Всем по заслугам

Гарри скрепя сердце и скрипя пером ставил свою размашистую подпись на заботливо подсунутом Кингсли листе пергамента. Хоть герой и согласился публично поддержать министра в его решении, тот, как оказалось, был не так прост и «попросил» Гарри подписать вместе с ним указ. На слова парня о том, что он не имеет никаких должностных полномочий и его подпись на этом листике значит не более чем росчерк на туалетной бумаге, министр только усмехнулся: — Ну почему же так радикально, Гарри? Они уже давно перешли на «ты». Всё же, как-никак, вместе состояли в ордене, вместе прошли все ужасы войны. После этого «выкать» как-то уже просто не пристало. — Мы попросим пророк опубликовать колдографию указа. И, завидев твою подпись, люди сразу же поймут, что ты следишь за порядком и не позволяешь министерству творить всякий беспредел, — весело хмыкнув, проговорил Кингсли. — Это объединит и воодушевит людей. Ты, как-никак, национальный герой! — внушительно закончил министр. «Ага, и покажет мою лояльность к новому закону и новой власти. Браво, Кинг!» — мысленно закончил за него Гарри. *** Война изменила всех, стирая глупые подростковые мысли и даже не снимая, а просто сдирая розовые очки с глаз. И герой, конечно же, не стал исключением… Слишком много смертей, слишком много несчастий произошли на его глазах, а некоторые и вовсе были на его руках, и семнадцатилетнему парню пришлось быстро повзрослеть, принимая реальность такой, какая она есть. После войны Гарри надолго закрылся в себе, с головой ныряя в обучение. Любое занятие — прекрасный способ если не справиться, то хотя бы уменьшить боль от многочисленных потерь. Как говорится: «Каждый спасается по-своему». И герой действительно был рад, что пошёл именно по такому сценарию. Библиотека Блэков оказалась огромным кладезем информации о магическом мире, его правилах, законах и, конечно же, лазейках в них. В детстве Гарри был то ли слишком беспечным, то ли невежественным, то ли ленивым, или может вообще тупым — сам он ещё до конца не решил, какой вариант принять. «Прав был покойный Снейп, земля ему пухом. Иметь столько возможностей и убивать своё время на нарушение школьных правил и квиддич — наивысшая тупость», — думал Гарри, листая очередной ветхий фолиант из библиотеки. Этот был о родах, традициях, лордстве, браках и вообще о всём, что связано с этой темой. Некоторые книги парень, всё же выросший в магловском мире, считал если не ужасными, то гадкими. Попадались ему даже книги, написанные настоящими фанатиками, которые чуть ли не убивали любого, кто посмел сказать им слово поперёк, что уж говорить о маглах или маглорождённых — но пользу большинства книг просто нельзя было переоценить. Критчер, с которым за эти два месяца Гарри только улучшил и укрепил выстроенные Гермионой отношения, даже посоветовал книгу, которая помогла ему совладать с «любимой хозяюшкой Блэк», а если быть точнее, то с её портретом. И книгой этой был потрёпанный детский томик об этикете. Как оказалось, несколько правильных и вежливых слов, пару намёков или даже прямых фраз о восстановлении величия рода, и назойливая старуха стала как шёлковая. С Вальбургой, или, если точнее, с её портретом, теперь можно было адекватно поговорить или спросить совета. Уж чего-чего, а мудрости и знаний о магии и магическом мире ей было не занимать. После нескольких диалогов Леди рода даже сказала, что знает ритуал, который сможет помочь Гарри принять Лордство рода Блэк, если магия сочтёт его достойным. Но с такими вопросами герой решил не спешить, желая сначала побольше узнать о том, что это вообще такое и с чем его едят. Впрочем, жизнь на Гриммо стала не то что терпимой, а даже довольно приятной. Кричер носился за «хозяином», не забывая время от времени упрекать в недостаточном сне или пропуске завтрака, обеда и четвёртого полуденного перекуса. Странно, но такая забота не только не надоедала Гарри, но и забавляла его, так что он только с самым что ни на есть серьёзным видом кивал на