Часть 1
21 апреля 2020 г., 20:56
3027 год от Пожара. Три луны в созвездии Звездных Крыльев. Вторая декада
Меня зовут Звездопад. Я ночной, один из тех, кого нелегкая забросила в самое сердце Ледяного Королевства. Вы, наверно, не знаете, каким образом нас занесло сюда? Тогда, дорогие мои потомки (великие Луны, как странно это писать, мне же всего восемь лет!), позвольте мне рассказать нашу историю. После таинственного исчезновения дракоманта Мракокрада и безумной пророчицы Ясновидицы наше племя было вынуждено бежать из родного королевства. Зоркость буквально помешалась на идее геноцида, который всенепременно (по ее, без сомнения, авторитетному мнению) устроит наш дракомант. Деваться ночным было некуда, поэтому теперь мы живем у ледяных — раньше в качестве беженцев, ныне — как полноправные подданные. Правда, Зоркость с поста малость потеснили, ну да об этом никто особо не переживает… Я поспешно зачеркнул последнее предложение. Не ровен час, кто узнает. Королевы — они все малость того. Правда, две нынешние ледяные правительницы, Снежинка и Снежная Лиса, вроде как ничего, приличные, но кто их знает… Жизнь в арктической глуши была не то чтобы сахарной. Почти все ночные в первую зиму слегли с простудой, многие потеряли работу, поскольку на новом месте их профессии никому не были нужны, но потихоньку естественная приспособляемость взяла свое. Черные драконы пообвыклись, и теперь даже ссоры и скандалы между разноплеменными жителями города возникали намного реже. Конечно, я скучал по дому. Там было тепло всегда, даже зимой, весной распускались цветы и жужжали пчелы, а летом можно было собирать вкуснючие ягоды… Но и здесь мне жилось неплохо. Во-первых, открылись невиданные возможности для исследований. Я метеоролог, поэтому суровые условия Севера всегда манили меня — погодка здесь, и в самом деле, оказалась преинтереснейшая. Не скочевряжился от холодрыги утром — ничего, к ночи точно околеешь от внезапно ударивших морозов. Во-вторых… а вот про «во-вторых» посторонним знать необязательно. Особенно консервативным ледяным горожанам. Это самое «во-вторых» ждало меня к закату на утесах… Когти и пламя, а закат уже скоро! Расплескав чернила прямо на пустые страницы дневника, я вскочил из-за стола и выпорхнул прямо в окно, больно ударившись крылом о раму. Ворвавшийся в комнату ветер окончательно превратил все наброски в кочевище, но это меня в данный момент не интересовало. Пресловутое «во-вторых» звалось Сиянием. Это, наверно, самая очаровательная, самая интеллигентная, самая-самая дракониха из всех, кого я встречал в своей не столь уж длинной жизни. От ее голоса хотелось тихо скулить, наслаждаясь восхитительным звучанием, своим взглядом она могла растопить любой айсберг. Было лишь одно «но». Дело в том, что меня угораздило по уши влюбиться в ледяную. Межвидовые пары, мягко говоря, не поощряются. Я верю, что нужно просто немного подождать, пока два племени привыкнут друг к другу. Но до тех пор ночному и ледяной точно не стоило рассказывать кому-то о своих отношениях. Один раз я вскользь упомянул о симпатии «одного приятеля-ночного» к некой ледяной на работе. Коллеги недоуменно пожали крыльями. «Ледышки — они и на Затерянных Землях ледышки, — сказал Остроглаз. — Холодные, как снег». Остальные его поддержали. Но в том-то и дело, что они все ошибались. Сияние казалась безумно холодной любому, но не мне. Я обожаю эксперименты, я привык к обжигающе-ледяному ветру на больших высотах. Я могу обнимать Си, часами лежать рядом с ней… — Си! Си! Я здесь! Она обернулась, и я на радостях чуть не влетел в здоровенную ледяную глыбу.***
