Love and War

Мемуар первый

      Эйс мирно выкуривал самокрутку, ждал, когда противник всё же осмелится нанести очередной удар, и ему снова придётся выходить навстречу разбившимся мечтам и надеждам. На его руках снова появится чужая кровь, которая мигом испарится при помощи огня, живущего в нём.       Почти все участники этой бойни знали его, как «Огненного Кулака». Все, кто сражался с ним плечом к плечу, радовались, что он не в команде противника; все, кто был по другую сторону баррикад от него, дрожал от страха и кусал локти от досады. Он сражался неистово, гнал врага назад, не позволял пройти дальше. Его не брали обычные пули, но при этом он вполне мог получить ранение от кайросеки, которое, особенно в последнее время, активно использовала каждая сторона. Он часто шутил про свои способности — говорил, что если бы не потерялся в лесу и не был настолько голодным, то никогда не съел бы этот странный фрукт, подаривший ему такую силу, а если бы не было этой силы, то ему давно настал бы конец.       Эйс на войне уже год. И этот год — он клянётся всем, что осталось в его прогнившем сердце — был самым ужасным. Он много раз видел смерти людей, которые просто-напросто хотели жить, защитить свою семью. Он много раз сам становился Смертью, вбирающей любую жизнь на своём пути. Он терпел все полученные травмы и видел, как многие солдаты рвались в бой, не имея рук или ног, а иногда и того и другого. Он слышал детский плач над полем битвы. Он видел осиротевших и обездоленных.       Он терпел домогательства со стороны союзника, потому что был омегой.       Эйс терпел, потому что ему требовалось что-то такое, что могло бы отвлечь его от этого ужаса. Когда он только-только пришёл на фронт, ему часто не удавалось уснуть или поесть — перед глазами всё мельтешили смерти и бездомные, одинокие люди. Поэтому, чтобы отвлечься от дурных мыслей и выкинуть из головы все эти ужасы, он с огромнейшим удовольствием для самого себя принимал ухаживания и приглашения любого альфы. И плевать, чего хочет последний, главное — получить удовольствие, в конце которого Эйса потянет в спасительный сон, в котором уже нет ничего того, что преследовало его в реальной жизни. Чувствуя усталость по всему телу, прилипающему к грязной ткани одежды, получая очередной оргазм благодаря подвернувшемуся под руку альфе, тяжело дыша, прикрывая рот рукой и закусывая губу чуть ли не до крови, чтобы никто не прибежал на эту бесстыжую оргию, он уже ни о чём не мог думать: глаза сами собой закрывались.       Иногда он чувствовал дикий стыд перед матерью, которой часто писал письма. «Неплохо общаюсь с другими ребятами», — часто прописывал Эйс одни и те же слова. Ему хотелось зачеркнуть эту противную строчку, которая неприлично быстро вгоняла его в краску. Однако он понимал, что если не напишет эти слова и заменит их тем, что у него уже давно на душе, то мать обязательно забеспокоится и, наверное, сильно расстроится. Портгас часто прокручивал у себя в голове, как он однажды вернётся домой и ночью, под тусклым светом маленького огонька свечи, расскажет всё, что ему пришлось пережить здесь, на фронте. Он представлял, как мать испуганно прикроет лицо ладонями, чтобы не показать свои слёзы, которые, как считал Эйс, делали её похожей на загнанную в угол добычу. Он понимал, что она посетует на саму себя, тихо скажет, что она ужасная мать, раз не смогла воспитать сына без всего, что ему пришлось пережить. А Эйс… А Эйс затравленно покачает головой, устало встанет из-за стола и, тихо хлопнув поскрипывающей дверью, выйдет на небольшое крылечко, где пригубит немного коньяка из оставшейся после войны фляги и замрёт, тупым взглядом уставившись на небо. Он будет слышать, как мать тихо льёт свои горькие слёзы и ругает себя, как она будет судорожно ходить по кухне и пытаться успокоить себя, как, в конце концов устав, ляжет спать на пустующую, холодную кровать. Только она не уснёт: всю ночь будет ворочаться в переживаниях и сомнениях, будет предпринимать попытки встать и сходить проверить его, но не сможет… Ей тоже будет очень стыдно посмотреть ему в глаза без слёз. И именно по этим причинам он никогда не расскажет ей о своих мимолётных связях с альфами.        — Живой? — прохрипел голос со стороны. Эйс выкинул самокрутку на сырую землю в окопе и развернулся к звавшему его человеку. У того было перепачкано всё лицо и руки, только белки глаз будто бы светились на этом устрашающем фоне. — Дим, — представился неизвестный и протянул свою руку. Портгас неуверенно пожал ладонь:        — Эйс, — сухо представился он и зашёлся в коротком приступе сдавленного кашля. Дим хмыкнул, сел рядом и закурил.        — Мне сказали, что ты тот ещё симпатяжка, — неожиданно рассказал солдат. Эйс чуть не рассмеялся: он никогда, особенно после начала войны, не считал себя привлекательным хоть на грамм.       Ещё до начала этой бойни он любил посидеть на сеновале и подремать, в это время его мать, прекрасно зная его последующую реакцию, тихо усаживалась рядом, клала его голову себе на колени и принималась заплетать маленькие косички из его густых угольных волос. Когда приезжал его младший брат, Эйс любил сидеть вместе с ним под огромной, раскидистой яблоней за домом и слушать, как Луффи увлечённо считает его веснушки на щеках и носу. А ещё он помнил, как он вместе с названным братом постоянно соревновался и постоянно побеждал. Побеждал, потому что не хотел расстраивать отца, которого практически никогда нельзя было застать дома. Да, Эйс не был дурен внешностью и характером в принципе, но он был точно уверен, что если кто-то решится заглянуть в его прошлое и понять всё, что он пережил, то никто, даже самый близкий и родной человек, не пожелает хотя бы даже думать о нём.        — Как на войну попал? — поинтересовался Дим. Из его рта и ноздрей пополз густой дым, который резво подхватил ветер и понёс дальше.        — Добровольцем, — коротко ответил Портгас, подтягивая ноги к груди и складывая на них голову. Он не хотел ни с кем разговаривать, но неожиданный собеседник, видимо, этого совершенно не замечал.        — Омегу? Добровольцем? — Дим прыснул в кулак от пробившего его хохота. Эйс даже не шевельнулся.        — Подделал справку. — Солдат прекратил посмеиваться и недоверчиво взглянул на «Огненного Кулака».        — Ты омега — твоё дело сидеть дома и ждать своего альфу, а потом нарожать ему кучу детей и вырастить их, — хмуро осведомил его Дим. — Зачем надо было подделывать справку и портить себе жизнь? — уже чуть ли не прошипел он.        — Я хочу защитить тех, кого люблю — разве это не причина идти и сражаться? Пусть я испорчу жизнь себе, но я постараюсь защитить то, до чего война ещё не добралась. — Эйс, пошатываясь, встал и обернулся к полю, за которым располагался лагерь противника. На горизонте показались первые очерки врага и броневой техники. Дим продолжал курить сигарету и что-то усердно обдумывать, а вскоре и вовсе выдал простую, уже привычную для Портгаса фразу:        — Выживем — оттрахаю тебя. — В ответ молчание, означавшее простое согласие — он всё равно ещё не нашёл, с кем провести сегодняшний вечер.       Эйс сдавленно хрипел, чувствуя, как член легко скользит по простате и постоянно оставляет после себя некую пустоту, которая заставляла его обеспокоиться на секунду, а затем истошно пытаться сдержать стон, так как она снова заполнялась. Дим впивался пальцами в его ягодицы криво остриженными ногтями, под которыми скопилась куча земли, пыли, масла, пороха — чего там только не было. Портгас цеплялся за накрахмаленную простыню, которую лишь сегодня завезли в их небольшой лагерь у кромки леса. Дим устало наклонился к груди и прикусил налитую розовую бусинку, за что тут же получил тихое мычание. Стенки сжались вокруг его члена ещё сильнее, практически не позволяя двигаться. Он посмотрел на «Огненного Кулака» исподлобья и дико зарычал. Эйс выгнул спину ему навстречу. Макушка головы упёрлась в металлические прутья спинки кровати, которые мигом обдали своим приятным холодком кожу. Кисть левой руки легла на губы и с силой прижала их, правой он помогал себе скорее получить долгожданное удовольствие. Диму нисколько не мешали протесты уже изрядно вымотавшегося Портгаса, сейчас в приоритете стояли наслаждение и безумие страсти.        — И сколько же альф успело побыть до меня? — неожиданно поинтересовался у него солдат. Эйс зашипел от опаляющего чувствительное ухо дыхания, зажмурился так, что начали появляться яркие мурашки перед глазами и, отняв кисть от губ, тихо выдохнул:        — Не помню. — Он, действительно, не помнил. Он лишь знал, что лиц было много, и каждое из них было, почему-то, одинаковым. Кто-то уже давно испустил дух в медчасти или во время битвы, кого-то перевели в другой отряд, кто-то до сих пор ходил рядом. Только как бы Эйс не старался вспомнить, ничего не получалось. И он прекрасно знал, что это нерушимо связано с его простой плотской утехой и желанием забыть ужас прошедшего дня. Сегодня он хочет забыть про крик противника, который не умер с его первого залпа огня. Завтра он захочет забыть деревенских детей, у которых из одежды лишь старое, поношенное тряпьё, а лица все измазаны непонятно чем. Послезавтра он захочет забыть грозный вопль надвигающегося на окопы танка и приглушённые крики союзника. Он уже точно знает, что хочет забыть.       Но ничего забыть, стереть из памяти или хотя бы на время выкинуть из головы не получается.       Эйс цепляется за волосы Дима и тянет его к себе, чтобы безудержно поцеловать. Руки солдата скользят по взмокшему от пота телу и оставляют после себя беловатые отметины от щипков. Языки жадно сплетаются и начинают бороться за первенство, что не очень удаётся. Портгас тихо стонет прямо в губы сегодняшнему альфе, сжимает его шевелюру ещё крепче и поддаётся бёдрами вперёд, предчувствуя скорый конец этого проявления мазохизма. Ему снова стало противно от самого себя. Захотелось оттолкнуть Дима и убежать в ближайший прудик, чтобы там смыть с себя все эти прикосновения абсолютно чужого человека. Захотелось загореться и, подобно мифической птице, восстать из пепла новым, другим. Перед слезившимися, мутными глазами предстал образ матери, взволнованно протягивающей руки к нему. Захотелось заплакать сильнее.       Дим неожиданно выходит из него и, помогая себе рукой, кончает на живот одноразовому любовнику. Эйс шумно восстанавливает дыхание, обмякнув на влажной от пота простыне. Он ощущает, как спина противно липнет к ткани, как по голове стекают маленькие капельки — будто кто-то ползает между волосинками. Сейчас, как никогда раньше, он чувствует себя слишком грязным. Дим быстро оделся и поспешил выйти из палатки, в которой тускло горела свеча на тумбочке. Не сказал ни слова.       