причитания домовика и безропотно выполнял требующееся. А когда после одного из разговоров по душам с портретом Вальбурги она даже перестала обзывать и громко причитать на Гермиону и Рона, если те заглядывали в гости, Гарри вообще начало казаться, что он попал в рай. Хотя до рая этому миру было ещё очень далеко… Во сне героя мучали кошмары, так что он редко когда ложился спать без принятия зелья сна без сновидений, а днём эти же кошмары догоняли героя в воспоминаниях, как бы он не пытался забыться. На самом деле, первое время парень желал всем сердцем схлопотать мощнейший обливиэйт, который забрал бы все воспоминания с войны, скитаний, битв и атак. Но не было ни желающих, ни смелых швыряться в героя такими заклинаниями, а просить об одолжении друзей Гарри просто не решился. Это было слишком несправедливо… Они все натерпелись не меньше, если не больше в те тёмные дни, и живут как-то дальше с этими воспоминаниями и въевшимся в корку мозга запахом смерти. Они всё помнят, и он не имеет права забывать. Так подумал Гарри перед тем, как закопаться в книги. С друзьями он за эти два месяца виделся не так уж и много. Гермиона закопалась в исследования, как и он, в чтение и поиски, часто даже вместе заседая в той же библиотеке и в практически абсолютной тишине листая книги. Оказалось, что наложенный ею на родителей обливиэйт сработал не совсем правильно, и поэтому вернуть воспоминания самостоятельно она не смогла. Теперь ими занимались специалисты по ментальной магии из Мунго. Прогнозы были довольно утешительными, но колдомедики сразу же сказали, что на это уйдёт не месяц и не два. Так что всё, что оставалось опечаленной Гермионе, — это ждать, от горя зарываясь в книги… Рон же после потери брата тоже ушёл в себя, но, к сожалению, его внимание пало не на книги, а на выпивку и развлечения. Но кто были Гарри с Гермионой, чтобы его судить? Они даже несколько раз вместе выбирались на подобные посиделки, но когда после двух бутылок огневиски на троих их разговоры потекли в русло войны и наружу полились все переживания, горести и ужасы, что они обычно хранили глубоко в себе, Гарри не выдержал и, скоро попрощавшись, отправился домой. Для него это было слишком… Даже зная, что такое закапывание воспоминаний ничего хорошего не делает, и что, по сути, выговориться — это лучшее из возможных решений, Гарри не был пока что готов трогать эту тему. Уж слишком большой и кровавой была рана на его душе. И оставить всё в покое казалось единственным возможным вариантом. Как узнал он уже позже, в тот вечер Рон с Гермионой решили встречаться, что дало сразу же несколько результатов: девушка, которая и так не была частым гостем в Блэк-Холле, начала появляться в нем ещё раза в два реже, Рон практически бросил пить и они оба ударились в отношения так, как будто это были последние недели их жизни. Хотя они последний год жили, понимая, что каждый день может оказаться последним, ничуть не странно, что после войны их поведение осталось таким же. На самом деле Гарри было действительно жалко друзей. Со стороны (по крайней мере ему) было прекрасно видно, что это не больше, чем простой способ отвлечься от проблем и воспоминаний, и ни о каких отношениях, по крайней мере пока что, речь не идёт. Сам парень, не желая перекладывать свою боль на любимого человека, временно, как он тогда думал, разошёлся с Джинни, договорившись пока что остаться друзьями. Но за эти несколько месяцев, проведённых наедине с собой, он понял, что вообще не желает каких бы там ни было отношений. Это слишком тяжело, слишком выматывающе и слишком требовательно, а Гарри не готов был опять впихивать себя в какие-то рамки. Уже намного позже, когда он отдохнул от общества, проблем и задач и случайно наткнулся на одну очень занимательную книгу, Гарри задумался, что проблема могла скрываться далеко не в самих отношениях. Ещё немного поприслушивавшись к себе, он осознал, что если он не гей, то хотя бы би. Вычитав уйму книг на тему однополых связей и узнав, что