Я сидела на самом краю высокого обрыва. А прямо подо мной сразу начиналось море. Даже сейчас, когда оно спокойное, оно внушает уважение и ужас. Эта тяжёлая, величественная вода, мрачного серо-зелёного с примесью лазурно-бледно-синего цвета. Волны: медленные, величественные и грозные. Они лениво перекатываются внизу, разбиваясь о стену берега. На небе пасмурно — так, как я и люблю. Без резкого и слепящего солнца, но светло. Вода — величественная и грозная: с серебристыми бурунами пены; с тяжёлыми, цвета маренго, впадинами глубины; с лёгкой проседью мелководья. Волны неспокойны. Они всегда движутся. Как и сейчас: медленно, но движутся. Толкают берег прочь от себя, упрямо упираются в скалы, пытаясь сломить их непоколебимость и величественность. Лёгкий и неслышный ветерок освежающе колышет мембраны крыльев. Редкие просветы солнца среди туч — отбрасывают жемчужные блики на суровой и тяжёлой воде. Как хорошо и спокойно — именно сейчас. В такой обстановке. Грозное и мрачное море крайнего севера, дарующее освежающий ветерок. Эта малахитовая тяжесть, с примесью антрацита и лазурита. Эта почтенная седина пены, растворяющейся на ветру, будто иллюзия, игра света и воображения. Этот бриз: освежающий, плавный и ласковый. И, вместе с тем, надрывно-пронзительный, будто скрипка-сопрано. Тучи, ватные и мокрые, с игрой света в своих рваных дырах. Всё это позволяет почувствовать всю мощь и всё величие Севера, осознать, насколько всё это великолепие чудесно и неповторимо. Вся эта мрачная, тяжёлая красота — так хорошо приводит мысли в порядок: глядя на вековечные волны, ни разу не бывшие в спокойствии, всё время грозные и угрюмые, ощущаешь, как мимолётные, бренные мысли уходят, оставляя место для великого и нетленного. Вся сила, вся святая тяжесть и праведная ярость, вся глубина океана — вдохновляет и воодушевляет своей величественностью и постоянством. Атмосфера вечного волнения вод даёт шанс осознать своё место в этом мире. Ты, такая крошечная и несчастная, тощая, вся в шрамах и ссадинах, с так жалобно провисшими мембранами крыльев — и этот колосс, эта громада, эта Бездна, занимающая всё пространство до горизонта и уходящая далеко вглубь планеты. Вся ветреность и непостоянство, все пыльные, сорные, ничтожные мысли моментально испаряются. И остаются лишь мечты и вдохновение. Чистая сила природы. Чистая сила творчества. Я подняла лапу к креплению для флейты на локтевой кости. Замерла, ловя очередной поток бриза. Вдохнула, зажмурившись и ощутив всё величие этого гиганта, живущего уже тысячи лет и дарующего свой солоноватый аромат воздуху, всегда предгрозовому, взволнованному и тревожному. Когти сами собой стали на клапаны — я не контролировала их. И никогда не контролирую. Ему виднее, Он сам даёт тебе мелодию. Нужно только прочувствовать его дух: вечный, грозный, суровый. Он — Северный Океан. Мелодия, такая же, как и Он сам, — грозная, мрачная и величественная; полная тёмной эпики и тяжёлого, давящего великолепия, ослепляющей силы и мощи, — сорвалась с выходного дульца и слилась в одно с Его пением. Шелест, всплески и незатихающий, протяжный напев. Я дошла почти до высшей точки блаженства. Зажмурилась, смакуя последнюю ноту — люблю завершать не в тонику. Протянула фермату насколько хватит воздуха, и опустила флейту, отняв мундштук от пасти и судорожно вздохнув. Убрала флейту назад, в пенал-крепление, удобно державшееся на моей локтевой кости. Вздохнула и снова посмотрела на море. Интересно, каково это — жить вечно? И жить в одном ритме — смутном, беспокойном, суетном. Волнения и беспокойство. Смогла бы я так? Наверное… Я прыгнула, зависая над бездной, а затем уже расправляя крылья. Плавно спланировала до ближайшей скалы, поднимавшейся прямо из воды до самого уровня берега, на всю высоту обрыва, но отстоящую от земли на значительное расстояние. Снова подошла к краю, снова прыгнула, долетев до следующей. Эта цепочка из скал у нас образно называлась всегда «Летучими Островами». Ещё раз, и ещё. Вот, я на самом крайнем из «островов». Места хватает для двоих, даже троих. Может быть, и четверо бы поместились. Никто не проверяет — все боятся. Слишком далеко от берега, слишком опасно. А вдруг ветер, а вдруг волна? Зато никто не потревожит. Я устроилась поудобнее и стала ждать. Хотя ждать почти не пришлось. Почти сразу, появилось чудо номер один. — Си! Си! Я здесь! — раздалось сзади. Я обернулась. Судя по всему, от неожиданности, «чудо номер один» подался назад и едва со всего размаха не ударился об огромный (в рост дракона) валун, покрытый наледью