Запустив руку во взмокшие волосы, Портгас громко выдыхает и краем глаза наблюдает, как из его члена медленно сочится прозрачно-белая, вязкая жидкость. Когда он закончил школу, войны ещё и в помине не было, поэтому, следуя званию приличного ученика, Эйс отлично знал, что такой семьи, как у его отца и матери, у него не будет. У него ничего не получится с женщинами, какими бы альфами или омегами они не были: можно сказать, что он по-мужски бесплоден. Единственный способ обзавестись семьёй — как можно скорее привести страну к победе и найти крепкого альфу, который с радостью оплодотворит его.        — Чёрт, мне только двадцать шесть — какая семья? — тихо засмеялся Портгас, поднимаясь с кровати и разыскивая в полумраке свои вещи. Спать не хотелось — надо было покурить.       На улице было свежо и тепло — стоял конец августа. Мирно дул лёгкий ветерок, колышущий листву, одежду и волосы; подмигивали звёзды с тёмного неба, которое казалось непривычно пустым; за несколько палаток от Эйса расположилась небольшая компания, шушукающаяся о чём-то и иногда затягивающая военные песни. Портгас достал самокрутку из кармана гимнастёрки, сжал её между зубами и втянул убаюкивающий разум дым. Пожалуй, самым большим плюсом в его способностях было как раз-таки то, что не нужны были какие-либо спички.       На душе поселилось некое умиротворение. Эйс с лёгкой улыбкой наблюдал за тем, как просто и непринуждённо рассеивается в воздухе дым, как, заметив маленький огонёк в темноте, слетаются ночные бабочки, быстро махающие крыльями, как бумага самокрутки медленно тлеет.       Слева до него донёсся звук, чем-то похожий на выстрел танка, но тот был куда мощнее. Эйс огляделся по сторонам и подошёл поближе к своей палатке — вовремя: снаряд базуки пролетел неподалёку от того места, на котором он ещё недавно стоял, и разгромил соседнюю палатку, стоящую перпендикулярно наискосок. Портгас запоздало повалился на землю и почувствовал, как бок и предплечье заныли, истекая кровью. Голова закружилась с такой силой, будто он только что сошёл с какого-то дикого аттракциона; в ушах неприятно звенело. Сквозь этот звон ему удалось разобрать крики некоторых солдат, выстрелы, новые взрывы и громкий топот армейских сапог.       А после настала лишь спасительная темнота, звуки заглохли, тело стало лёгким.       Эйс открыл слипшиеся от грязи и чужой крови ресницы. Скрип колёс у телеги резал подорванный совершенно недавно слух, приглушённые разговоры над головой казались чем-то неведанным. Собрав оставшиеся силы, Портгас приподнялся, оглядываясь по сторонам, и тут же испуганно вскрикнул. Под ним были трупы тех, с кем он воевал плечом к плечу.        — Какого чёрта?! — Один из извозчиков резко обернулся к нему. Эйс сдавленно просипел нечто вроде ругательства и попытался отползти назад, но полученные от снаряда раны дали о себе знать — видимо, был сделан из кайросеки. Зак достал пистолет из кобуры и немедленно направил его на Портгаса. Тот испуганно замер. В голове кто-то неистово кричал о том, что надо бежать, бежать как можно дальше и быстрее, но тело не слушалось — будто и не его вовсе.        — Не стреляй, — спокойно приказал Заку второй человек на своём языке, — лошадей напугаешь. — Остановленный от необдуманного поступка солдат, как понял по военной форме Эйс, плюнул на труп перед ним и развернулся обратно. Портгас опустил голову и с неким удивлением для самого себя отметил, что то был труп Дима, который совсем недавно находился с ним в одной постели, которому он позволил прикоснуться к своему телу и совершать с ним абсолютно всё, чего тот пожелает.       Почему-то захотелось врезать ему. Да так, чтоб его нельзя было узнать. Но Портгас прекрасно знал, что иногда те, с кем он воюет, любят ставить опыты на трупах или просто наблюдать за тем, как их поедают крысы и мыши. Эйс, сжав губы в тончайшую полосочку, принялся осматривать свои раны на наличие в них осколков кайросеки. Так ничего и не отыскав, он окликнул того человека, который спас его от смерти, на ломаном иностранном языке:        — Эй, генерал-майор, — названный обернулся к нему, — можно мне этого, — он взглядом указал на Дима, — поджечь? — Мужчина, на секунду удивившийся такой просьбе, лишь еле заметно кивнул и вернулся к дороге.        — Что он сказал? — тихо поинтересовался Зак. Марко тяжело вздохнул:        — Захотел поджечь собственного товарища. — Зак моргнул пару раз, затем достал флягу и отпил из неё виски крупными глотками. Феникс покачал головой и пару раз хлестнул лошадей, чтобы те двигались поскорее.        — Будешь? — Он протянул флягу задумавшемуся над чем-то товарищу.        — Нет, немного осталось, — отмахнулся Марко и ещё раз ударил поводьями.       Эйс же в это время покрывал свои руки небольшим огоньком и водил по и без того изуродованному телу Дима. На душе становилось легко: ему нравилось вот так просто сидеть и наблюдать за тем, как синяя кожа мертвеца обугливается, лопается, из ранок вытекает кровь, которая начинает громко шипеть и шкваркать. Марко искоса наблюдал за всем происходившим и удивлялся тому, с каким благоговейным выражением на чумазом лице паренёк уродует своего погибшего товарища.        — За что? — неожиданно чётко задаёт он вопрос ему на родном для Эйса языке. Портгас даже на время пугается и сглатывает вставший поперёк горла ком. Он не скажет.        — Скажу — убьёшь…        — Значит, «Огненный Кулак», да? — Достаточно крупный мужчина задумчиво потёр подбородок и прикрыл глаза. Один из самых опаснейших врагов сейчас находился здесь, в его штабе. Он мог вызвать огромные неприятности, но в то же время неплохо помочь в захвате последующих территорий. — Марко, переведи, — попросил мужчина и встал с насиженного места за громадным дубовым столом, подошёл к замазанному в грязи парнишке, который на данный момент был крепко закован в кайросеки и сидел под стражей двух офицеров. Феникс кивнул. — Меня зовут Бенедикт де Рамон ван Сириус, я управляю этим штабом, — громогласно начал мужчина. Марко, вдохнув побольше воздуха, пересказал всё тоже самое на родном для Портгаса языке.        — Не длинновато для такого ублюдка? — неприязненно рыкнул Эйс. Поражённый переводом Бенедикт надулся, как важный гусь, покраснел и, схватив парнишку за ворот гимнастёрки, с силой тряхнул его.        — Ты не в том положении, чтобы говорить подобное, — прошипел Рамон. Эйс тихо рассмеялся.        — Мне всё равно помирать в этой грязной дыре — выскажу тебе всё до того, как сдохну как собака на дороге, — ответил ему Портгас. Бенедикт, получив перевод от своего подчинённого, ещё раз тряхнул мальчонку.        — Слушай сюда, — угрожающе шикнул он. — У тебя два варианта: либо ты сдохнешь здесь в подвале, либо встанешь на нашу сторону и откроешь нам путь к столице. — Эйс, услышав подобную угрозу, до скрежета сжал зубы и резко бросился на Сириуса с целью нанести хоть какое-нибудь увечье. Офицеры, удерживающие его, потянули цепи на себя изо всех сил, но те чуть ли не рвались под таким напряжением. Марко даже не моргнул, а вот Бенедикт знатно перепугался, отскочив назад. Он даже не подозревал, что у парнишки остались силы на подобный рывок.        — Я не настолько идиот, чтобы не понимать того, что моя жизнь ничего не стоит. Умру — придут другие и прикончат тебя, — сплюнул Эйс. Рамон на несколько секунд искренне ошалел после услышанного перевода, но затем как-то спокойно приосанился и даже усмехнулся.        — Сомневаюсь, что кто-то пожелает заканчивать за тобой дело — с учётом того, разумеется, как ты обошёлся со своим погибшим товарищем, — надменно улыбаясь, сладко протянул Бенедикт. Портгас прищурился.        — С ним у меня были свои счёты, — уже более спокойно сказал Эйс. Неожиданно для каждого находящегося в комнате Сириус подошёл к нему слишком близко и начал принюхиваться. Его настораживало несколько вещей: первая — «Огненный Кулак» старался никого к себе не подпускать, что для альфы казалось странноватым; вторая — от него как-то «много» пахло, в том смысле, что было огромное разнообразие запахов. Рамон принюхался к его плечу и почувствовал морской бриз, у предплечья уже был сосновый лес, рядом с шеей оказалась пшеница.        — Какого чёрта от тебя столько разных запахов? — скорее самого себя, чем Эйса, спросил Бенедикт. Марко глухо перевёл вопрос, также насторожившись. Портгас испуганно замер, опустив голову. Сириус махнул рукой, подзывая остальных и молча отдавая приказ о поиске странностей. Все четыре альфы, что и без того заставляли его колени мелко подрагивать, обступили его со всех сторон, обнюхивая и нисколько не стесняясь. Рамон всё ещё оставался у правого плеча и внимательно изучал руку, два офицера заинтересованно вынюхивали спину, толкаясь и недовольно ругаясь, а Феникс, следуя своему чуткому нюху, остановился на груди и животе. Эйс старался не шевелиться, руки в наручниках за спиной мелко задрожали в надежде выпустить хотя бы одну малюсенькую искорку.        — Сер, — сухо позвал Сириуса Марко, когда закончил с рёбрами. Бенедикт презрительно оглядел парнишку ещё раз и резко топнул ногой, отчего и Портгас, и два офицера, что всё ещё были увлечены его спиной, подскочили на месте. Сириус с неприязнью глянул на генерал-майора, будто бы спрашивая, почему тот отвлёк его от столь интересного занятия. — Задерите рубаху, — приказал он всё ещё поднапуганным офицерам. Те живо кивнули и поспешили выполнить данное им поручение; «Огненный Кулак» прижал руки как можно сильнее и плотнее к телу, чтобы возможность оголить торс была минимальной. Бенедикт прищурился: он понял, что парнишка что-то скрывает. Однако один из офицеров, который оказался тем самым Заком, чуть было не пристрелившим его, поступил достаточно хитро и умно: оставив на своего товарища удерживание нерадивого мальчонки, он прошёл вперёд и быстро расстегнул крупные военные пуговицы, которые не раз отлетали и пришивались заново. Гимнастёрка широко распахнулась и открыла окровавленную рану, от которой еле как удалось оторвать ткань. Кровь успела засохнуть, но потемневшую корочку оторвали, и она вновь потекла алыми ручейками. Эйс стиснул зубы от мелкой боли. Бенедикт неразборчиво ругнулся, когда Зак отошёл, открывая вид на крепкое, юношеское тело. Он неуверенно подобрался ближе и брезгливо пощупал быстро вздымающиеся рёбра и живот. Портгас неотрывно смотрел в его искажённое неприязнью лицо. Он почувствовал себя скотиной, которую придирчиво выбирают на базаре. Нельзя было поддаваться панике и страху.        — Слишком щуплый и худой, — выплюнул Сириус, заметив прожигающий взгляд карих глаз на себе. Офицеры держали заключённого за обе руки, так что тот если и мог дёрнуться, то только ногой или головой. Марко вопросительно взглянул на Бенедикта, тот подошёл к нему и негромко, так, чтобы услышал только он и генерал-майор, выдал тему для перевода. Феникс, на секунду удивившись, кротко кивнул.        — Как ты оказался на войне? — спросил он. Эйс скривил чумазое лицо и громко шмыгнул носом, который так некстати зачесался. Он прекрасно понял, о чём спрашивал мужчина, но не хотел выдавать свои секреты полностью.        — Добровольцем, — сквозь зубы ответил Портгас. Его беспокоил этот серый взгляд, который был похож на поблёкшую чешую дохлой рыбы. Марко казался слишком спокойным — будто сейчас и нет вовсе никакого военного положения, будто за спиной заключённого нет никаких офицеров, будто они одни в этой комнате, которая наглухо пропахла порохом, дымом от сигар и металлом — запахом Рамона.        — Сколько лет? — «Огненный Кулак» начал судорожно соображать, чего хочет добиться этот слишком безэмоциональный генерал-майор. И тут он, почему-то, поймал себя на том, что заинтересованно разглядывает его. Пучок светлых волос на затылке весело покачивался при малейшем движении, серые глаза с непрошибаемым спокойствием также рассматривали его — Эйсу от этого становилось не по себе: казалось, что он уже знает его пол и тихо мечтает разделить с ним постель, — тёмно-синяя форма плотно облегала контур тела. На плечах красовались погоны генерал-майора, а на левой стороне груди поблёскивали самые разнообразные награды. Портгас поднял взгляд повыше и наткнулся на крепкую шею, обрамлённую стоячим воротником с белой тонкой полосой на верхушке. Он взволнованно облизал сухие грязные губы. Ответ задерживался.        — Двадцать шесть, — прохрипел он и сдавленно закашлялся в плечо, на котором были поблёкшие погоны капитана. Марко схватил флягу с пояса, подошёл к Портгасу и, откинув колпачок, протянул ему. Эйс недоверчиво взглянул на него исподлобья, однако тот даже бровью не повёл.        — Всё нормально — там простая вода, — успокоил его генерал-майор. Эйс слабо потянулся к фляге: это спокойствие уже не настораживало, скорее, как-то успокаивало и заставляло поверить этому человеку. Феникс помог ему, наклонив сосуд, чтобы жидкость понемногу попадала в рот заключённому. Как только вода коснулась языка, «Огненный Кулак» неожиданно понял, насколько же он сильно хотел пить. Все переживания как-то мигом улетучились — он вспомнил, что однажды упал с той самой яблони за домом и мать, пока ждала врачей, не давала ему закрыть глаза — напевала его любимые песни и помогала пить в то время необходимую жидкость. Эйс тогда сломал ногу и разбил в кровь оба колена и локоть. Он помнил, что это было больно, но не настолько, как это было сейчас.       Мама осталась дома одна. Она наверняка сейчас грустно смотрит в окно и поливает свои любимые цветы на подоконнике, вспоминает о неугомонных муже и сыне и ругает саму себя за то, что не смогла уберечь ни одного из них от ужасного бремени войны, а ночью тихо льёт слёзы от далёких воспоминаний. Портгас глухо всхлипнул и отнял губы от фляги. Слишком много страха и мемуаров. Мама осталась в доме, который он помнит и любит, в который хочет вернуться, который ждёт его. Дом находится недалеко от столицы, поэтому он не позволит разрушить то, что поддерживает его огонь в сердце.        — Спасибо, — благодарно кивнул Эйс. Марко легко улыбнулся, убирая флягу обратно. Бенедикт медленно маячил по кабинету и пытался понять хоть что-то из того, о чём говорили эти двое на непонятном для него языке.        — Значит, ещё совсем молодой. — Портгас неоднозначно угукнул и устало дёрнул головой — его неожиданно потянуло в сон. Разум начал засыпать, но сквозь более разборчивые обрывки до него дошло то, чего добивался генерал-майор. — Семья есть? — поинтересовался Феникс, наблюдая за тем, как снотворное медленно начинает действовать.        — Нет. — Эйс обмяк в руках офицеров. Волосы защекотали лоб, а ресницы с каждой секундой становились все тяжелее. — Что было в этой воде? — Марко схватил его за тёмные пряди крепкой рукой и несильно дёрнул, заставляя парнишку глухо зашипеть и запрокинуть голову назад.        — А ты крепкий: мало кто может столько продержаться после такой дозы снотворного, — довольно хмыкнул Феникс и уже более мягко отпустил его. Сквозь полудрёму Портгас услышал приказ Рамона отвести его в медчасть, выходить и посадить в подвал.

Мемуар второй

       — Пять на… раз, четыре, семь… и плюс два… Тридцать семь, — высчитывал кривые метки на полу Эйс. Тридцать семь дней назад его посадили в эту камеру, где было ужасно сыро и неприятно, но со временем ему здесь даже начало нравиться: он почти не видел тех, с кем воевал чуть ли не год. Компания крыс, которые так и стремились отгрызть от него хотя бы мизинец на ноге, казалась куда более приятной, нежели бухие в последней мере стельку офицеры, которые постоянно маячат перед глазами каждые три-четыре дня в руках с листовкой, в которой говорилось о том, что один из самых значимых солдат Данмара* погиб во время нападения на лагерь. Они оставляли эту чёртову бумажку перед ним и, напевая свои пьяные песни, возвращались наверх. Эйсу оставалось только удивляться тому, откуда они взяли столько одинаковых листовок. Он со скучающим выражением лица, прищурившись из-за тусклого света, читал небольшую статейку о своей собственной смерти и потом долго, пока следующим утром не придёт солдат с подносом еды, чтобы покормить его, всматривался в непонятно откуда взявшуюся фотографию матери. Она была совсем маленькой, но Эйс видел, что мама стала выглядеть куда более старше, чем в их последнюю встречу. На лбу, щеках, под глазами и вокруг носа появились морщины, веснушек, сливающихся с объявившейся бледностью, почти не было видно, взгляд стал пустым и безнадёжным. Под фото было написано совсем немного, но каждый раз, когда Портгас перечитывал эти строчки, сердце сжималось, а руки нервно дёргались, пытаясь выбраться из цепей, которые крепко держали его за кисти на весу. Эйс чувствовал, что значительно похудел за эти тридцать семь дней, но он не знал, что стало с его лицом, да и было это не так важно. Он грустно усмехался, когда думал о реакции матери на его возвращение или хотя бы известие о том, что он жив. Он мечтал о том, чтобы поскорее вернуться и снова поесть приготовленной с материнской любовью еды. Только вот его пугало лицо матери с фотографии. Он боялся, что, вернувшись, застанет дом в холодном одиночестве, а под яблоней найдёт заросшую пшеницей могилу, наскоро сделанную спешащими уехать соседями.       Ещё почти целый месяц до того, как его посадили в эту камеру, он отлёживался в медчасти, где добродушная бета по имени Виви выходила его и каждый раз, когда он не мог уснуть, напевала песни на своём родном языке. Она немного понимала его говор, а он — её. Так Эйс узнал, что она приехала сюда из далёкой, южной страны, где никогда не бывает снега. Виви оказалась здесь изначально для того, чтобы учиться, а потом началась война, и она решилась идти на фронт, желая хоть как-то помочь людям. Эйс же рассказывал о своём детстве — немного, но ярко и живо, будто это всё происходило вчера. Медсестра с удовольствием слушала его рассказы и в это же время учила его язык, иногда задавая самый обычный вопрос: «А что это слово значит?» — на что Портгас усмехался и при помощи смешных рисунков объяснял ей значение. Виви тогда с ярой душой защищала его от нападков солдат и офицеров, аргументируя это тем, что на её рабочем месте не должно быть вмешательств в восстановление пациента. И каждый раз Эйс по-доброму улыбался ей и говорил «спасибо» так искренне, что саму девушку тянуло улыбаться.       Но время шло, раны зажили, а приказ Бенедикта никто не отменял. Через месяц его, под строжайшим надзором Виви, перевели в подвальную камеру и крепко-накрепко заточили за поржавевшей от сырости решёткой из кайросеки. Сначала руки по-адски ныли, так как именно на них Портгас и был подвешен на цепях, но затем организм привык к такой нагрузке, и это стало обычным делом. Спину постоянно обдувало неприятным холодком, однако это было так редко, что «Огненный Кулак» пока не успел привыкнуть. Он нашёл острый камешек, которым чуть позже решил отсчитывать дни своего заключения. С горем пополам подцепляя его торчащими из дырки в сапоге пальцами, он с ещё большим усилием выводил очередную чёрточку. Со временем ему удалось приноровиться, и он уже начинал подумывать о том, где этот талант сможет пригодиться. О плохом исходе Портгас старательно не думал: был ещё слишком молодым и верующим в лучшее. Ориентировался по суткам Эйс по свету из окошка неподалёку от его головы. За ним постоянно стоял шум, но и к этому у него уже выработалось полнейшее безразличие.        — Вот чёрт, — тихо ругнулся Эйс и прислушался к ощущениям, надеясь на то, что ему просто показалось. Но нет — начиналась треклятая течка. Резкий зуд дал о себе знать практически сразу, появилось желание сдёрнуть грёбанные цепи с запястий и начать трахать самого себя хотя бы пальцами. Смазка, оставляя после себя влажные дорожки, стекала по ногам и впитывалась в ткань военных штанов. Оковы глухо зазвенели и с силой впились в кожу. Ноги Портгаса больше не держали. На щеках объявился яркий румянец, дыхание то прерывалось, то моментально учащалось. Голова практически перестала соображать, но разум, обычно остающийся в такие моменты невозмутимым, обливал холодной водой и говорил, что стоит быть готовым к визиту и, возможно, предстоящему сексу.       Марко лениво вышагивал по коридорам штаба с подносом в руках и позвякивающими ключами на поясе. Бенедикт, не доверяя мелким сошкам, приказал ему лично проверить заключённого. Феникс пытался возразить ему, но Сириус был непреклонен: даже не выслушал его. Нет, он был не против сходить к этому парнишке, просто он боялся разговориться с ним.       Марко был родом из той же страны, что и Эйс, поэтому он прекрасно знал данмарский язык. У Бенедикта есть восемь сыновей, однако ни один не оправдал его надежд. Разочаровавшись в кровном потомстве, Рамон отправился по детским домам. В Ламаноре** он не смог найти подходящего приемника, тогда и решился поехать за границу, где практически сразу нашёл Феникса, которому было одиннадцать лет. По возвращению на родину Бенедикт сразу же отвёл его в военный генштаб, чтобы обучить мальчишку всем самым необходимым азам. И Марко старался. Старался, потому что не хотел возвращаться в детдом, где остались все его недоброжелатели. Он быстро учился, выполнял все приказы без малейшего оттиска лени и слушал лишь Сириуса. Когда ему исполнилось восемнадцать, он начал проситься съездить на родину, в Данмар. Однако Бенедикт, прекрасно осознающий то, что в его руках оказалась послушная и великолепная кукла, отказался выслушать его. Он разрешал ему выражаться на своём данмарском, но запрещал посещать страну, в которой говорят на этом языке.       