в магическом мире это не только не возбраняется, а вполне себе нормально воспринимается, Гарри решил сделать небольшую проверку и сделал вылазку в магловский гей-клуб. Оценив свою реакцию на привлекательных танцовщиков, как и вполне однозначную реакцию своего тела, парень всё же принял свою ориентацию, благо количество информации в голове и поддержка Леди Блэк, с которой он обсудил данный вопрос не позволили ему считать себя каким-то неправильным или ущербным. Но заводить отношения даже с парнем у Гарри всё равно не было никакого желания. Хотелось только тишины и спокойствия, и он не видел ни одной причины, по которой должен был бы себе в этом отказывать. Поэтому выбрался из своего дома, а если точнее — библиотеки, Гарри только когда уже начались массовые суды над бывшими Пожирателями… На самом деле, Кигсли не только не просил его пропустить все эти «прекрасные» события, но и прилагал все возможные усилия, чтобы только отвадить героя. Но некоторые качества Гарри остались совершенно неизменны, как и воистину гиппогрифская упёртость. Гарри Поттер пришёл как минимум на первый суд, на который как герой Магической Британии имел полный доступ. Но несмотря на опасения министра, Гарри не стал из-за своей доброты и широты душевной оправдывать всех подозреваемых, смягчая их приговоры и пытаясь выбить для них какие-то лучшие условия. Нет, он тихо сидел на своём месте, лишь изредка, если нужно, отвечая на заданные ему, как очевидцу, вопросы. Решение отправиться на настоящее обозревание событий войны, а для Гарри, тех событий, которые он отчаянно пытался запихнуть как можно дальше, далось ему совершенно нелегко. На этом настояла Леди Вальбурга. Перечитав всего лишь какую-то одну двадцатую, или даже меньше, часть библиотеки, которая, к слову, в книжном эквиваленте состояла не менее чем из полторы сотни книг, Гарри осознал не только кто он и что он, но и какую власть в Магическом мире имеет. И самое главное, оценил, как именно можно её использовать и как скорее всего захотят использовать его. Его, героя-поддержку, его, героя-одобрение, его, героя-имя, и вообще всё, что он только может дать. Не сказать, что Гарри был против поддержать начинания своих друзей, посветить именем в действительно стоящих делах или даже помочь с какими-то внедрениями министерства — но он хотел, чтобы это был его выбор и его решение. Поэтому присутствие на слушаньях Пожирателей было чудесных ходом для того, чтобы заявить о себе снова. Для того чтобы сказать: «Гарри Поттер вернулся и снова следит за всем, что происходит. Он более не туповатый школьник и с ним придётся считаться, хотите ли вы того или нет!» По сути дела, парню претили все эти политические интриги, хитрые хода и другая возня, но он всё же согласился с Леди Блэк, что лучшего времени для того, чтобы одним ходом разобраться с большинством проблем и сыскать трудно. Так что, собравшись с мыслями, предупредив утонувших в омуте любви друзей и закупив пару официальных костюмов, Гарри отправился на слушанья. Все судебные заседания проходили ровно через три месяца после Последней Битвы и были разбиты на три дня: в первый день рассматривались самые агрессивные и приближённые к Воландеморту Пожиратели смерти, во второй и третий — дальний круг приспешников. И на этом должно было бы быть всё, но всего за месяц до начала слушаний с какой-то неясной причины участились случаи жестокости по отношению к бывшим Пожирателям. Министерство долго расследовало эти дела, пытаясь найти хоть какие-то зацепки, но это не принесло никаких результатов. Все преступники были в сознании, полной адекватности, а все проверки на зелья, заклинания и артефакты оказывались отрицательными. И можно было бы на этом сказать, что дело закрыто, если бы не несколько неувязок: во-первых, жертвами убийств и насилия разной степени оказывались не, так сказать, сто процентные пожиратели, а по сути дела, маги, которые разве что номинально числились в их рядах; во-вторых, преступник всегда с лёгкостью