после давешнего шторма. Звездопад (имя чудушка) от резких своих перемещений потерял равновесие, поэтому мне пришлось аккуратно придержать его крылом, чтоб он, не дай Морозный Дух, не рухнул в море. Звёзд блаженно улыбнулся. Я приобняла его сильнее, укрыв крылом почти всего: от шеи и до основания хвоста. Интересно, и как он не мёрзнет? Другой бы уже от холода дрожал, пытаясь найти способ сбежать. Наорал бы, отпихнул. Ночные — они такие. Почти все. Все, кроме него. Он не мёрзнет от моих прикосновений. Вообще. Именно не делает вид, что ему тепло, а на самом деле… Может быть, у него были в роду Ледяные? Да нет, вряд ли… Типичный ночной. Даже познакомились мы с ним по-НочноКрыльски: в библиотеке. Тогда ещё, помню, мне нужна была книга по народным ладам песчаных для нового музыкального заказа, а он искал что-то, связанное с погодой. Так получилось, что сначала я, по неловкости, случайно его сбила с лап. Потом долго извинялась. А потом нас распределили за один стол. Мало того: конспектировали мы так, что постоянно мешали друг другу, и мне через каждые два абзаца приходилось извиняться за то, что пишу левой лапой, а не правой, как все. Потом выяснилось, что и живём мы недалеко друг от друга. На окраине нашего небольшого городка. В общем, слишком много было нелепых и странных совпадений. Да и, признаться честно, было необычно общаться с ночным. Другое племя, другие нравы, другие обычаи. Странно и интересно. Природное любопытство просто не простило бы мне, если бы я упустила такой шанс узнать побольше об их традициях и обычаях. Сначала просто так и встречались, на уровне дружбы. А потом… Потом я поняла, что рядом с ним я чувствую себя лучше, чем обычно. Какое-то ощущение свежести, приятной, ласковой и нежной прохлады просто пронизывает всё моё тело. Как и сейчас: так легко и свежо. Приятно. Солнце медленно, лениво заползло за линию горизонта. Со стороны казалось, будто оно, лишь на секунду показавшись из-за туч, тонет в море. Красный массивный круг, соприкасающийся с изумрудно-зелёной водой и оставляющий множество маленьких золотистых линий, будто песчаная дорожка сквозь волны, опускался всё ниже и ниже, становясь всё более жёлтым. Наконец он исчез совсем, оставив лёгкую оранжевую полоску света, быстро растворившуюся в проглядывающей сквозь тяжёлые облака льдистой голубизне неба. Мы сидели молча, обнявшись. Никому не хотелось нарушать эту стройную и волшебную, чарующую, таинственную тишину. Небо темнело и густело. Становилось всё ближе и ближе к фиолетовому. Зажглись первые далёкие и несмелые огоньки звёзд. Они скромно и одиноко поблескивали на большом и грустном, пустом небе. Совсем скоро проявятся и другие: сложатся в созвездия, заполнят пустоту, а пока было лишь время первых. Самых ярких и красивых. И самых грустных и одиноких тоже.***
— Люблю звезды, — тихо сказал я. — Они мои друзья, мои учителя… — Такие далекие, такие… печальные, — прошептала в ответ Си. — Для меня они куда ближе большинства драконов. И уж точно не бросят в шторм на высоте километра в четыре. — А тебя бросали? — Было дело. Я потом даже легкого бриза боялся, не то что грозовых облаков. Жуть, между прочим. Ветер тебя крутит, как река щепку, ориентиров не видно, а вокруг — ни души. Молнии сверкают совсем близко, протяни крыло — и потрогаешь. Пришлось бросить оборудование, потому что оно было изготовлено из металла. Я кричал, но никто так и не отозвался. Мои бравые коллеги просто слиняли, оставив меня одного посреди грозового фронта. Я не помню, как тогда приземлился. Помню только, как мне из зарплаты вычли стоимость утраченного барометра, термометра и еще звезды знают чего. Было больно. А потом я словно летать разучился. Крылья не слушались, даже к врачу пришлось идти. Только как следует разобравшись в своих чувствах, я понял, в чем дело. Я боялся. Боялся снова угодить в шторм и уже не выбраться живым. Поэтому мое тело, поддавшись страху, нашло способ оставить меня на земле, якобы в безопасности — мои крылья отнялись. Я боролся. Через страх, через боль я снова научился летать. Тогда я дал себе