А затем пришла война. Рамон выпустил его в отряд наступления. Он шёл в первых рядах, убивал тысячи ни в чём неповинных солдат и сбивал воздушную технику. У него было неспокойно на душе от всего этого. Однако, он прекрасно понимал, что, если решится сбежать в одиночку, будет задействован каждый рядовой, лишь бы ему не удалось пересечь границу. Поэтому Марко терпел и ждал подходящего момента, боялся вернуться и с нетерпением грезил о возвращении.       Светлые брови нахмурились. Какой-то странный запах расходится по штабу. Очень сладкий и, одновременно с этим, очень горький. Феникс навострил нюх и отправился дальше. Не нравилось ему всё это. Из комнат, мимо которых он проходил по первому этажу, выглядывали заинтересованные лица солдат, которые заставляли его убедиться в том, что запах привиделся не только ему. По телу неожиданно пробежался разряд тока, по ушам прокатился жар. Чем ближе Марко подходил к двери в подвал, тем сильнее становился запах. Теперь, кажется, он мог понять, что источает такой аромат. А он-то удивлялся, почему Бенедикт задал такой странный вопрос, насчёт вступления в армию. Альф берут без всяких вопросов: они, в большинстве своём, сильны и выносливы; омег так вообще брать не должны: это может подорвать эмоциональное и психическое здоровье противоположного пола. Но, видимо, этот паренёк подделал справку, из-за чего Фениксу становилось ещё интереснее.       Когда он подошёл к двери в подвал и, поддерживая одной рукой поднос, достал связку, каждый солдат, находившийся на первом этаже, заинтересованно выглядывал из своей комнаты и пытался понять, откуда идёт запах феромонов. Замок тихо щёлкнул под звонкий гомон других ключей, и Марко уже без всяких проблем мог войти туда, где сейчас находился заключённый. Живот приятно стянуло, он различил запах сырости и куда более приятный, ничем не обременённый запах яблок. Закрыв дверь на замок, чтобы не объявились желающие посплетничать, Феникс спустился по небольшим ступенькам вниз. Подвал был не таким большим, каким казался в темноте, поэтому, используя своё лазурное пламя, он быстро нашёл камеру, за решёткой которой находился заметно исхудавший и сильно возбуждённый омега.       Кажется, в этот раз течка проходила сложнее обычного. Ну, конечно, попытайся хоть что-то с ней поделать, находясь в цепях. Эйс выгибался навстречу решётке, усиленно тёрся задницей о стену позади себя, чтобы хоть как-то смягчить приятный зуд, громко бренчал цепями, то натягивая их как опору, то повисая на них. Кисти уже были расцарапаны в кровь. Портгас либо закидывал голову назад и усиленно жмурился, закусывая губы, либо прятал лицо за отросшими угольными волосами и пытался восстановить дыхание. Ноги у него мелко подрагивали, а ступни громко шлёпали в надежде найти устойчивую опору. Феникс устало опёрся спиной о стену напротив камеры и вдохнул как можно больше воздуха. У него проявлялось ощутимое желание раздеть этого мальца до гола, снять с него все эти чёртовы цепи и оттрахать прямо здесь, в провонявшем сыростью подвале, на глазах у сотни крыс. Но он здесь не за этим.       Марко неохотно нашёл ключ от решётки и подрагивающими руками открыл её. Портгас неожиданно обмяк и притих, стараясь не шевелиться. По всему телу прошёлся страх. Генерал-майор оставил поднос на небольшом столике в углу камеры, подошёл к заключённому и, на удачу выбрав ключ из связки, с первого раза освободил Эйса от цепей, которые успели порядком надоесть. «Огненный Кулак» мгновенно попытался найти опору, но ничего не вышло, и он без сил повалился на очередного, как тогда думал, тюремщика. Феникс тихо вздохнул и помог ему перебраться на кровать, которую так и назвать нельзя было. Это был самый обычный матрас, набитый жёсткой, отсыревшей соломой; он лежал на нарах*** и, в принципе, почти не использовался обитавшим здесь заключённым. Портгас с радостью упал на это мебельное недоразумение и медленно заёрзал, поглядывая на Марко сквозь тёмные пряди волос. Он лежал на животе, поэтому обзор был ограниченным, но он прекрасно видел, что за ним внимательно наблюдают.       Эйс приподнялся на дрожащих руках и, устроившись более-менее удобно, начал лениво ковыряться в принесённой еде и иногда класть в рот небольшие кусочки пережаренных в масле овощей. Он не хотел есть. Он хотел, как бы пошло это не звучало, раздвинуть ноги перед каким-нибудь альфой и наконец забыть об этой чёртовой течке, получая оргазм за оргазмом. А что, в принципе, ему мешало? На расстоянии вытянутой руки был альфа, который, скорее всего, тоже не отказался бы разделить с ним постель, какая-никакая всё же была. Портгас не ловил себя на постыдной мысли, он хотел, чтобы его поимели самым грязным способом, какой только был. Ему было плевать, что с этим человеком он ещё пару месяцев назад воевал насмерть, было плевать, что от него пахло другой омегой, которая, вполне вероятно, ждёт его с войны, было плевать, что его могут казнить за это.       Эйс устало покачал головой и зарылся рукой во взмокшие от пробившего пота волосы. В углу противно запищала бесхвостая крыса. Марко внимательно наблюдал за тем, как этот грязный комок со свалившейся шерстью, дёргая своим мелким носом и оглядываясь вокруг, вальяжно направляется сначала к нему и, обнюхав тяжёлые армейские сапоги, идёт дальше, к нарам. Там он, учуяв нечто привлекательное, с невероятной лёгкостью взбирается по одной из кривых ножек стола, ползает по нему, оставляя крупные комья шерсти, и жадно грызёт еду из тарелки с овощами. Портгас не предпринимает попыток прогнать этого вора, он просто сидит на соломенном матрасе и ненавидит самого себя за то, что не родился альфой. У альф не бывает каждые четыре месяца этой ужасной течки, из-за которой хочется трахаться со всем, что движется. Когда Эйс ещё не оказался здесь, он сбегал как можно дальше от лагеря, в котором жил с другими солдатами, в лес и уже там, не попадаясь никому на глаза, либо терпел и ждал конца этой невыносимой муки, либо использовал старый народный метод — то бишь пальцы, — чтобы хоть как-то заглушить возбуждённое состояние. Дома, ещё до войны, он наглухо запирался в своей комнате на все эти десять дней. А сейчас он не может сделать ничего из этого. Тут нет дополнительной металлической двери, которая бы не пропустила все эти запахи в массы, нет матери, которая бы успокоила своей мягкой рукой на голове. Тут нет ничего такого, что помогло бы Эйсу избежать грязных мыслей, которые вызвали отвращение к самому себе.        — Ешь, я не для крыс приносил еду, — неожиданно нарушил тишину альфа. Он спокойно подошёл к нему чуть ближе, схватил завизжавшую крысу и, оставив на память небольшой ожог, откинул её в противоположный угол камеры. Она тут же недовольно запищала и ушла через решётку залечивать рану. Портгас с безразличием проследил за этим. Он понял, что лучше быть крысой, имеющей власть идти куда глаза глядят, но никак не человеком, у которого нет ни единого шанса выбраться отсюда или даже просто удовлетворить физическое желание. Эйс отодвинул поднос подальше от себя.        — Я не забыл, что было в прошлый раз, — хохотнул он, вспомнив этого генерал-майора. Марко недовольно хмыкнул, но всё же принял это замечание во внимание. Да, в прошлый раз ведь он дал ему снотворное. — Ты спрашивал меня про семью. — Эйс поднял ноги на нары и как можно спокойнее взглянул на Феникса. — А у тебя есть семья? — Генерал-майор отрицательно покачал головой, на что Портгас тихо рассмеялся. — Тогда почему от тебя пахнет омегой? — снова задал он вопрос. Марко хладнокровно взглянул на него.        — Это был фиктивный брак. Сейчас он уже не имеет никакого значения: она умерла от болезни месяца два назад, — безэмоционально рассказал он. Эйс затих и неразборчиво извинился за причинённые неудобства. — Не стоит, у нас не было каких-либо высоких чувств друг к другу — даже друзьями было назвать сложно. — Портгас резко вздрогнул. Он несколько удивился такому отношению к погибшей жене. Он ещё раз убедился, что у этого человека непрошибаемое спокойствие.        — Я не голоден, — осведомил его «Огненный Кулак» и попытался встать с только начавшего теплиться места. Однако течка снова дала о себе знать, и он споткнулся о собственную ногу. Генерал-майор ловко подхватил его и подтащил к стене, на которой мирно покачивались наручники из кайросеки. Эйс уткнулся в его плечо, с упоением вдохнул холодящий запах мяты от формы, лениво провёл кончиком носа по погонам. Марко задрал его руки наверх и завозился с замком, благодаря чему у Портгаса появился невероятный шанс коснуться крепкой шеи, обрамлённой стоячим воротником с белой полосой на верхушке.       Он несдержанно втянул мяту и совершенно потерял голову. Эйс жадно прикусил кожу, прошёлся языком по пульсирующей жилке и неуверенно дёрнул руками. Ему уже было нечего терять. Феникс нервно сглотнул и поспешил закончить с наручниками, чтобы поскорее избавиться от этой неожиданно эротичной компании. Только руки, как назло, крупно задрожали, не позволяя ему нормально закончить свою работу. А Портгас не желал останавливаться. Он судорожно выдыхал горячий воздух, прикусывал шею в самых разных местах от уха до мелко подрагивающего кадыка, желал оставить свой след за воротником. Иссохшие, потрескавшиеся губы мелко царапали кожу, из-за чего у Феникса по спине пробегали мелкие мурашки. Наручники тихо щёлкнули — теперь Марко мог уйти отсюда и больше не возвращаться. Но упёртый мальчишка, совершенно потерявший голову благодаря течке и наличию альфы с манящим запахом, крепко обхватил его ногами за пояс и взгрызся зубами в шею так крепко, что начали проступать алые капли, вкус которых на языке ещё больше сорвал крышу. Эйс не чувствовал ноющей боли в запястьях, кожа с которых начинала по-медленному сходить мелкими чешуйками. Он лишь лихорадочно думал о том, как сдержать альфу и не позволить уйти ему вот так просто.        — Я так понимаю, мне не выбраться отсюда, пока ты не успокоишься, — хрипло отозвался Феникс. Эйс через силу отпрянул от его шеи и взглянул на него полувозбуждёнными, томными глазами, потянулся к его лицу и остервенело впился в губы. Теперь генерал-майор уже ничего не мог с собой поделать.       