длинные ряды досок с крючками. На одном навеки замер ключи на веревочке с узлом. Запирать входную дверь смысла не было. В двери без стекол мог войти кто угодно, а само здание без защиты внутри казалось мертвым. Все здесь было мертво. На то она и Умиральница. Открытые лифты. Целые, не поломанные. Просто мертвые. Комнатки с кроватями, развороченные, будто перемолотые. С сором на полу, разбросанными пустыми коробками, обломками и осколками, они тоже давно умерли. Шагая за бывшей санитаркой по полутемной лестнице и коридору с выщербленными полами и стенами в облупившейся краске, Гарик все ждал, когда же его выведут в огромное помещение, полное трупов. Завернутых в куски старого белья, их часто провозили по улицам. Городские дети давно не боялись покойников, только взрослые и сторонились тачек или санок, к которым был старательно примотан цветастый кокон. Мало ли, от какой болезни человек упокоился. Лечись потом, трать продукты. Чтобы хоть как-то уберечь детей, выдумывали всякие небылицы. Так в городском фольклоре появилась легенда о том, что если встретишь покойника, то он вскоре обязательно придет за тобой. Мальчик и сам в это верил, пока в «Дружбу» не пришел. Но сейчас все равно немного побаивался, озираясь в поисках похоронных комнат. Но тут разрушенная часть неожиданно закончилась. В большом ухоженном помещении, куда его привела женщина, были видны следы уборки. Огромные кровати здесь стояли ровно. Пол был подметен. А на входной двери была непонятная надпись «Реанимация».