alongside

Юнги не хотел бы, чтобы все это закончилось. Действительно, как Мин и ожидал, агентство предложило ему кратковременный контракт, который подразумевал, что парень напишет одну песню какому-то начинающему певцу под псевдонимом «Ви». Юнги, не раздумывая, подписал. Для него было два выхода: в окно или контракт. От первого блондина отвлекли, значит выбора больше не оставалось. Теперь ему почти наверняка придется знакомиться с этим новичком, поддерживать с ним контакт. Мин надеялся на отсутствие встреч. Максимум звонки. Недолгие, только по делу. Видеться он точно ни с кем не желал. Ему не нужно было общение. Увольте. Парень выглядел совсем как труп: бледная, болезненно сероватая кожа, обрамленные перманентными синяками непонятного цвета впалые глаза, худоба, которая казалось еще немного и совсем перейдет грань. Люди на улице даже шарахались от него иногда. Хотя Юнги и было на это абсолютно все равно. Он ничего не замечал, просто шел домой, а лучи дневного солнца, преодолевшие барьер из пасмурного неба, все еще раздражали и без того красные глаза. Ни тексты, ни музыка уже год упорно не выходили. Даже ни намека. Но, сказать честно, Мин не особо и старался. Зайдя в холодную, темную квартиру, он упал на кровать без чувств. Да, чувств совсем не было. Внутри свистело черное опустошение. Оно будто черная дыра затягивало Юнги изнутри, не оставляя ничего, кроме бессознательной оболочки. Вскоре ее и человеком трудно будет назвать. Пустая голова несильно гудела. Ровно настолько, чтобы не мешать проваливаться в сон. Такой же черный, как и все вокруг Мина. И такой же бесчувственный. — Живи, пожалуйста, — прошептал Джин, рассчитав надежное расстояние, на котором его точно не услышат. Ели бы Ким мог, он бы давился истерикой, с настоящими теплыми слезами. Но призрак давился воздухом, не нуждаясь в дыхании, просто растекался и, не в силах нарушить обещание молчать, абсолютно беззвучно кричал. Ему было так страшно, так больно. Мин Юнги чуть не покончил с жизнью, а он только и мог что наблюдать, как тот делал шаг за шагом к распахнутому окну. Джин винил себя. В том, что являлся причиной страданий младшего. В том, как бесполезен любимому. В том, что не он спас Мина. А кто? Незнакомец? Ким Тэхен. Джин запомнил его имя. Добрый, солнечно-теплый парень с такой жизнерадостной улыбкой. У Джина самого когда-то была такая. Хотя нет, этот парень был даже светлее. Ким признавал это, впуская внутрь своего призрачного тела что-то очень необычное. Будто где-то в районе живота поселился маленький зверек, и он время от времени бегал от горла по легким и обратно в живот, клацая своими маленькими лапками. Сокджин не знал, что это, не понимал. Но было неприятно. — Не хочу, — проговорил Юнги сквозь наступающий сон. Нет, он не слышал старшего. Но не ответить не мог. Ви сам написал Мину. Предлагал встретиться и обсудить проект, пообщаться, чтобы лучше понять друг друга. Оптимально, легче работать с хоть немного знакомым человеком. Однако Юнги отрезал все предложения о встрече. Он отвечал сухо и коротко, пытаясь показать в полной мере, насколько не хочет общения. Но певец не сдавался. Он продолжал смс-атаку как ни в чем ни бывало. От его сообщений исходил всепоглощающий оптимизм, от чего Мину становилось только противнее. Как-то Юнги просто отключил уведомления. Парня откровенно достал поток сообщений, от которых его смартфон разрывался двадцать четыре на семь. Он просто хотел побыть наедине с тишиной, но после полудня ревнивица была прогнана звонким звонком в дверь. Мин удивленно вскинул брови, он не ждал гостей, не заказывал доставку, да и просто не хотел никого видеть. Однако выждать того, чтобы нежданный гость перестал трезвонить и ушел, не получилось. От громкой трели трещала голова и парень открыл дверь. — Чего тебе? — буркнул он, выглядывая на лестничную клетку. — Привет, — с улыбкой кинул гость, бесцеремонно вваливаясь внутрь квартиры, — я все писал тебе, а ты не отвечал. — Ты кто? — на лице мина читалось раздраженное недоумение. — Я Ви, — парень с все той же широкой улыбкой протянул руку Юнги, — ну я уже представлялся тебе тогда в агентстве. Мое имя Ким Тэхен. — Что ты здесь делаешь, — Мин не стал жать ладонь незнакомца, все еще держа входную дверь, в надежде, что этот Ви сейчас же уйдет. — Я же писал тебе, — засмеялся тот, разуваясь и проходя на кухню, — нам надо было встретиться и обсудить песню, знаешь же. — Эй! Куда ты пошел? — Крикнул хозяин квартиры. У него задергался глаз. — Я не принимаю гостей, проваливай. — Оо, — протянул тот, проигнорировав возмущение партнера по работе, — ты тоже любишь этот кофе? — Ты вообще слушаешь меня? — Обреченно проговорил Мин парню, разглядывающему полупустые полки и кухонные шкафчики. — Хочешь? Забирай кофе и проваливай. — Да нет, я чай люблю, — не званный гость казался очень странным. Улыбка