Он осторожно прижал заключённого к стене, чтобы руки последнего пострадали не так сильно, как могли бы. Марко лениво углубил поцелуй, позволяя «Огненному Кулаку» делать то, что вздумается. Эйс настырно и нагло врывался в его рот и с намного большим рвением, чем во все предыдущие разы, сражался за это небольшое первенство. Он с удовольствием закусывал чужие губы и вновь возвращался к поцелую, цеплялся за него, как за последнюю надежду, которая в любой момент может исчезнуть. Феникс же не видел во всём этом никакой необходимости. Он искренне не понимал, зачем ему эта жалкая прелюдия, когда можно сразу перейти к основному делу. Только чуть позже, когда Эйс в очередной раз оттянул его нижнюю губу, а затем уткнулся лбом в грудь и, будто ласкающаяся кошка, потёрся о форму, до него дошло, что руки у паренька связаны, и он толком сделать ничего не сможет.       Тогда Марко осторожно перенял всю инициативу на себя. Он аккуратно поднял голову Портгаса за подбородок, придавил и оттянул большим пальцем нижнюю губу, из-за чего мальчонка нервно дёрнул цепями и по камере вновь эхом прошёлся металлический звон. Феникс медленно наклонился ближе к нему и уже более спокойно, без всякого нажима, увёл «Огненного Кулака» в протяжный, поверхностный поцелуй. Эйс неожиданно обмяк и уже не держал мужчину так крепко, как было до этого — он лишь бережно прижимал его к себе. Мысли куда-то улетучились — как птица, которую напугали выстрелом. Только здесь не было громкого выстрела, скорее была приятная неожиданность в виде семечек для голубя, который, на секунду испугавшись, взмахнул крыльями, желая улететь, но затем понял, что ему ничего не угрожает, и остался на земле. Портгасу нравилась такая неожиданность: каждый альфа стремился лишь получить наслаждение и поскорее свалить из его палатки. Правда, была парочка, которые никуда не торопились и долго растягивали наслаждение как для самих себя, так и для капитана, но всё же это было не то. Они тянули время, чтобы почувствовать себя желанными альфами. Здесь же было другое… Что-то неуловимо приятное.       Марко ювелирно расстегнул пуговицы на военном пиджаке. Эйс был готов застонать уже от того, как он задевал фалангами пальцев его гимнастёрку, и теплое прикосновение в следующую секунду отпечатывалась на его коже. Это было невероятно приятно — даже приятнее обычных прикосновений. Омега еле как оторвался от дурманящего поцелуя, оставил ещё один след в уголке губ, перешёл на колючий подбородок и, оставляя жаркие, влажные отпечатки, прошёл к дрожащему кадыку. Зубы мелко прикусили его, и Эйс услышал судорожный вдох над ухом, последующий за ним выдох приятно защекотал хрящик. Благодаря ловкости Феникса у него теперь была полная свобода действий: плечи, шея, ключица, грудь и живот генерал-майора были полностью оголены — рубашка и пиджак сползли до локтей. Портгас оставил кадык в покое и спустился ниже, желая оставить отметину на том месте, где бы её не было видно под формой. Всё-таки, голова немного, но соображала.       В то время, пока «Огненный Кулак» изучал ключицу и плечи, Марко решился пойти дальше. Он огладил исхудавшие бёдра через несколько влажные штаны. Эйс нервно вздрагивал, но продолжал делать то, что его, кажется, уже очень сильно увлекло. Большие ладони поднялись выше, легко прошлись по выпирающим тазовым косточкам и проникли под гимнастёрку, начиная ласкать разгорячённую кожу. Феникс положил свои руки на когда-то рельефный живот, который быстро вздымался и опускался, и получил в ответ мягкий поцелуй в ямочку ключиц. Генерал-майор отправился дальше, к рёбрам, что больше были похожи на стиральную доску — настолько сильно исхудал Портгас за последние два с лишним месяца. В принципе, он и до заключения был тощим, но сейчас это проявлялось особенно сильно. Эйс с жадностью прикусил пахнущее мятой плечо, отпустил его и зализал отпечатки собственных зубов. Руки Феникса поднялись ещё выше, и теперь «Огненный Кулак» уже точно не мог сдержать стона: пальцы пробежались по груди, якобы ненароком задев розовеющие бусины. Портгас прижался к мужчине поплотнее, глухо простонал в шею и потёрся промежностью о бугорок на брюках. Терпение начинало подходить к концу. Марко достал руки из-под армейской рубахи, поддел её края и задрал так, что головы Эйса не было видно за тёмно-зелёной плотной тканью. Капитан о чём-то недовольно забурчал, однако вскоре смирился. Точнее, его заставили с этим смириться: теперь ласкал не он, а его.       Мужчина чуть ли не на каждом шагу оставлял алые засосы или синеющие укусы. Портгас замирал в томительном ожидании между ними и ждал, что пожелает совершить Феникс: плотно прижмётся губами или вцепится зубами и пройдётся горячим языком по и без того полыхающей жаром коже. И то и другое было невероятно привлекательным, поэтому он каждый раз тихо стонал в ткань рубахи и выгибался навстречу. Будто горящие самым настоящим пламенем руки охотно бродили по всему телу. Прикосновения отдавались пылким огнём, оставляли после себя пустоту, которая заставляла Эйса недовольно дёргать руками, и возвращались ещё более раскалёнными. «Огненному Кулаку» это безумно нравилось. Страсть пропитала каждую клеточку всего, что находилось в радиусе метров десяти. За небольшим окошком проводили какие-то учения, громко кричали и стреляли из оружия; за дверью в подвал можно было разобрать топот и гомон; за решёткой звонко пищали мыши. Но им обоим было уже давно плевать на подобные мелочи. Никто из них не смел переводить внимание на что-либо ещё — как будто это считалось смертным грехом, мгновенно воздающимся по велению кого-то свыше.       Марко скользнул рукой к мальчишеской шее, поддел край гимнастёрки, поднимая ткань чуть выше, и несдержанно поцеловал Портгаса. Тот с удовольствием открыл рот для него, пропуская внутрь. Мужчина принял данное приглашение. Он до боли сминал губы, цеплялся за них зубами, оттягивал, отпускал, зализывал кровоточащие ранки от лопнувшей под таким напором суховатой корки. Он не позволял забрать первенство, давил чужой язык своим, хозяйничал во рту «Огненного Кулака» так остервенело и быстро, что тот уже начал сомневаться в своём решении соблазнить данную особь противоположного пола. Портгас не мог понять, как такой с виду спокойный и хладнокровный человек может с таким жаром ласкать тело собственного врага, как у него хватает сил на то, чтобы элементарно прикоснуться к нему? Он ведь, по идее, должен ненавидеть его и смешивать с грязью и дерьмом в свинском загоне. Так почему же этот не последний в армии Ламанора человек продолжает с таким трепетом и страстью целовать его? Почему он просто не поиздевается над ним каким-нибудь извращённым до последней степени способом?       Неприятные мысли зароились в голове Эйса так неожиданно и громко, что он неосознанно перестал хоть как-то реагировать на прикосновения и поцелуи. Он почувствовал себя униженным: позволил врагу прикоснуться к себе, позволил самому себе поддаться плотской утехе. Это отвращение так долго молчало и соизволило проснуться лишь сейчас. Портгас был готов закричать животным криком на самого себя. Мог бы — загрыз собственное тело.       Эйса чуть ли на смех не пробило с таких мыслей. Что за чертовщина в его голове тогда творилась, он так и не понял. Просто как-то задал себе саркастичный вопрос: «Чем этот человек хуже тех, кто трахал меня до него»? — и вернулся к ощущениям. Стало резко плевать на того, кто был перед ним: он ведь также плевал на делящего с ним постель союзника. В кровати не может быть врагов, могут быть только любовники, которые пожелали чего-то другого кроме споров и скандалов.       Портгас нервно дёрнулся навстречу генерал-майору, когда тот, оставив в покое его губы, несколько секунд просто-напросто оглядывал тело омеги, а затем наклонился и ревностно прикусил набухающую горошину. Эйс сжал ноги на поясе крепче, блаженно выдохнул вместе со стоном и прислушался к последующим действиям альфы, который, по мнению «Огненного Кулака», уже слишком долго тянул эту идиотскую прелюдию. Пока губы, язык и зубы ласкали бледную грудь, руки бродили по спине. Подушечки мягко пробегались по позвоночнику, ладонь ложилась на поясницу, поднималась вверх до острой лопатки, медленно опускалась вниз, задевала штаны и даже пыталась пробраться под них, чтобы сжать ягодицу, но, посеяв мелкую надежду, возвращалась обратно. Эйс недовольно стонал в эти моменты, из-за чего на губах Марко появлялась короткая усмешка. Он также продолжал издеваться над ним, всеми своими движениями показывая, что не намерен просто так, без всякого изощрения, начинать основное действо. Феникс хотел выбить из него несколько слов, чтобы чуть позже в своё удовольствие смаковать победу. Даже сейчас, когда напряжение между ними не падало ни на грамм, а возбуждение возрастало вдвое с каждой секундой, он оставался спокойным и не желал проигрывать какому-то пареньку, который так нагло решился соблазнить его. Правда, он уже проиграл один раз, когда решил остаться здесь под его напором. Око за око, как говорится в старой пословице.       Одна из рук скользнула по талии на живот и вплотную подобралась к застёжке штанов. Бляшка неуловимо сверкнула в темноте, ремень ослаб и глухо упал на пол. Эйс глубоко вдохнул воздух. Нетерпение охватило весь его разум. Сейчас начнётся. Наконец-то он сможет хотя бы на полтора-два часа забыть об этой грёбаной течке. Металлическая пуговица с лёгкостью выскользнула из разболтавшейся петли, молния тихо вжикнула и замолкла, под напором генерал-майора штаны вместе с трусами приспустились, оголяя ягодицы и небольшую часть бёдер. Руки скользнули по коже будто огромные змеи, сжали задницу с такой силой, что Портгас, сам того не слишком желая, совсем ослабил хватку ног, и те с громким шлепком ступили на каменный пол. Марко замер на секунду, наблюдая за высоко вздымающейся грудью, положил горячие ладони на неё и несильно потеребил чувствительные соски, носом упёрся в шею мальчонки и провёл полосу от основания до самого уха. Эйс послушно поднял голову и отвёл её в сторону, чтобы Фениксу было куда удобнее совершать свои манипуляции. На коже за ухом загорелся мягкий поцелуй, хрящик исступлённо заныл от кроткого укуса, мочка была обдана раскалённым дыханием и дважды нежно прикушена. «Огненный Кулак» сжал губы в тонкую полосочку. Он уже понял, что с ним решили поиграться; только он не знал, чего ждал продуманный альфа.       Ладони снова скользнули вниз, к ягодицам. Эйс старался как можно более незаметнее стряхнуть сползшие штаны. Он тихо матерился на данмарском, топтался на месте и неугомонно дёргался — в общем, Марко понимал, что он старается стянуть штаны, чтобы не оставаться в стороне. На губах генерал-майора, ласкающего плечо капитана, проскользнула ухмылка, которую Портгас ну никак не мог не почувствовать. В следующую секунду он истошно простонал, закинув голову назад и не слабо ударившись о стену: чужие пальцы, надавив на сжатое кольцо мышц, истекающих природным соком, скользнули внутрь и принялись хозяйничать, оглаживая мягкие чувствительные стенки.       