Уфа 2040

Будто бы скованного, с болезненно сжатыми кулачками, Гарика подняли с земли. Голова его запрокинулась, словно всю кожу на спине и шее стянули вниз, как рубаху. Перед глазами маячили какие-то люди, тревожные лица женщин, чуть сплюснутый носик Гузель. При каждом неловком судорожном шаге было видно, что Сигруд бежит ему на помощь. Ноги и руки отказывались слушаться. Все тело было невероятно напряжено. Он бы в жизни не поверил, если бы ему сказали, что даже кожа на голове, под коротко остриженными волосами, может сжаться, и тянуть брови наверх. ─ Держи! ─ ворчала где-то под боком басовитая раскосая женщина с отекшим лицом и совершенно седыми волосами, ─ Да держи ты, сикильда*, снова упадет же! Уф алла кайем**! ─ Держу я! ─ недовольно отзывалась Гузель, поглядывая то на мальчика, то на Сигурда. То на лошадь Констанцию. Та меланхолично пощипывала разросшуюся траву. Лошадям летом везде раздолье. А вот Гарику одной травы мало будет. На шум из дверей высунулся мужчина. Тощий, маленького роста и весь серый. Будто пеплом подернутый. Волосы седые, но не светлые, серые. Хламида в бурых пятнах серая, хоть и с желтизной. Даже лицо у него было серое. И глаза на нем тоже. Впрочем, взгляд у этого случайного зрителя оказался острый, цепкий. Злой. ─ Чего шум подняли? ─ рявкнул он неожиданно зычно. Такого голоса можно было ожидать от великана или силача, а не от человека, сбоку похожего на сушеную речную рыбешку, ─ умирает кто? ─ Вот! ─ пропыхтела из-под руки Гарика седая женщина, ─ улям***! ─ Ничего не «улям», ─ огрызнулся мужчина, ─ на своих ногах стоит. Глаз ясный. Что с ним? ─ У него с лицом что-то, ─ вежливо вклинился Макс. ─ Синдром Дауна, ─ перебил его «серый», ─ ещё что? ─ Да нет, ─ неожиданно смутился Сигурд, ─ он улыбался все время. ─ Тогда точно не «улям» ─ неожиданно неприятно оскалился мужчина. Такой звериной улыбки Гарик сроду не видел. Все зубы у его нового знакомого были тонкие и острые, как у зверя. ─ Заводите, пускай в коридоре посидит. А вы, милейший, обождите. Если приступ повторится, приглашу без очереди. Или стойте на улице, пока ваша очередь не подойдет. Мне тут скандалы не нужны. В жизни мальчик видел слишком мало мест обитания, чтобы выработать какую-то привычку к смене обстановки. Хотя все его дома были разные. Мамин и папин дышал влажным холодом, давил на выпирающие ребра буграми тонкого матраса. Ругался хриплыми голосами соседей из темноты. «Дружба» обдавала запахом мужского пота и плохо постиранных портянок. Заботливо укутывала выцветшим одеялом, уютно подмигивала огоньками сальных свечей. Позвякивала велосипедными звонками, мурлыкала плохо настроенной гитарой. Но ни в одном его доме не было стульев в коридоре. Непохожие друг на друга ни обивкой, ни конструкцией, эти выходцы из прошлого жались к стенке, словно прятались от противного запаха хлорки, крови, давно лежащего грязного белья. Жалобно скреблись об пол, задетые ногой неловкого визитера. А ещё в больнице был второй этаж. Там тоже кто-то ходил. Шаркал обувью и переговаривался над головой. Видали вы раньше такое? Все нормальные люди в подвал спускаются, а эти наверху сидят. И не страшно им на такой высоте торчать! И хотя все тут было ни как у людей, никто виду не подавал, что удивляется. Очередь обрывалась у двери. Здесь начиналось царство медицины. Гарика общими усилиями провели до конца коридора и пристроили его плохо подчиняющееся тело возле приоткрытого окошка. Он с интересом разглядывал узорчатый выцветший пол. Настоящие