не сходила с его лица, а оживлению его мог бы позавидовать любой, что уж говорить об Юнги. Он резво рассматривал каждый угол, пока Мин все-таки не смирился, присев на диван, и закурил. — О, ты куришь? — Изумленно спросил тот, будто первый раз видит человека с сигаретой в зубах. — Дашь попробовать? — Делай, что хочешь, — бросил Юн и собеседник быстро переключил внимание на холодильник. Ким действительно делал, что хотел, но для этого ему не нужно было разрешение. Он выглядел как ребенок в теле взрослого: бегал всюду, рассматривал любопытно, задавал глупые, наивные вопросы, которые старший попросту игнорировал. Оставалось только в рот все тащить, но видимо дите-Тэхен это недавно перерос. Когда Тэ наигрался на кухне, балконе и в коридоре, на его пути в оставшуюся комнату встал Юнги. — Там ничего не трогай, — серьезно проговорил Мин. — Пойдем набросаем что-нибудь по песне, и ты уйдешь. — Пойдем, — радостно подскочил на месте тот. Появление Ким Тэхена в квартире Юнги раздражало. Первым делом он включил свет везде, где только мог. Парень непроизвольно стер дорогую годовалую пыль с каждой мелочи, которую так весело разглядывал. А еще Ким постоянно улыбался. Своим присутствием он превратил холодную и темную неприступную крепость Мина в самую обыкновенную квартиру. От Тэ исходило тепло, которое медленно начинало прогревать и самого хозяина крепости. Впервые за долгое время у Юнги в голове появилась музыка. Тэхен рассказывал о том, какой он хотел бы видеть их песню, какие эмоции он бы вложил в нее. Он пел, показывая свой голос старшему, чтобы тот лучше понимал певца, его стиль и возможности. У Кима было достаточно идей, и некоторые даже были на удивление хорошими. Мину нравилось говорить о музыке. Он отвлекался от себя, от квартиры, от жизни и серости, перемещаясь в другое, яркое пространство вдохновения. Наверное, Ким Тэхен постоянно живет в этом измерении. Юнги все дальше затягивало в ту солнечную долину. Его глаза загорелись, а мысли манящей мелодией выстраивались в цепочки, которые хоть сейчас можно было переносить в нотную тетрадь. Увлеченность Кима и его страсть к музыке воодушевляла и самого Мина. — Даа, а потом будет клип, — мечтательно тараторил младший, время от времени хихикая, — и там я буду сначала гусеницей, мечтать о крыльях, потом в кокон залезу и в конце разорву его изнутри. Оттуда польется свет, и я по облакам поднимусь к небу, классно да? И подмигну такой потом в камеру, обернувшись, типа давай ко мне. — Да ты псих, — засмеялся Юнги. — О, ты умеешь, — удивленно протянул парень. — Что? — Улыбаться, — добродушно усмехнулся Тэ, поднимаясь с дивана, — у тебя есть чай? — А? Что? — Опомнившись, засуетился тот, — вроде был. — Отлично, будет что утром попить! — Радостно констатировал Ким. — Утром? — Ошарашенно переспросим Мин, — Ты ночевать здесь собрался? Реально псих? — Да, — кивнул парень, копаясь на полках в поиске чая. — Ничего, что я против? — снова раздраженно спросил Юн. — Ну, я в другом городе живу сейчас, так что идти некуда, а время позднее, — также улыбаясь объяснил гость. — Эй! — подскочил тот. — Спокойной ночи, — удовлетворенно кинул певец, наконец разыскав какой-то одинокий чайный пакетик, и пошел в ванную. — Этот мелкий… — прошипел Мин, оставшись стоять в растерянном одиночестве посреди светлой квартиры. Впервые за год внутри Юнги кипели живые чувства: раздражение, удивление, воодушевление, интерес. Он не принимал их. Отторгал. Хотел, чтобы это все поскорее прекратилось, и он снова смог бы вернуться… а к чему ему возвращаться? К спокойствию и бездействию? В состояние разложения и всепоглощающей апатии. В темноту. В тишину. Одиночество? Сложно было признавать, но свет привлекал больше, чем темнота. Музыка начала возвращать смысл в существование Мина. А он еще даже не садился за ноты. Парень был упрям, не желая принимать малейшие изменения, но не хотел больше страдать. А также не мог разобраться, как это прекратить. Юн не должен был продолжать жить, ненавидя себя. Он не хотел. Больше не хотел. — Живи. Юнги принимал свое короткое оживление и появление эмоций как измену себе, Джину. Он впустил непонятное внутрь себя, и, хотя оно не причиняло боли и не несло страха, Мин старательно пытался избавиться от него. Он был готов разодрать себе грудь, чтобы это непонятное вытащить, но приходилось лишь терзать себя упреками, злиться и биться головой о стену. Мин не знал, как себя вести, мысли лишь давили на него, крича о беспомощности и тупости. Он продолжал ежиться, вместо иголок защищаясь раздражением и злобой. Однако свет проникал глубже, от чего парень ненавидел себя еще больше. Он грел как маленькое весеннее солнышко, которое кто-то поселил среди ледников. Парень отчаянно пытался собрать растаявшую воду обратно в лед, но… Юнги на самом деле не хотел бы, чтобы все это закончилось.