О ведьмах и людях

Туфли все в грязи, Эмити убирает листья из волос Луз, и от каждого прикосновения горят пальцы. Без всякого огня, шершавыми звуками по ушам. Корона на голове устало покачивается, бороздит по острым ушам стальными впадинами (из леса тянет холодом и ленивым запахом сосен и шишек). Счастье с горечью — вот как зовут такое чувство. Эмити оборачивается, смеется вместе с Луз, потому что надо смеяться, заглядывается на острые края ее юбки и черный верх. Это так нелепо, так по-человечески — одеваться в что-то такое, непонятное и чужое всем, но тёплое и родное в какой-то степени. И так сложно сказать пару слов, какие-то «я люблю тебя, черт возьми», даже этот дурацкий лист, розовый, с тонкой россыпью духов — лежит в траве. Он обязательно обрастет землёй, и про него никто даже и не вспомнит. Даже Эмити Блайт. Руки холодные. Перенервничала. Бывает. Сотнями глаз на Эмити смотрит ночь, живая и грубая, покрашенная в черный и отдающая рассветом. Может быть, и правда скоро рассвет, а она так и не закрывала глаза, даже не пробовала. Луз вяжет ей свитера. Эмити не знает, откуда она все-все про нее узнает, но надевает каждый из них. Затем в ход идут шарфы, пачки горячего шоколада, коробки конфет с лентой и бантиком, открытки каждый день — поздравления с праздниками, про которые Эмити Блайт ни разу не слышала. Ей часто снится тот самый танец. Их ноги мешаются, но не спутываются, как пара проводов. Каждый шаг — как будто последний, как будто второго такого же не будет, как будто на следующем в легких закончится воздух. А сон и правда заканчивается, а потом повторяется если не в следующую ночь, то в другую такую же. Черную-черную, без лучика света, с холодной ладонью под белой подушкой. Когда все повторяется, над ними играет музыка электрогитары, запах ночи все такой же густой и въевшийся. Эмити просыпается среди этой густоты, вытирает глаза. — Все хорошо? — спрашивает Луз. Теперь настоящая (слышится грохот шкафчиков, запах зелий, шепот голоса над ухом). — Д-да, — голос запинается, на покрасневшее лицо падает дневной свет, — все в порядке. Луз Носеда, конечно же, не верит. Один взгляд на растрепанные волосы и мятую одежду, и все становится ясно. А если и не все, то большая часть. Она щурится, хлопает Эмити по спине («Все будет отлично!») и садится за парту. Делает самолетик из бумаги, и дуновение ветра приносит его прямо в руки Блайт, следящей за каждым словом учителя. Ее перо быстро проходится по бумаге, оставляя на ней чернила — сначала нужно все записать. Когда она наконец разворачивает бумажный аэроплан, он начинает ей улыбаться. На нем тоже чернила, еще свежие и плывучие, странно, что не растеклись. Эмити Блайт улыбается в ответ.