находился и сознавался в своих злодеяниях; а в-третьих, и что было самое странное, волна негодования к приспешникам Тёмного Лорда почему-то началась аж спустя месяц после войны, когда, по сути дела, все желающие совершить «правосудие» и отомстить уже должны были или выполнить свои намеренья или остыть, а не так тупо попадаться. Впрочем, на четвёртый день после окончания всех судов Пожирателей министерство запланировало кучу закрытых заседаний, бессчётное количество проверок и обсуждений и сами суды, чтобы если не решить проблему, то хотя бы отвадить людей от преступлений. И в отличие от всех прошлых событий, именно там Поттера действительно ждали. Он не понимал, чем вообще может быть полезен в такой-то ситуации, но Кингсли лично «попросил его об этом», когда в обеденном перерыве за день до первого дня заседаний парень зашёл к нему в кабинет. Подойдя к секретарше, Гарри лучезарно улыбнулся той геройской улыбкой: — Добрый день, мисс. А Кингсли Бруствер у себя? — Добрый день. Вам назначено? — спросила миловидная блондинка, так и не поднимая головы от заполнения каких-то, видимо, очень важных бумажек. Но Поттер и в детстве не был таким юношей, что растерялся бы в такой ситуации, ведь он всегда привык идти напролом и брать нахрапом. Сейчас же он даже почувствовал себя немного оскорблённым таким явным пренебрежением. «Приехали», — мысленно закатив глаза, подумал Гарри. — «После этих всех книг и лекций Вальбургии начинаю себя вести, как эти, что б их, аристократы! Так и до Люциуса недалеко, которому, по его скромному мнению, все как минимум в ножки кланяться должны…» — Но вслух абсолютно ничего не сказал, с интересом ожидая дальнейших действий девушки. — Мистер… — проговорила она, всё же поднимая взгляд с явным намереньем выпроводить наглого мага, который мало того, что припёрся к кабинету министра, так и не желает отвечать на такой простой вопрос. Но продолжение фразы застряло у неё в горле, как только она осознала кто именно стоит перед ней. — М… м-мистер Поттер, — она сглотнула. — Министр, скорее всего, не ожидает вас… Но я его предупрежу, — тут же добавила она, увидев, как поднялась бровь героя. — Буду признателен, мисс, — только и ответил Гарри вслед ретировавшейся секретарше. Всего спустя две минуты он уже сидел в кабинете министра, попивая сладкий чай, незаметно проверенным на зелья одним старинным Блэковским артефактом, и слушая какие-то россказни министра о делах Пожирателей, судах, и вообще трудностях работы министерства в таком жестоком послевоенном мире… Гарри на эти заявления только учтиво кивал головой, лишь изредка поддакивая какому-то выражению или даже общему настрою министра, отчего улыбка того с каждой фразой становилась всё шире, а предложения пафосней и заковыристей. Гарри же только мысленно посмеивался с бывшего аврора, манеру ведения дел которого, видимо, немного изменило министерское кресло, и терпеливо ждал, когда же тот соизволит перейти от такого длительного вступления к сути. Кингсли, договорив какую-то очень воодушевляющую фразу, которая, по его плану, просто обязана была воодушевить Гарри именно на его поддержку, наконец-то сделал паузу в своей речи, отчего парень едва удержался от иронических аплодисментов. Министр уже было собирался перейти к теме насущной, когда осознал, что героя он к себе-то не приглашал, значит, скорее всего, тот зашёл по какой-то своей просьбе. «А это может изрядно облегчить мне задачу», — весело подумал Кингсли. — Что я всё о себе и министерстве. Гарри, ты, наверное, зашёл по какому-то делу? — Да, но спасибо большое за занимательный рассказ. Я, сидя в затворниках, не знал даже, что в мире столько всего происходит, — ответил парень. Это, конечно, была неправда, но он просто не смог удержаться от того, чтобы не подколоть такого рассказчика. А потом пришлось заглаживать, чтобы сделать вид, что это было совершенно не тем, чем кажется, ну или не тем, чем есть на самом деле. — Всегда пожалуйста, — коротко ответил министр, выжидающе глядя