Свободная рука наконец откинула гимнастёрку, показывая искажённое возбуждением румяное лицо. Марко смог увидеть капельки скопившихся в уголках зажмуренных глаз слезинок, эротично закушенную, припухшую губу приятно налитого розового оттенка. Мужчина, с присущим в данный момент лишь ему превосходством, провёл фалангами по пылающей жаром щеке и, с упоением прижав к ней ладонь, неистово вцепился в чужие губы. Эйс приглушённо застонал ему в рот, стыдливо краснея и прижимаясь к его телу вплотную. Языки сошлись то ли в страстном танце, то ли в неотступном бою; ноги, наконец освободившиеся от оков штанов и нижнего белья, вернулись к поясу и крепко сжали его; пальцы пробивались всё дальше, вглубь — стоны становились всё громче и несдержаннее. В пах упирался выпирающий из-под брюк бугор, о который Портгас с радостью тёрся, чем вызывал некое возмущение со стороны Феникса: это была совершенно новая форма. Эйс, уловив момент, прикусил нижнюю губу Марко так сильно, что у того выступила кровь. В обычной ситуации эта ранка мгновенно покрылась бы лазурным пламенем, которое вскоре бы потухло, и от «ранения» не осталось бы и следа. Только здесь он не мог контролировать свои силы, из-за чего регенерации и не произошло. В отместку за ранку генерал-майор на секунду ослабил пальцы, а затем всадил их так глубоко, что «Огненному Кулаку» пришлось чуть ли не сидеть на них, постоянно ёрзая и постанывая. Он с силой прильнул к телу альфы, не желая больше выносить этого мазохизма.        — Хватит, — хрипло выдохнул Портгас. Марко цокая посетовал головой, чувствуя своё преимущество. Он игриво приблизился к его уху и с жаром прошептал:        — Волшебное слово? — «Огненный Кулак» тихо рыкнул сквозь зубы. Спина резко прогнулась: задница уже ныла о том, что ей нужно было не это. Нужно было что-то побольше и помощнее каких-то пальцев.        — Пожалуйста, хватит, — сдержанно простонал капитан. Феникс уже более довольно хмыкнул и убрал руку. Ему самому начинала надоедать эта прелюдия, хоть и проигрывать не слишком хотелось. Парнишка, тяжело дыша, разлепил слипшиеся ресницы и ноющие веки. Краснея всё больше и неприличнее, он в упор смотрел на Марко, который уже было собирался без всяких вопросов оттрахать его так, чтобы до конца жизни хватило. Эйс разомкнул ссохшиеся губы и с запинками, очень тихо выдал следующую фразу, которую генерал-майор запомнил, пожалуй, на всю оставшуюся жизнь: — П-пожалуйста, оттрахай меня как последнюю шлюху. — Крышу у Феникса снесло окончательно и безвозвратно. Затупив на несколько мгновений, он без колебаний снова приник к губам Портгаса и принялся целовать его так, как будто это был последний шанс насладиться близостью с кем-либо. Капитан отвечал на его действие не менее пылко: он прекрасно понимал, что иным способом течку заглушить не удастся.        — Па-ап, папа, — заканючил маленький мальчик у отца. Блондин, мирно отдыхающий после физической работы на крыше, старался не обращать внимания на пятилетнего сына, дёргающего его за край потёртой рабочей рубашки. — Папа! Ну па-апа-а! — ещё сильнее заканючил мальчик. Мужчина никак не отреагировал и продолжил свой отдых на гамаке, который повесил не так уж давно между двумя деревьями перед домом. Ребёнок, вконец разозлившись на непутёвого папашу, схватился за край «корабельной постели» и начал её резво раскачивать в разные стороны. Послышался громкий зловеще-детский смех. Мужчина неохотно приоткрыл глаза и поздно осознал, что уже почти упал на траву при помощи любимого сына. Хорошо хоть, что подвесил гамак не так высоко. — Папа! — Блондин лениво встал с недавно скошенной зелени и устало взглянул на ребёнка.        — Что случилось на этот раз? — поинтересовался он, отряхиваясь от мелких травинок.        — Па-ап, — тут же смягчился в тоне мальчик, — а как ты понял, что любишь папу? — Мужчина тут же приосанился, взглянул в сияющие надеждой на рассказ глаза ребёнка, потрепал того по пшеничным вихрам и отправился в дом, не сказав ни слова. — Папа?! — возмущённо-обиженно воскликнул мальчик.        — Подрастёшь — скажу, — кинул ему на прощание блондин, оставляя сына в полнейшем недоумении. Ну не скажет же он, что его любимый папа тогда посмотрел на другого любимого папу так, будто готов заплакать, и тихо попросил о весьма приятном для обоих одолжении?       Эйс с силой вцеплялся в плечо альфы, чтобы хоть как-нибудь заглушить громкие стоны, которые всё равно расходились гулким эхом по всему подвалу. Большие ладони сжимали ягодицы и поддерживали лёгкое тело на весу: иначе кисти точно превратятся в кровавое месиво. Губы ласкали шею и ухо; Портгасу начинало казаться, что там не было уже ни одного места, где бы Феникс не оставил свой след, каким бы мелким и незначительным он ни был. Член свободно скользил внутри «Огненного Кулака», совершенно не доставляя неудобства ни одному из партнёров. Цепи звенели, но не так громко, чтобы сюда сбежалась кучка солдат, выломавших двери.       Каждый раз, когда Марко совершал очередной толчок, Портгас сжимал зубы крепче и давился собственным стоном, который сам по себе, без разрешения, создавался где-то в низу живота и, поднимаясь наверх, вырывался с губ. Смоляные, спутавшиеся пряди падали на лоб, противно липли к нему и постоянно лезли в глаза; эти же самые пряди всё время щекотали затылок и плечо генерал-майора, у которого просто-напросто не было желания убирать их куда-нибудь: он был слишком занят другим делом.       Закрывая глаза, Эйс нервно дёргался и сжимал член внутри себя так, что тот почти не мог двигаться. Перед глазами проносились воспоминания прошедшего на войне года. Каждую ночь, при тусклом свете свечи, он получал оргазм, иногда, если альфа попадался неугомонным, дело заканчивалось только ближе к рассвету. Он не помнил лиц, находившихся в полутени, не помнил голосов и слов, которые говорили ему или разгорячённо шептали под ухо. Он не помнил, от кого у него оставались синяки по всему телу, после кого ему было очень хорошо, а после кого хотелось утопиться. Он не помнил, кого успел затащить в свою постель, кто в каких позах имел его, пока все остальные спали. Он лишь помнил, что постоянно сдерживал крики и стоны, которые, несмотря на опыт альфы, всё равно были и казались ему слишком громкими. Он не помнил, с кем разделил свою кровать в первый раз на поле брани; знал лишь, что это был солдат несколько выше его званием — он имел над ним какую-никакую власть. Эйс помнил, что этот человек, прознав о его настоящем поле, начал его шантажировать. Он приходил к нему посреди ночи, когда все остальные уже спали, и начинал домогаться. Чуть позже слушок о его тайне прошёл по всему лагерю в узких кругах, и любой солдат, желая забыться на время, с радостью приходил к нему. Сначала он даже не знал имён, а потом, нашарив в этом выгоду и для себя, принялся подыскивать альфу на ночь и приглашать его к себе, чтобы провести ночь как можно более развязно и свободно. Он многого не помнил, но помнил ещё больше. Ему не нужны были эти воспоминания о годе на войне. Ему нужны воспоминания о тех беззаботных деньках, когда он приезжал к матери из города раз в неделю и рассказывал о всём произошедшем за то время, пока они не виделись. С отцом он виделся не так часто, но всегда был рад принять его вызов в каком-нибудь состязании, будь то стрельба, преодоление препятствий или борьба.       Член скользнул по простате, и Эйс, разжав зубы, несдержанно простонал. Крысы замолчали, забившись в свои норки, за окошком стало несколько тише. Феникс вцепился в волосы парнишки, заставил его задрать голову и крепко приник к его губам, не прекращая двигаться. Портгас забренчал цепями: эта поза ему уже знатно надоела.        — Мам, ты не видела секатор? — ковыряясь в небольшой лачужке, где хранились все садовые принадлежности, поинтересовался Эйс. Звонкая тишина, прерываемая лишь лёгким воем ветерка и шелестом листвы, на время поселилась в голове бывшего военного. Дверца в каморку тихо скрипнула.        — Он был на веранде, — произнёс слабый женский голос. Портгас резко обернулся и тут же подбежал к уставшей матери.        — Мам, ну тебе же сказали отдыхать и не напрягаться, — сделал ей замечание «Огненный Кулак», на что женщина слабо рассмеялась.       Её волосы, когда-то ласкающие глаз цветом пшеницы, побледнели и поседели, стали более жёсткими и хрупкими. Худые руки, покрытые морщинами, постоянно дрожали, когда держали что-нибудь на весу или просто тянулись к чему-либо. На плечах мирно покоилась шаль, которую Руж сама вязала несколько лет назад, ещё до начала войны. Сидя на кухне по вечерам, она тихо постукивала своими спицами и напевала убаюкивающую мелодию себе под нос. Портгас казалась ещё более хрупкой и маленькой после годовой бойни. У неё была бледная холодная кожа, которую Эйс постоянно пытался согреть любыми средствами по указанию врачей.        — Я чувствую себя дряблой старухой, которой уже ничего нельзя доверить, — рассмеялась Руж.        — Прости, не хотел тебя обидеть. — Портгас ласково приобнял свою мать за плечо и мазнул губами по щеке с бледными веснушками. Женщина засмеялась ещё сильнее и закинула руку за шею сына, чтобы идти было хоть немного легче.        — Никого ты не обидел, — размеренно вышагивая по тропинкам в саду рядом с потомком, отрицала его вину Руж. — Я так горжусь своим сыном, что готова прыгать от счастья, — воодушевлённо рассказывала женщина.        — А вот этого не надо, — смущённо пробормотал Эйс.       Прошло менее года с того дня, как Ламанор признал своё поражение. Крупные города, которые пострадали в войне, быстро отстраивались и принимали свой прежний, даже более лучший, вид. На улицах теперь можно было увидеть счастливых, ничем не обременённых или ограниченных детей; влюблённые без всяких тревог создавали свои семьи, не страшась того, что кого-то могут призвать на фронт; даже природа стала мирной и прекрасной. Было так хорошо и спокойно на душе, что Портгас без зазрения совести мог отдохнуть под яблоней за домом или просто прогуляться по небольшому селу. Правда, иногда, когда он засыпал, его начинали терзать военные кошмары, и он со вскриком подскакивал на месте. То ему приснится, как в окоп попадает граната, то привидится, как ему вновь приходится убивать тысячи людей, то проскользнут, пожалуй, самые приятные воспоминания — мужчина, который однажды принёс ему в камеру еды. Эйс не знал, что стало с Марко, но очень надеялся на лучшее. Он бы хотел снова увидеть его и на этот раз поговорить, а не затащить в постель.       На всю округу разнёсся рёв старого трактора, на котором обычно сосед, живущий в самом начале улицы, развозил себе и другим навоз или сено, иногда попадалось что-либо другое.        — Опять Бернард красуется, — улыбнулась Руж. Эйс хмыкнул, неожиданно подхватил мать на руки и под её звонкий смех отнёс в плетённое кресло на веранде. Он спешно закутал женщину в тёплый плед, клюнул её в нос и отправился к фасаду, чтобы показать неугомонному соседу, куда надо свалить свежее сено.       Портгас, чувствуя колючее сено под коленями, тихо матерился про себя, но всё же послушно насаживался на член Феникса, который аккуратно придерживал его за талию, чтобы тот не упал. Мужчина самозабвенно продолжал ласкать его, только в этот раз под раздачу попала грудь. Марко осторожно опирался спиной о стену, сидя на нарах и прекрасно чувствуя, какая же всё-таки это неудобная вещь. Он немного помогал омеге двигаться, но всё же большую часть своего внимания уделял двум эрогенным бусинкам, которые постоянно маячили у него перед носом. Эйс старался не думать ни о чём постороннем и сконцентрировать всё внимание на ощущениях в низу живота. В этом месте уже давно поселился центр всего жара, расходящегося по телу огненными змейками. Каждый раз, когда Портгас увеличивал ритм и старался подобраться к оргазму ещё ближе, генерал-майор оставлял в покое набухнувшие соски и подбирался к шее, начиная выцеловывать и прикусывать кожу оной. Тогда капитан притормаживал и снова возвращался в более привычный для обоих ритм. Висок и ухо Феникса особенно сильно обжигало: Эйс выдыхал в них горячий воздух и нервно постанывал. Привычка сдерживать порывы голоса наконец вспомнила о себе и решила выйти на волю, что никак не могло не радовать обоих.       Правда, иногда Марко всё же мечтал о том, чтобы крепко схватить омегу за задницу и выебать с такой силой и порывом, что тот уже просто не сможет сдерживаться и падёт. Генерал-майору хотелось оказаться с ним в более оптимальной обстановке, чтобы не было никаких опасений насчёт того, что к ним может кто-то вбежать и доложить Бенедикту. Хотя он вообще мечтал о том, чтобы этого Бенедикта кто-нибудь случайно пристрелил. Тогда бы ему не приходилось под его монотонные крики думать, как повысить собственное звание. Портгас, больше не смея сдерживать собственное желание, резко увеличил темп. Фениксу оставалось только принять желание неугомонного мальчишки закончить это дело. Наверняка его уже успели потерять или, что хуже, он понадобился Рамону для срочных боевых действий. Марко насильно притянул к себе «Огненного Кулака» за тёмные вихры. Эйс тихо простонал ему в губы. Колени у него несдержанно ныли о своём неудобном положении. Тела взмокли от прошибшего их насквозь пота. Тяжёлые капли заманчиво скатывались вниз, забирая с собой более мелкие, некоторые из них падали на простыню, впитывались в ткань и оставляли после себя лишь серое влажное пятнышко. Феникс в сотый раз накрыл чужие губы своими. Портгасу же показалось, что его накрыла огромная волна и унесла с собой в океан, который с огромнейшим удовольствием принял его в свои объятия. Он пожелал большего, но океан решил поиздеваться над ним и не позволял совершить это нечто «большее»: знал, что и этого мальчонке будет недостаточно.        — Спасибо за сено, мистер Бернард! — поблагодарил соседа Эйс. Мужчина в годах лениво заполз в свой любимый трактор и громко хлопнул дверью. Видимо, удар был настолько сильным, что на него свалилась куртка, из-за чего Портгас громко рассмеялся и направился в дом. Следовало немного отдохнуть.        — Эйс, стоять! — вскрикнул хриплый голос Бернарда, который поспешил открыть окошко и высунуть оттуда своё загоревшее лицо. Бывший военный сразу же остановился и обернулся к нерадивому старику. — Я тут одного мужика подобрал — бродил по всему селу, спрашивал о тебе у каждой бабки! — продолжал кричать сосед. Портгас непонимающе нахмурился, выгнув бровь. — Тебе ведь осьмнадцать есть уже?! — недоверчиво протянул Бернард.        — Мистер Бернард, мне уже двадцать семь, — подправил его Эйс, на что старик выпучил свои маленькие глаза.        — Ой, как время-то летит, — ностальгически протянул он, поглаживая свои седые усы. — И не замужем до сих пор? — Портгас закатил глаза. Иногда этот неунывающий старик казался ему настоящим сплетником — похлеще, чем те самые бабки, которые постоянно сидят на скамеечках и болтают о всём происходящем. «Огненный Кулак» по привычке зажёг свои пальцы и грустно подправил шляпу, съехавшую на затылок.        — Кому я нужен кроме журналистов? Никакому альфе не понравится мой список заслуг или хотя бы то, что я был на войне. — Экс-военный не боялся говорить о своём прошлом: чуть ли не каждый встречный знал его в лицо. Бернард сочувствующе покачал головой. Дверь, которую со стороны Эйса нельзя было разглядеть, с грохотом открылась. Старика кто-то поблагодарил и соскочил вниз, на противоположную сторону улицы. Фермер устало закрыл дверь, попрощался с мальчонкой, завёл грохочущий трактор и не спеша поехал дальше.       Когда же на другой стороне сельской дороги показался знакомый человек, Портгасу захотелось убежать в дом.        — Я и не знал, что тебя сюда забросит, — поприветствовал его Феникс, улыбаясь.        — Н-не надо!.. — простонал капитан, оторвавшись от поцелуя. Марко оставалось лишь продолжать делать то, что у омеги вызывало подобные порывы. Он помогал ему поскорее получить долгожданный оргазм свободной рукой, другой генерал-майор продолжал притягивать «Огненного Кулака» к себе. Ему нравилось ловить его вскрики и стоны, которые прямо-таки сочились какой-то неуловимой радостью и несдержанной страстью. Феникс жадно прикусил верхнюю губу и слегка надавил на головку члена у себя в руке. Эйс кончил, прогнувшись в спине и громко простонав. Мышцы резко сократились, из-за чего мужчина подавился воздухом и поспешил стянуть Портгаса, однако не подоспел вовремя и, чертыхнувшись, опёрся лбом о вспотевшее плечо омеги, который исступлённо скрежетал зубами и сжимал его всё сильнее. Внизу живота разливалось приятное тепло, которое просачивалось в каждую клеточку тела и доставляло приятное удовольствие. Это невозможно было сравнить с чем-то одним: восхищение от глухо хлопнувшего фейерверка, жар, исходящий от огня в камине, усталость от тяжёлого рабочего дня в каком-нибудь селе, удовольствие от прохладной воды летом в пруду — всё это неожиданно смешалось в единое, прекрасное чувство, которое «Огненный Кулак» прочувствовал так пёстро, как никогда ранее.       Марко помог ему лечь на нары, а сам встал и огляделся по сторонам в поисках одежды; она нашлась в ногах уставшего Эйса. Мужчина принялся рыться по карманам, в которых обычно валялись платки или салфетки. И, действительно, в одном из напатронников обнаружился носовой платок, которым Феникс не постеснялся вытереть чужое семя у себя на животе и руке. Затем он сжал его в кулак и быстро сжёг, не оставив и пепла. Портгас за всем этим наблюдал устало и без видимых различий в эмоциях, хотя те всё же были. Генерал-майор поспешил натянуть на себя одежду: наверняка что-то успело случиться, пока он здесь прохлаждался.       Эйс в это время прикрыл глаза и тихо усмехнулся. Он вспомнил одного альфу — своего самого первого парня. Однажды тот застал его на кухне в небольшой квартирке в не самый подходящий момент: к нему наведались старые друзья. Портгас принял их крайне неохотно, потому что прекрасно знал о множественных похождениях товарищей своего партнёра. Те не пропускали ни одной хорошей задницы, которая попадала в их поле зрения. Он тогда предложил им посидеть и подождать опаздывающего альфу, но те попросили чего-нибудь попить. Омега сдержанно кивнул и принялся готовить им кофе. Однако знакомые, решившие немного поразвлечься, схватили его, пока он не видел, и затащили на пустующий кухонный столик. И именно в тот чёртов момент, когда один из них полез целоваться, а другой предвкушающе стягивал домашние шорты, на кухню зашёл припозднившийся альфа, который, разумеется, подумал о совершенно другом и поспешил уйти. От его друзей Портгас отбиться не смог, так что получил «прекрасный» жизненный опыт на всю жизнь и задницу, которая жутко болела после этого происшествия чуть ли не полгода. Тот альфа так и не вернулся. Примерно через год Эйс увидел его с другой симпатичной омегой в университете, где тогда учился.       Неприятные воспоминания заставили его съежиться и покачать головой, чтобы хоть немного прогнать воспоминания. На лоб легла прохладная рука.        — Вставай, меня вряд ли так же по головке погладят, если ты не будешь в цепях, — тяжело вздохнул Феникс. Капитан раздражённо зажмурился: вставать не хотелось, ровно как и возвращаться в кандалы. Однако мужчина был непреклонен, он собрал всю его одежду и кинул в него, показывая таким образом, что ждать его у него времени нет. Эйс неохотно сел на нарах и, отыскав гимнастёрку, лениво натянул её на себя. Пальцы, под ногтями которых скопилась куча грязи, быстро застегнули все пуговицы, которые с горем пополам помещались в растрёпанных петельках. Со штанами оказалось намного проще. Правда, пришлось повозиться с ещё одним гузиком, более мелким и скользким. Ещё и пряжка отказывалась поддаваться и без того уставшим пальцам. Ну да ладно, главное здесь — справиться с этой чёртовой одеждой и сапогами, которые, к счастью Портгаса, дались ему намного легче и быстрее. Встав с нар, он подошёл к стене, у которой его уже дожидался Феникс, и сам, без всякой помощи, поднял руки наверх. Марко быстро защёлкнул наручники, забрал поднос с почти нетронутой едой и вышел в узкий коридор подвала. Сталь противно скрипнула, оповещая о своём заточении. Мужчина подправил поднос и уже развернулся, чтобы уйти, как из-за решётки до него донёсся металлический звон и бархатный голос, такой манящий, что он чуть было снова не повернулся к парнишке:        — Может, останешься?       Феникс недовольно покачал головой и поспешил уйти, оставляя Портгаса без ответа, но зато хотя бы с удовлетворёнными потребностями.       Эйс сделал маленький шаг назад, не веря своим глазам. Перед ним стоял человек, который когда-то защитил его задницу от расстрела. Он хотел встретиться с ним? Вздор! Он больше не хотел его видеть! Что за бред он себе надумал?! Портгас быстро развернулся и побежал в дом, надеясь на то, что Марко не осмелится побежать за ним. Да, не побежал — полетел. Полетел и успел перехватить дверь, которую «Огненный Кулак» надеялся закрыть на все два замка, щеколду да ещё забить досками. Но, так как план провалился, он оставил бедную древесину и, запнувшись о ковёр в попытке сбежать, распластался на полу. Феникс, запоздало поняв свою удачу, вбежал в дом уже тогда, когда Эйс почти встал и был готов к последующему побегу, которого уже не состоялось: Марко перехватил его за руку, прижал к стене и жадно впился в губы, накрывая их также, как и в той тюремной камере, в которой омега впервые почувствовал себя слишком желанным.