клятву — никогда, что бы не случилось, я не позволю страху забрать мои крылья. — Если не хочешь вспоминать, не надо, — предупредила ледяная. — Это был хороший урок. Один раз сорвавшись, надо взлетать снова и снова, иначе страх навсегда убьет твои мечты. Это как с лунами — они исчезают, но мы-то знаем, что это нормальное явление, и через пару дней мы снова увидим их. Так и страх — кажется, что все потеряно, но надо просто собраться с силами, победить его — и луны, твоя душа, вернутся. — Звезды, луны… Вы, ночные, бредите космосом! — заметила Си. — Ну так на то мы и ночные! — с жаром заявил я. — Вот, например, ты знала, что во-о-он те звезды можно увидеть только в это время года? Я указал на пятиугольник из ярких голубовато-белых звезд. Точнее, с земли они кажутся просто белесыми, но я наблюдал их на большой высоте, где облака не мешают, и точно помнил, какого цвета они на самом деле. — Не знала, — честно призналась Си. — Среди ледяных почти не было астрономов — разве что какой-то древний дракомант. Я где-то читала про него, но меня, сам понимаешь, интересует немного другое. — Музыка? — усмехнулся я. — Кстати, у меня премия по случаю праздника — прикупил на ярмарке простенькую такую дудочку. Может, научишь играть? — Конечно! Погоди, о каком празднике ты говоришь? — Ах, ну да. — Я вздохнул. — Ты же ледяная. — А ты до сих пор не понял? Похоже, я ее обидел — и получил колючками по шее. Ну вот почему льдинки вздыбливают свой шипастый воротник, когда злятся? Чистое издевательство! Соплеменникам на это как-то плевать, у них у самих вся шея в сосульках, а мне-то как быть? — Прости, я имел в виду, что ледяные это не отмечают. А вот для нас День Обновления Звезд — самый важный постоянный праздник в году. Всякие Дни Яйца королев, дни побед в сражениях тоже важны, но меняются от королевы к королеве, от года к году, а праздник наступления весны остается. — А почему его так называют — День Обновления Звезд? — заинтересовалась моя льдинка. — О! Дело в том, что ночные драконы верили в возможность напрямую взаимодействовать с нашими священными звездами. Для этого они танцевали на воздушных потоках, так, чтобы на пару мгновений с земли невозможно было увидеть настоящего неба — только изнанку драконьих крыльев. Что-то вроде искусственного звездного неба! И тогда, если верить легендам, настоящие звезды переменятся на новые, юные — и наступит весна, новый год. Ты же знала, что ночные празднуют Новый год весной, да? — Теперь знаю. Звезд, это же чудесно! А красиво-то как! Ага, красиво. Не то слово, подруга! Ты просто не видела, как сотни черных драконов взмывают ввысь на мощных восходящих потоках, и их могучие крылья на миг застилают небо! — На деле танец ночных куда зрелищнее, чем в мечтах. Я участвовал пару раз, правда, ни разу не танцевал, только искал воздушные потоки, чтобы можно было парить. Мелкий был слишком. Чтобы тебя допустили до танца, надо быть настоящим профи. Я знаю движения, знаю принцип — да все драконята, даже совсем детеныши, знают, но лишь избранным позволи ли бы участвовать в ритуале. Тем более ночные абы какого окраса для такого дела не нужны. Только абсолютно черные, с ярким звездным узором на крыльях достойны великой чести Обновления Звезд. А таких, скажу я вам, еще поискать надо — у кого брюхо зеленое, у кого спина отдает в фиолетовый или синий, а некоторые так и вообще на косаток похожи — живот белый, спина угольная. Это не звездное небо получится, а коврик в заплатках. Во всяком случае, именно так говорила наша наставница. — А теперь мы и не отмечаем… — Почему? — Ваша королева, извините, королевы, если ты не забыла, издали закон о запрете массовых мероприятий. Типа безопасность. — Ах да! — Си схватилась за виски. — Неужели никто не пробовал попросить их о внесении поправок? — Нет, наверно. — Может, сами попробуем? — загорелась идеей ледяная. — Когда этот ваш праздник? — Раз Пятиугольник уже вошел в полную яркость — плюс-минус через день. С учетом выдачи премий — послезавтра. — Так давай завтра слетаем в Ледяной дворец! — Давай! — опрометчиво согласился я.