шторы. Тоже старые, помятые и пожелтевшие, они надувались пузырем из-за распахнутой форточки. Больше свежему воздуху неоткуда было взяться тут, где люди дышат хлоркой. Наверное, вирусу сложно пройти через такое маленькое окошко, да ещё зашторенное. У двери, в которую нырнул «Серый», и откуда особенно сильно несло «больницей», сидела маленькая пузатая девочка. Возрастом она была, наверное, чуть старше мальчика, ростом выше и шире в груди. Но выглядела совсем ребенком. Рыжие волнистые пряди, собранные в неаккуратный пучок на макушке, крупные веснушки. Вздернутый нос и светлые ресницы. Взгляд Гарика цеплялся то за выстиранное до потери цвета мешковатое платье, то за ссадину на бледной коленке. И задержался, наконец, на грязных отекших ступнях, втиснутых в яркие пластиковые тапочки разных цветов, левый синий и правый, розовый. Девочка недовольно глянула в ответ и отвернулась. Время ползло нестерпимо медленно. Перестала ныть спина, снова разогнулись одеревеневшие колени. Просиживать шикарный, обитый вытертой тканью стул в коридоре становилось скучно. Из-за двери кто-то болезненно вскрикивал. Всякий раз «Серый» ворчливо огрызался, мол, терпи. Девочка, вздыхая и неуклюже переваливаясь, несколько раз выходила. Очередь всасывалась в коридорчик потихоньку, осторожно. По одному человеку. Никто не присаживался на потертые стулья. Всем хотелось побыстрее пробежать свои минуты приема. Вырваться из больницы. Возвратиться домой, в родной подвал. Гарик уже рассмотрел все, что мог предложить узкий коридорчик. Каждое желто-коричневое пятно на потолке, все трещины от облупившейся краски. Торчащий из стены провод в круглом отверстии бывшей розетки. Прочитал все таблички на дверях. «Апы-тек-а», «Тэу-ал-лет», «Бэу-хэ-га-лэ-те-ер-ия». За дверью, где кого-то пытал и мучил «Серый» раньше был «Сы-клы-ад». От нечего делать, мальчик повис на подоконнике и уткнулся носом в пахнущую пылью штору. Во дворе женщины развешивали плохо постиранное белье на нескольких длинных перекладинах. Прямо под окном, поводя точеными плечами и поправляя черные волосы, Гузель о чем-то говорила с Сигурдом. Им не было скучно. Гарик обиженно вернулся обратно, заерзал на шершавом сидении. Целую минуту ему казалось, что Макс забыл о нем. Променял неудобного, медленного и неуклюжего мальчика на эту девушку. Но тут очередь внезапно кончилась. Во всяком случае, так сказал «Серый», выпроваживая из кабинета последнего человека. Парень с заплывшим глазом болезненно щурился и держался за щеку. На обратном пути доктор остановился возле девочки. ─ Ну что девица, ─ задорно поинтересовался он, ─ схватки стали чаще? «Девица» неуверенно кивнула. ─ К утру, Бог даст, разродишься, ─ заверил её «Серый», и повернувшись к Гарику, добавил, ─ а ты, малой, заходи. Не стесняйся. В комнате было сразу два окна. На высоких полках, занимавших все стены, лежали железные инструменты. Клещи, ножницы всех возможных видов, какие-то палки, что-то похожее на дрель и даже пила. В стеклянной банке на столе металась черная пиявка. Чтобы она не выбралась и не сбежала, на банку сверху кто-то коварно натянул кусок серой ткани, подвязанный бечевкой. Гарик положил подбородок на стол. Мир с другой стороны стекла пузырился, туманился и искривлялся. Интересно, а что видит пиявка со своей стороны банки? ─ Ничего пока сказать не могу, ─ раздалось из коридора, ─ приступов больше не было. А первый я пропустил. Может быть, эпилепсия. Макс неуверенно озираясь, протопал в кабинет и присел на