на Поттера. И тот не заставил себя ждать. Сделав ещё один глоток ароматного чая и аккуратно вернув фарфоровую чашку на белое блюдце, парень начал сразу же с сути: — Я хотел предупредить тебя, что выступлю в суде на защиту Малфоев. — Но… Гарри, почему? — перебил его Кингсли, выпучивая и так не маленькие глаза. — Миссис Малфой, фактически, позволила нам выиграть войну. Да, она сделала это в своих корыстных целях, но как бы там ни было, магия зачла мне это как долг жизни. И я хочу расплатиться. Считаю, что это будет прекрасной возможностью, — улыбнулся Гарри. — Поэтому, — с напором продолжил он, видя, как министр намеревается что-то сказать, — я хочу переговорить с миссис Малфой до суда, чтобы найти компромиссные условия и передать их тебе и уважаемым судьям ещё до начала заседания. Так мне не придётся выступать против решения суда и люди смогут увидеть, насколько справедлив их суд и министерство, — выложил свой план Поттер, а Кингсли понял, что абсолютно зря упражнялся в ораторском искусстве последние десять минут. Видимо, книжный запой действительно пошёл герою на пользу. Этот Гарри не купился и больше и не купится на такие дешёвые трюки, так что не так-то и просто будет его заставить плясать под свою дудку. «Хотя…» — задумался министр. — «Пока что он хочет договориться. Возможно, и дальше ничего не изменится», — мысленно продолжил он, хотя один совершенно нехороший червячок всё же поселился где-то в глубине сознания. — Ладно, — после небольшой паузы согласился Кингсли. — Сначала я подумал, что ты сошёл с ума, — на этих словах он улыбнулся. — Но хочу сказать, что ты абсолютно прав. Это действительно очень хороший ход. Кто тебе такое посоветовал? — тут же спросил министр, будучи практически уверенным, что это точно не идея самого Гарри. — Портрет Леди Блэк даёт просто невероятные советы и очень милые и чудесные беседы, — с какой-то весёлой улыбкой сказал герой. — Ты имеешь в виду Вальбургу Блэк? — изумился Кингсли. — На моей памяти она никогда не была не то что чудесной, но и милой тоже, если даже можно так выразиться… Что ты ей сделал? — Да, ничего, — пожав плечами, ответил Гарри. — Знаешь, вежливость творит чудеса, — неоднозначно проговорил он. — Гарри, ты ведь не отступишь? — печально спросил министр, уже и толком не надеясь, что Малфоев получится официально засудить. — Нет, Кинг, — коротко ответил герой. — Подумай сам. Это ведь Малфои. Долг жизни, как и его оплата, в большинстве своём дела добровольные и благородные, но я практически уверен, что если я не расквитаюсь сейчас, то миссис Малфой просто затребует его с меня. И один Мерлин знает, что она будет хотеть тогда. А в этот раз сложность ситуации и элемент неожиданности на нашей стороне, так что я уверен, что быстро смогу найти компромисс, — рассудительно проговорил Поттер, а Кингсли даже немного проникся уважением к юноше. «Вот бы таких людей и ко мне в штаб» — подумал он. И вдруг его осенила идея. «Кто говорил, что за услугу требуют услугу? Я спокойно могу попросить две», — мысленно ухмыльнулся министр. — Хорошо, Гарри, делай так, как считаешь нужным. Тогда судьба Малфоев на тебе, — то ли спросил, то ли сказал Кингсли, но Гарри на всякий случай кивнул. — Сейчас попрошу о твоей встрече с миссис Малфой, — добавил он, надиктовывая сообщение грациозно застывшей призрачной рыси. — Спасибо, Кинг. Как только сообщение было отправлено, министр сел обратно в свое кожаное кресло, огромное даже по сравнению с плечистым и совершенно не маленьким мужчиной. Откинувшись на спинку, он на несколько секунд задумался, прикладывая сложенные лодочкой руки к подбородку. С чего начать решать свою проблему, он явно не знал, а каждый следующий вариант, который приходил ему в голову, казался ещё хуже предыдущего и отметался всё быстрее. «Гарри, помнишь, я говорил тебе о проблеме…» — думал Кингсли. — «Нет, не пойдёт. Как-то глупо… Гарри, хочу попросить тебя об ответной услуге…» — продумал он второй вариант, но тут же отмёл и его: «А этот выглядит