Мемуар третий

       — Сила есть — ума не надо, — в который раз задумчиво протянул Марко, оглядывая себя в зеркале. И без того обычно взъерошенные волосы теперь больше походили на какой-то одуванчик, семена которого вряд ли полетят куда-нибудь под дуновением ветерка. На щеках и подбородке проступала колючая щетина. Нижнюю губу украшала багровая ранка от укуса, на плечах красовались синяки и следы от зубов, на ключице можно было найти несколько бледноватых засосов.       Прошло уже два дня с его визита в подвал. Феникс хмыкнул и наклонился к покорёженной раковине, включая холодную воду и плеская её себе в лицо. Мысли об этом мальчишке не давали ему покоя: он уже не мог спокойно уснуть или даже остаться один на один с собой и подумать о чём-нибудь обыденном. Его беспокоили думы о том, что могли сделать с ним другие солдаты, которые приносили ему поесть. Никто их, конечно же, не контролировал в работе, но Марко решился взять на себя смелость и проведать одного такого, которым оказался Зак. Он не выходил из подвала около полутора часов. За всё это время Феникс успел переволноваться столько раз, что ему хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Однако, когда Зак, прихрамывая, вышел с приличным фингалом под глазом, генерал-майора чуть было не пробило на смех: настолько загнанным и побитым выглядел офицер. Запах от Портгаса с каждым днём становился всё сильнее, что вызывало крупные смятения среди солдат, живущих на первом этаже. Но начальство это нисколько не волновало, мол, разбирайтесь со всем этим как хотите.       Марко, оперевшись о края раковины, уже более бодро взглянул на себя в зеркале. В голове пронеслись слова мальчонки, который так жестоко решил пошутить над ним: «Может, останешься?» Он бы, чёрт подери, с радостью остался там, в подвале. Там хотя бы не приходится видеть Бенедикта, который все эти два дня пытается докопаться до него из-за губы. На слова о том, что он просто неудачно споткнулся, когда бродил по подвалу, Рамон смотрел с холодом и недоверием. Мужчине лишь оставалось пожать плечами: он тоже не доверял ему.       В дверь громко постучались и, представившись Реймоном, попросили разрешения войти. Феникс, обождав секунду, разрешил войти. Пока ручка поворачивалась, а дверь, скрипя, открывалась, он успел надеть рубашку и застегнуть первую пуговицу. В комнату прошёл среднего роста альфа с кучерявыми каштановыми волосами, на вид ему можно было дать лет двадцать, не больше. Он с уважением приветствовал старшего по званию.        — И тебе не хворать, О’нелл, — кивнул Марко, продолжая застёгивать мелкие пуговицы.        — Генерал-майор, Вас вызывает к себя маршал Бенедикт для вынесения приговора заключённому. — Феникс остановился на половине петель, с непониманием развернулся к рядовому. Что-то его здесь настораживало.        — Какому заключённому? — неожиданно для них обоих хрипло переспросил он. Реймон, удивившись такой перемене, неуверенно продолжил:        — Ну, как какому? «Огненному Кулаку» — Портгасу Д. Эйсу. — Генерал-майор недоверчиво прищурился. Знал ведь, что что-то здесь не так.        — И чем же ему не угодил Портгас? — поинтересовался у самого себя Феникс, потирая подбородок.        — Так он… Это… Смуту среди солдат посеял — омегой оказался. Чувствуете запах такой, странноватый? Так вот… Это у «Кулака» течка уже третий день, если не ошибаюсь, — рассказал О’нелл. — К нему офицер Зак всё это время ходил; как только тот лезть начинал, Портгас его ногами бил — руки-то в цепях, — а в последний раз ходил и сказал, что сумел разглядеть у него на шее следы… Ну, этого… — встряхнул руками Реймон, не зная, как показать или назвать следы от укусов и засосы. Марко устало присел на скрипнувшую под его весом кровать и потёр лоб в попытке что-нибудь судорожно придумать. — В общем, кто-то из солдат пробрался к нему в камеру, и произошло половое сношение, от которого Портгас, видимо, не отказался. Есть также предположения, что в камеру посторонний пробирается каждый день. — Феникс был готов истерически хохотнуть. Либо он что-нибудь придумает до того, как его в чём-то заподозрят и казнят Эйса, либо казнят их обоих. Если бы он не был против вступить в их ряды — всё было бы намного проще. Виски начинали пульсировать от бурной мозговой деятельности. В голове перебиралась куча вариантов, как можно выбраться и при этом не попасть под гнев Бенедикта, но каждый вариант имел свой огромный минус, который бы полностью сломал всю конструкцию.        — Генерал-майор, вынесение приговора начнётся через полчаса, Вас попросили привести заключённого. Его, кстати говоря, около двух часов назад отвели в медчасть, — осведомил рядовой. Теперь Марко был уверен в том, что им обоим настанет конец.        — Спасибо, О’нелл, можешь идти, — отпустил его мужчина. Реймон распрощался и вышел из комнаты, направляясь дальше по собственным делам.       Если он скажет, что он имел связь с заключённым омегой, то его тоже выставят на суд и, в лучшем случае, он лишится всех привилегий генерал-майора. Если он промолчит, то Портгаса, скорее всего, подвергнут пыткам, и его всё равно раскроют, либо парнишка умрёт в муках. Если он попытается помочь ему сбежать, то он первым попадёт в список подозреваемых, так как должен сопровождать его. Если он сбежит вместе с ним, то… Он наконец получит свободу и возможность идти туда, куда хочет. А если он?..       Марко быстро подскочил с кровати и поспешил собраться на вынесение приговора.       Кажется, он знает, как решить эту проблему.       В рабочем кабинете Бенедикта стояла напряжённая обстановка, которую не мог разрядить даже пёс, весело виляющий хвостом у громадного стола. Сириус нервно постукивал пальцем о поверхность стола в ожидании начала срача, который вскоре должен был произойти именно здесь. Для полной картины не хватало лишь писаря, который где-то задерживался. Марко находился неподалёку от Портгаса, которого насильно посадили на колени стоящие за ним офицеры.       — Простите за опоздание, — неловко извинился бета маленького роста, смешно заходя в кабинет и усаживаясь за небольшой столик. Бенедикт прокашлялся.        — Можем начинать, — басом протянул он. — Ответь нам, «Огненный Кулак», как ты смог попасть на войну, да ещё и на передовой фронт, когда ты не имеешь права совершать этого? Ты возомнил себя богом или чем-то ещё? — Марко неохотно перевёл всё до единого слова. Он уже прекрасно понимал, что его позвали сюда чисто для того, чтобы быть переводчиком.        — Я не бог и не демон, я простой человек, который, как и многие другие, хочет конца этой бессмысленной войны, — спокойно ответил Портгас, подняв голову. Рамон громко захохотал, застучав по столу своей исполинской рукой.        — Никто не хочет конца этой войны! Все дерутся в своё удовольствие, не жалея сил! — Фениксу стало противно от того, что он переводил подобную речь, и одновременно с этим беспокоился за мальчишку.        — Это не игра! — рыкнул капитан. Сириус замолчал, начиная краснеть и пыхтеть как паровоз. — Люди гибнут, семьи рушатся, а ты просто сидишь в своём поганном кресле и нихера не делаешь! Ты хотя бы один раз выходил на настоящее поле боя, где тебя могут по-настоящему ранить или убить, где нет такого понятия как «мир»?! — Получив перевод этой пылкой речи, Рамон живо подскочил с места, из-за чего тяжёлый стул с грохотом упал на пол, громадными шагами подошёл к заключённому и, схватив того за грудки, несколько раз достаточно сильно встряхнул его. И правда, Бенедикт ни разу не был на настоящей войне, лишь управлял ею издалека.        — Это мои люди, и я решаю, что мне с ними делать, — чётко проговорил все слова Сириус. Он с отвращением откинул паренька на пол и присел на корточки, желая осмотреть то, о чём ему докладывал Зак. Бенедикт придирчиво схватил его за волосы и начал ворочать голову так, как ему вздумается — лишь бы увидеть хоть какие-нибудь следы, доказывающие о совершении полового акта. Эйс не смел пошевелиться: виски начинали истошно ныть, а затылок усиленно пульсировал при любом движении. А маршал уже нашёл их: ранки и следы от укусов и засосы — ничего из этого ещё не успело сойти с чистой кожи. — Осмотр проводили? — грубо спросил Рамон у офицеров. Феникс, собравшись с мыслями, достал из напатронника небольшую бумажку, на которой спешно было написано что-то неразборчивым почерком. Маршал пробежался по ней глазами, ещё раз окинул взглядом распластавшегося на полу парнишку, встал и сплюнул на паркет рядом с ним, промазавшись на каких-то пару миллиметров. — Данмарская шлюха. — Бенедикт вернулся за свой стол и глянул на писаря: — Пиши: дата, омега «Огненный Кулак» Портгас Д. Эйс приговорён к расстрелу за совокупление и развращение с несколькими альфами, — важно приукрасил Рамон.        — Сер, позвольте мне, — прервал маршала Феникс, за что получил прожигающий взгляд. Однако Сириус всё же кивнул и навострил уши. — Я беру всю ответственность на себя: я был тем, кто поддался на провокацию Портгаса Д. Эйса, — честно признался мужчина. Офицеры прекратили своё наблюдение за летающей под потолком мухой и нервно затыкали друг друга в бока, спрашивая про то, что говорил генерал-майор. Писарь оставил огромную кляксу на чистом листе. Бенедикт прекратил постукивать пальцем, впритык уставившись на своего воспитанника. Тишина надавила на каждого присутствующего по-своему, но итог был один — все четверо громко рассмеялись, а Феникс всё продолжал смотреть на маршала, который зашёлся в истеричном хохоте.        — У тебя, как погляжу, сегодня хорошее настроение, Марко! — воскликнул Рамон. Офицеры и писарь поддержали его.        — Отнюдь, у меня сегодня просто паршивое настроение, — рассказал генерал-майор. Смех резко смолк, четыре пары глаз уставились на него прожигающими взглядами.        — Значит, я сжалился над тобой, проявил милосердие, вырастил тебя, обеспечил тебе хорошее местечко в армии — а ты решил мне вот так отплатить! — взъелся Бенедикт, чуть ли не ломая свой стол, по которому бил кулаком со всей дури. — Я даже за тебя свою единственную дочь выдал, чтобы мы были настоящими родственниками! Моя милая Амелия вышла замуж за такого подонка! — завыл Сириус. Феникс продолжал спокойно стоять напротив него и внимательно слушать. Видимо, план начинал рушиться.        — Сер, Амелия была категорически против этого брака, как и я, в принципе, но вы отказались нас слушать. Я ничего не испытывал к вашей дочери и ничем ей особо не обязан: мы даже спали в разных комнатах. — Бенедикт грозно зарычал, из-за чего пёс, находившийся неподалёку, испуганно заскулил и поспешил спрятаться в углу комнаты. — Я осознаю всю тяжесть того, на что пошёл, и готов принять полную ответственность. Я заберу с собой Портгаса Д. Эйса и уеду с ним из страны, — крайне серьёзно проговорил Марко. Рамон грозно заколотил стол с новой силой и уже было хотел высказать нерадивому воспитаннику всё то, что в нём накопилось за это короткое время, как в дверь влетел Реймон с грамотой в руках.        — Маршал! Король подписал договор о капитуляции! Война окончена! Приказано выпустить всех данмарцев на свободу и отозвать войска! — объявил О’нелл. Офицеры, Бенедикт и писарь мгновенно преодолели всё то расстояние, которое было между ними и грамотой, чтобы убедиться в словах рядового. Послышались радостные вскрики первых. Марко облегчённо выдохнул и улыбнулся, присаживаясь рядом с Портгасом, из глаз которого начинали сочиться маленькие слезинки.        — Закончилась… Слава богу, закончилась, — неверяще нашёптывал он самому себе. Мужчина успокаивающе погладил его по голове. И правда, всё закончилось.        — Да ладно?! — недоверчиво вскрикнул парень с пшеничными кудряшками, выпрыгивая из кузова машины и направляясь к человеку, которого заметил в толпе данмарцев. — Эйс! Эйс, чёрт тебя подери! — набросился на названного брата Сабо. Портгас громко расхохотался, обнимая его в ответ. — Чёрт, я думал, ты коньки уже давно отбросил! — шмыгнул он носом. «Огненный Кулак» похлопал его по спине.        — Меня так просто не прибьёшь! — по-боевому воскликнул он. Сабо хмыкнул. Война закончилась также неожиданно, как и началась. Было потеряно много жизней, было обретено много судеб, было потрачено множество шансов, было дано множество возможностей. Только всё это никак не сочеталось с тем ужасом, который пришлось пережить обеим сторонам. Все пострадали: мало или много не важно. Важнее сейчас было то, что у каждого появился шанс вернуться домой и вернуть утраченное время.       Сабо протянул руку брату, чтобы помочь ему взобраться в кузов машины, на которой они отправятся в Данмар. Помимо них там уже сидело четверо солдат, у одного из которых не было ноги до середины бедра, насчёт чего все весело шутили, и никто не смел обижаться.        — «Огненный Кулак»! — свистнул кто-то за спиной. Эйс обернулся и удивлённо обнаружил там Феникса, протягивающего ему руку. — Ты оказался куда более отпетым храбрецом, чем я думал. Мне было приятно познакомиться с тобой, — улыбнулся мужчина. Портгас неуверенно протянул ему руку, которую тут же более удобно перехватили. Не успел капитан и пикнуть, как уже был притянут к чужим губам. — Встретимся ещё раз — выйду замуж, — шепнул ему Марко. Эйс несколько раз моргнул, ничего не понимая, а затем зарделся так сильно, что чувствовался исходящий от него жар. Машина неожиданно тронулась, и мужчина неохотно отпустил его, молча провожая взглядом. Портгас вернулся в прежнее положение, однако румянец никак не желал проходить, о чём Сабо поспешил его спросить.        — Ничего такого, — отмахнулся Эйс. — Просто один идиот придумал идиотскую вещь, — еле заметно усмехнулся он. Сабо пожал плечами.       Свободный ветер приятно колыхал волосы… Всё же нет ничего прекраснее этого мимолётного чувства свободы!