длинный, обтянутый когда-то коричневой клеенкой, топчан. Мальчик впервые увидел растерянность на лице своего старшего товарища. Неужели Сигурд, такой старый и мудрый, робеет этого серого тощего человечка? ─ Питание у вас достаточное? ─ деловито поинтересовался «Серый», ─ раздевайтесь, молодой человек. Гарик испуганно глянул на Макса, на проявку. На девочку в приоткрытой двери. Та фыркнула и отвернулась. Тогда он принялся неловко выворачиваться сперва из рукавов, потом из ворота. И, наконец, вынырнул снизу. Доктор тут же схватил его рубаху и принялся разглядывать. ─ Платяных вшей не наблюдали? ─ нетактично бормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь, ─ тифа, педикулеза ни у кого нет? Волосы весь подвал отращивает? ─ Нормально у нас все, ─ запротестовал Сигурд. ─ Дефицит массы тела на лицо, ─ будто бы не слушая, ворчал «Серый», ─ авитаминоз, дистрофия. Так и запишем. ─ Зима тяжелая была, ─ Макс дернул плечом. ─ Хорошо, хоть полиомиелита нет, ─ одобрительно заключил доктор, ─ мамаша возрастная? Сколько лет мальчику? ─ Мы думаем, что тринадцать, ─ виновато развел руками Сигурд, ─ а сам он не знает. Беспризорник. Приемыш. ─ Та-ак, ─ протянул «Серый» ─ анамнез собрать не удалось. Спотыкается, падает часто? На боли не жалуется? Может у него ревматизм? В подвале влажно у вас? ─ Вроде нет, мы следим, ─ насупился Макс. ─ Снимай штаны, ─ задумчиво потребовал доктор, и, рассмотрев тощие ноги Гарика, ткнул пальцем в недавно затянувшуюся ссадину. ─ Это откуда у нас такое? Давно падал? ─ На той неделе, ─ подал голос мальчик. ─ И, похоже, гайморит, ─ резюмировал «Серый», ─ или хронический ринит, судя по голосу. ─ Так что нам с ним делать? ─ растерянно буркнул Сигурд, ─ от чего он упал-то? ─ А я знаю? ─ огрызнулся доктор, ─ Я хирург, а не невропатолог и не инфекционист. ─ На столбняк похоже, ─ в кабинет протиснулась одна из прачек, женщина с отекшим лицом. ─ Правда? ─ иронично переспросил доктор, ─ вы, Аклима-апа часто наблюдали приступы у себя в роддоме? ─ А чего там наблюдать? ─ обиделась женщина, тяжело плюхаясь рядом с Сигурдом, ─ весь выгнулся, руки согнуты, зубы сжаты. Язык не прикусил, погляди, а? Варламыч. ─ Плохи дела, если столбняк, ─ заметно опечалился доктор, ─ нате вам не вакцинированное поколение. И лекарства-то никакого нет. ─ И ничего нельзя сделать? ─ испуганно вскинулся Сигурд. ─ Судя по вашему виду, вы хорошо знакомы с медициной средневековья, ─ недобро отозвался Варламыч, ─ прошла чума, никто не моется. Через одного то тиф, то цинга. Никаких прививок и вместо дантиста кузнец. Весь набор, батенька. К сожалению, противостолбнячный анатоксин в эту прекрасную картину мира пока не вписан. ─ Совсем никакого средства нет? ─ настаивал Макс. ─ Я людей кровопусканием и пиявками лечу, ─ рявкнул доктор, ─ у нас в аптеке сушеная трава с газона и две палки-копалки. Мы двадцать лет не видели детей со шрамом от БЦЖ. Вы что, издеваетесь? ─ Улям, ─ печально выдохнула Аклима-апа. ─ А что если вы оба ошиблись? ─ разозлился Сигурд, ─ акушерка и хирург, говорите? ─ Бери выше, ─ рассмеялся «Серый», ─ санитарка и ЛОР врач. Все, что от персонала больничного осталось, не взыщите. Невропатолога предъявить могу. Он у нас где упокоен? В терапии или в хирургии? Не помнишь, Аклима. ─ Сперва в хирургию относили, ─ спокойно напомнила женщина, ─ ты не сердись, кёртатай****, ─ дохтор тебе дело говорит. Ну, если хочешь убедиться, оставляй мальчика на ночь. Может ночью приступ будет, Станислав Варломович тоже посмотрит.