слишком корыстно. Гарри, нужна твоя помощь…» — предложил уже третий вариант министр в мысленном диалоге с самим собой. «Ну этот на самом деле неплох, но Гарри может подумать, что его хотят использовать…» — тут же нашёл аргументы «против». Гарри же только заинтересованно смотрел на спокойного и холодного снаружи министра, представляя себе его мысленные метания. Он ещё в первые пять минут, как зашёл в кабинет, знал, что Кингсли что-то от него нужно и что-то совершенно немаленькое. Так что теперь он просто расслаблено ждал, пока мужчина соберётся с мыслями и выложит, для чего же ему понадобилась поддержка народного любимчика — Гарри Поттера. — Гарри, помнишь, я говорил тебе о проблеме с нападениями на Пожирателей? — спросил Кингсли, как всегда, вернувшись к первой же идее. Тот только кивнул. — В четверг будут проводиться большие исследования, допросы и заседания на тему их преступлений, и нам придётся посадить большинство из них в Азкабан. Как пример того, что все маги равны перед законом. Но мы столкнулись с довольно большой проблемой: уже после судов над Пожирателями Азкабан будет практически переполнен, и новым преступникам просто не останется места, — разведя руками, сказал министр. — Тогда нам придётся смягчить многим приговоры… Чтобы это было показательно, придётся посадить под домашний арест не только обычных магов, но и Пожирателей. А если так, то нужно будет подделать множество улик, чтобы было понятно, почему один Пожиратель будет лет двадцать сидеть в тюрьме, когда другой отделается таким же сроком на домашнем аресте, — продолжал он, а Гарри становилось всё интересней и интересней, к чему приведёт этот рассказ. — Но несколько дней назад мои сотрудники из Отдела Тайн предложили одно неординарное решение. У них есть артефакт, который с помощью определённых чар легилименции может определять помыслы человека, надевшего его. Можно сказать, что он считывает поверхностные размышления и общий настрой человека. В нашем случае, когда наравне с действительно отбитыми последователями Воландеморта были и настоящие жертвы обстоятельств — это прямо то, что колдомедик прописал! — Кингсли радостно всплеснул руками. — И что министерство хочет сделать с теми, у кого окажутся добрые намеренья? — Тех мы оставим на домашнем аресте, — ответил министр. — Нужно будет ещё задуматься над тем, как лучше организовать им защиту… — больше для себя, чем для Гарри, проговорил он. — Ну, я думаю, ты понимаешь, что отпустить их сейчас, когда по улицам бродят толпы обозлённых магов и буквально через день мы находим если не трупы, то ужасно искалеченных бывших Пожирателей, будет полнейшим безумством. Хорошо, если при таком раскладе они доживут до конца лета… — закончил Кингсли, но Гарри не ощутил в его голосе ни капли сочувствия. Видимо, министр был уверен, что приспешники Воландеморта это заслужили. «Интересненнько…» — сделал себе мысленную заметку парень. — Согласен, — сказал Поттер, после чего, легко улыбнувшись, добавил: — От домашнего ареста ещё никто не умирал. — Рад, что ты меня понимаешь, — улыбнулся в ответ мужчина. — Я думаю, что после того, как мы разберёмся со всеми этими преступлениями, можно будет пересмотреть их дела. — А что с теми, кто не пройдёт проверку? — Ну, — как-то замялся министр. — Мы думаем отдать их на попечение героям войны, или, если нужно будет, просто нейтральным к происходящему лицам, — как-то немного виновато проговорил он. Гарри весело хмыкнул. Интересно же, министерство решило наградить героев войны, повесив им на шею воспитание изнеженных аристократов, которые считают, что остальные должны только и заниматься тем, что попу им на поворотах заносить. Но увидев, как резко изменилось лицо парня, Кингсли поспешил поправиться: — Гарри, ты немного неправильно понял. Мы будем проверять на намеренья только совершеннолетних подростков, которые, по сути дела, ещё должны учиться в Хогвартсе, а не сидеть в Азкабане. Все несовершеннолетние дети Пожирателей и так поедут, скорее