alongside

Мин Юнги не верит в жизнь после смерти. Он потушил сигарету и облизал пересохшие губы. На часах 3 часа ночи, а парень и не собирался ложиться. Еще час-полтора и за окном должно было рассветать, но не сейчас. Сейчас затянутое тучами небо черным бездушным куполом нависало над пустынным городом. Юнги закурил ещё одну сигарету, звучно щёлкая дешёвой зажигалкой, и сделал глубокий вдох. Старые-добрые плохие привычки все-таки иногда спасают. Например, от забвения. А Юнги не хотел забывать. Он не любил изменять себе. Наверное, глубоко в подсознании, он боялся этого. Боялся измениться. Вдруг, когда все привычное парню вернулось бы на круги своя, он уже был другим? Что если то самое, привычное, совсем скоро вернётся, а он уже изменился? И не важно, что так, как раньше уже никогда не могло быть. А того привычного Мин давно не ощущал рядом. Поэтому он делал ещё одну тяжку, вдыхая крепкий, горький дым. Может так он смог бы приблизиться к нему? К тому же, люди постоянно говорят: «от курения умирают». Глупость, да. Однако мысль о смерти давно лелеяла голову. — Почему я здесь? Когда теряешь близкого человека, становится очень больно. Это горе перебивает все остальное. А вскоре даже становится очередной привычкой. Люди ко всему привыкают. Но другие эмоции могут так и не прийти обратно. Так и остаться лишь воспоминаниями. Глухими, старыми видеорядами, у которых местами пропадал звук, а картинка напоминала сепию. Мин прокручивал их в голове тысячи раз, стараясь ни в коем случае не упустить и малейшей детали. Это давало минимальную гарантию того, что он не забудет. Хотя бы пока картинки продолжают крутиться в уставшей голове. Он надеялся, что его тоже помнят; что кто-то определенный, где бы он ни был, тоже просматривал знакомый видеоряд в своей голове и думал о младшем в ответ. Впрочем осознание наивности и глупости этой идеи пришло так быстро, что парень даже едва заметно вздрогнул. Это невозможно. Слишком. Хотя, возможно, так было бы даже сложнее… По телу пробежал холодок, забираясь в самые отдаленные уголки души Мина. Юнги поморщился, затушил последнюю сигарету и решил вернуться к работе. Тексты не шли, и рифмы ускользали сквозь пальцы парня. Он снова облизал обветренные губы. Хотелось пить. Жажда мучила третьи сутки, хотя Мин и перестал ориентироваться в днях. Он давно не высыпался, что сильно сказывалось на истощённом организме. В этот раз сон пришел сам, застав парня на кухонном диване. Однако красочных картинок он не видел: уже около года ничего, кроме темноты и лишь знакомого до боли в ребрах, заботливого голоса. — Спи сладко, — говорил голос, невесомо прикасаясь кончиками пальцев к щеке парня. Если закрыть глаза, то можно было на самом деле почувствовать под полупрозрачной рукой тёплую кожу. Или ему так хотелось думать. Невыносимо. Как же Джину хотелось снова ощутить этот ненавистный запах крепких сигарет, жёсткие сожжённые волосы между пальцев, тепло кожи. Снова начать спорить о вреде курения, о том, что Мину стоило бы прекратить засыпать под утро, и просыпать после этого весь день. Хотелось чувствовать. Всего навсего ощущать всё то, что он уже устал прокручивать в голове. Но все это непозволительная роскошь. Для призрака. Невыносимо было находиться настолько близко, но не иметь возможности быть рядом. По-настоящему рядом. Это слишком больно. Весь год он учился чувствовать заново что-то кроме нестерпимо щемящей фантомной боли под ребрами, отчаяния, горечи и сожаления. Джин хотел бы умереть еще раз. На этот раз насовсем. — Почему я здесь? *** Ночной город снова ослеплял своими красочными вывесками. Перед глазами проносились мелькающие огни машин, несшихся на большой скорости мимо пешеходного перехода. Вдруг загорелся зелёный, и небольшая группа людей начала переходить дорогу. Каждый куда-то спешил. Каждого кто-то ждал. На другой стороне стоял улыбающийся Юнги, и внутри у Кима всё так согревалось… Прогноз погоды себя оправдал, и, как только Джин сделал первый шаг на проезжую часть, начался ливень. Капли были по-летнему тёплые и крупные. Волосы мгновенно намокли. Ким делает ещё один шаг, а улыбка с лица Мина в мгновение пропадает. Он со всей скорости бежит к парню, когда тот делает третий шаг навстречу. Последнее, что чувствует Юнги — страх. Из-за поворота на пешеход вылетел дорогой автомобиль на большой скорости. Из-за сильного потока воды, управлять машиной становилось трудно. И, конечно, капли дождя, стучащие по лобовому стеклу, делали видимость на дороге невысокой. Автомобиль просто не успевал затормозить. Джин просто не успел сориентироваться. А Мин Юнги бежал недостаточно быстро. Красный. Парень с высветленными волосами сидел на коленях посреди проезжей части среди машин и толпы людей, а у него на руках лежало бездыханное тело. Он кричал, звал на помощь, просил вызвать скорую, но уже поздно. Слезы смешивались с дождем и чужой кровью. Руки Мина, его одежда и лицо были в вязкой, багряной жидкости. Безжизненное лицо, которое так бережно прижимал к себе Юнги, выглядело умиротворённым. Оно как и всегда казалось добрым и заботливым. На кончиках пальцев Мина растаяла последняя капля тепла с кожи старшего, перед тем как того погрузили в машину скорой помощи. Но помочь было уже нечем. Некому. Два сердца остановились синхронно. Раньше они бились в такт друг другу, но в тот момент вдруг стало слишком тихо. И пусто. Юнги не пришел на похороны. Это слишком для него. Невыносимо было даже представлять процесс их проведения. Гораздо хуже присутствовать на них. Последний раз Мин видел Джина тогда, на светофоре. Последний раз касался его щеки. Последний раз улыбался ему и видел такую же искренне светлую улыбку в ответ. То, что считалось таким привычным и обыденным исчезло за один миг. В тот момент он казался вечностью. Юнги никогда не забудет. Он просто не позволит себе этого. *** — Всю жизнь проспишь, — снова знакомый голос. Парень не желал открывать глаза, ведь тогда он опять исчезнет. Звук казался очень четким и совсем настоящим, что никак не было возможным. Такой нежный и заботливый голос. Если бы только Юнги разрешено было слушать его всегда. Он был бы самым счастливым человеком на земле. Снова. Как же глупо он полагал когда-то, что жизнь не достаточно хороша. Принимая как должное настоящее счастье, люди всегда упускают столько драгоценного времени, которое можно было провести, наслаждаясь каждой секундой, проведённой вместе с тем, кто дорог. Мин Юнги ненавидел себя за то, сколько он упускал, когда имел настоящую возможность просто любить. — Вставай, соня, — продолжал голос. — Я рядом, помнишь? Мин Юнги не верил в жизнь после смерти.