alongside

Ким не мог покинуть Юнги. — Я люблю тебя, — нередко проговаривал Сокджин с грустной улыбкой, наблюдая за Юнги. И в этот раз, пока тот стоял на балконе, призрак невесомо рассматривал задумчивое, безэмоциональное лицо. Он не мог оставить. Ведь Мин давно пропал бы без той незримой поддержки, которую Джин дарил ему. Оберегая от зла и боли, он всегда тихо наблюдал со стороны за этим «ребенком». Даже одно его призрачное существование (или намек на существование) дарило хоть какое-то тепло опустевшей квартире. Иначе младший бы окончательно замерз, сошел с ума. Юнги зачастую не включал свет и оставлял окна распахнутыми. Честно, ему было все равно на эти мелочи и при жизни старшего. А теперь реальность и вовсе утратила всякий смысл. Больно было смотреть на свет, парень редко выходил на улицу, особенно днем. Мигающий экран ноутбука заменил ему солнечный свет. Раньше он любил играть в баскетбол, теперь же большой оранжевый мяч собирал пыль, преграждая дорогу к шкафу вместе с остальным грязным хламом. Там были вещи Кима. Спустя год после аварии, Мин ни разу не открыл ни один из ящиков соседа. Его передергивало от одной мысли о том, что, возможно, одежду и остальные вещи Джина надо было выкинуть. Нет, не надо было. Юн не мог. Каждая мелочь старшего должна была остаться на своем месте. Тогда и Джин навсегда останется рядом. — И я тебя, — шепнул Мин, стараясь скрыть от ревнивой тишины свое безумие. Призраки умеют любить. Искренне и чисто, как дети. Хотя, быть может, Джин и один такой. Его любовь часто спасала младшего, даже после смерти. От тех же быстрых машин на перекрёстках и несчастных случаев. Да, спустя время призрак смог выходить из квартиры. Однако следовать он мог лишь за Юнги. Просто плыть рядом, среди мутноватой серости пространства. Ким видел все совсем иначе, находясь в этом нематериальном полумире. Ему нужно было вложить максимум себя, чтобы хоть чуть-чуть повлиять на происходящее вокруг Мина. Однажды призрак толкнул того, чтобы он не попал под машину, переходя дорогу на красный. В другой раз снова, чтобы на парня не упала глыба льда. Мин, конечно, не обращал внимания на разбушевавшийся ветер и то, как ловко он обходит неприятности. Впрочем, единственное, отчего Джин не в силах был защитить младшего, — сам Мин Юнги. Ведь он непрестанно терзал себя чувством вины, болью утраты и бесконечными, болезненными воспоминаниями. Мин будто пытался наказать самого себя, задержать каждую мелочь в памяти как можно дольше, пережить ее, и не важно, что приносило это только горе. Парень был уверен, что он заслужил все это; и что это не он сам медленно убивал себя, а просто так ему и надо. Жить он все равно больше не хотел. Он давно отдал свое бледное согласие на существование по инерции. — Ты слышишь меня? — не веря собственным ушам переспросил Джин. А может стоило просто отпустить? Прекратить страдания. Перестать жить болью и сожалением. Вздохнуть наконец с облегчением и простить себя. Отпустить и самого Джина. Ведь, возможно, Ким также не может успокоиться сейчас по ту сторону неба. И все только потому, что парень не мог его отпустить. Возможно, надо было начать жить заново, перешагнуть через себя и измениться в лучшую сторону. Переехать или просто пытаться жить дальше, а не зацикливаться на прошлом. Но Юнги не умел так. Он не умел отпускать. Так же как и держать. — Нет. Он снова заснул утром, надеясь услышать расслабляющий голос. Однако тишина бесцеремонно резала слух, смешиваясь с темнотой в тревожном танце. Сегодня Мин впервые за долгое время не услышал Джина. Из-за этого он много ворочался, просыпался через каждые двадцать минут и вскакивал, будто от кошмара. Но Юнги ничего не снилось. Ким сидел спиной к парню и слушал его тяжёлое дыхание. Джин каждый раз желал младшему спокойной ночи. В этот раз было так трудно просто молчать. Так же трудно, наверное, было бы оставить Мина навсегда. Он видел, что Юнги тоже была невыносима эта тишина. Но ведь Джин все же когда-то уйдёт. Ким надеялся на это, вопреки тому, как сильно не желал покидать младшего. Ему надо идти. А Юнги надо учиться жить без него. Этот симбиоз приносил обоим лишь страдания: Джин был обречен наблюдать за муками младшего, способный только на эфемерные прикосновения, которые ни один из них не мог по-настоящему чувствовать; а Юнги, неспособный простить себя и отпустить прошлое, продолжал истязать свою душу, все больше превращаясь в ходячего мертвеца. Сокджин так хотел помочь, но откуда ему, тусклому, призрачному духу знать, как спасти человека. Он хотел прекратить мучения обоих, но не мог найти ответов. Не мог вспомнить. Ким не мог остаться с Юнги.