всего в школу. Мы считаем, что у них просто не было выбора. А увидев, что к ним относятся ничем не хуже остальных, уверен, какие бы у них первоначально не были намеренья, из них вырастут хорошие люди. А вот с совершеннолетними, уже устоявшимся личностями будет не так просто… Но, ты не думай, они не будут приносить никому из вас неудобств. Если у кого-то действительно окажутся злые намеренья, мы проведём ритуал, который магически заставит их во всем слушаться того, кто будет его попечителем… — Подожди, Кинг, — прервал его Гарри. — Ты сейчас говоришь о рабстве, что ли? — Ну, это будет не чистое рабство, — начал было министр, но Гарри его перебил. — Тогда всё же рабство? — хмыкнув, констатировал он. Такого парень от министерства действительно не ожидал. Вечно пропагандирующие равенство, цивилизованность и толерантность, оно сейчас на полном серьёзе предлагало людям на выигравшей стороне поработить проигравшую. «Как в какие-то древние времена, ей-богу», — подумал Гарри и сам удивился прицепившемуся от Гермионы магловскому высказыванию. Гриффиндорская и геройская сторона парня сейчас во всю кричала, насколько это бесчеловечно, что герои войны — не значит всепростившие и справедливые «хозяева». Что люди, потерявшие родных, скорее всего, захотят мстить, а «ручной Пожиратель» пойдёт для этого как нельзя лучше, и ещё множество других правильных мыслей. Но одного взгляда, брошенного на Кингсли, хватило, чтобы понять, он знает об этом всём. «Он понимает, на что обрекает фактически детей, которые просто оказались не на той стороне баррикад!» Но вдруг, неожиданно, наравне с честными и благородными порывами, в нём заговорили совершенно другие мысли. Слизеринское начало, которое Гарри так долго и упорно пытался подавить, убить в себе, сейчас подняло голову и, ехидно ухмыльнувшись, прошипело: «Но ведь на так называемое попечительство, пойдут только те, кто действительно разделяли и продолжают разделять идеи Воландеморта. Может, они все это заслужили? А?.. Вспомни, скольких людей ты потерял на войне. Сколько было невинных жертв, вроде маленького Колина Криви. Сколько было жертв пыток или убийств, сделанных для простого развлечения! А как приходится их семьям! А люди всё дальше, даже после окончания войны, продолжают считать, что всё это правильно! Может, они все действительно заслужили эту небольшую месть», — всё звучал и звучал новый голос в голове. И Гарри был с ним согласен. «У всех будет выбор, какую сторону принять. А если жизнь людей ничему не учит, то я-то тут причём?» — подумал он. Вслух же, посмотрев на притворно внимательно закопавшегося в бумажки министра, сказал: — Ладно, Кинг. Будет по-твоему, — бросил он, а министр удивлённо глянул на героя. Не такого ответа он ожидал от принципиального гриффиндорца, далеко не такого. Новый Гарри определённо был личностью… кхм… интересной. — Ты прав: если они так и не изменили своих мыслей, то это будет хорошим уроком. Но, — с напором добавил он, видя, как мужчина уже собрался что-то сказать, — если вдруг окажется, что на «попечительство», — Гарри буквально выплюнул это слово, — попали ни в чём не виновные люди, можешь не сомневаться, я этого так не оставлю, — договорил он, а в его словах прозвучала неприкрытая угроза. Кингсли уже хотел было сказать, что вообще-то это он здесь министр и ему решать кто и что просто так оставит, но, глянув в горящие глаза напротив, сдержался, вовремя прикусив язык. «Не время с ним сейчас сориться», — заверил он себя. — «Требования у него целиком адекватные и правильные. Почему бы и нет?» — Конечно, Гарри. Могу тебя заверить, что все невиновные будут спокойно заканчивать учебный год на домашнем обучении в своих мэнорах. — Договорились, — коротко и совершенно сухо бросил Гарри, смотря на играющий в камине огонь. После чего, переведя взгляд на министра, проговорил: — А теперь поточнее, Кинг. Какие правила, гарантии, сроки и обязательства? — На что мужчина мысленно вздохнул. Прошлый Гарри ему нравился определённо больше.