The Voice of Unbridled Attachment

1

Что не хочешь помнить, — Хидэ, подойди сюда, — женщина поманила её рукой.         

  то всегда будешь помнить.

      Хасимото послушно отложила книгу и прошла босыми ногами по ярко вышитому ковру в сторону матери. Она выглядела старше своих лет, что не так часто для японцев, которое так старательно пекутся о своей свежести; пшеничного цвета волосы заделаны в свободный пучок, на чистом ухоженном лице виделись небольшие впадинки-морщинки. Спокойное и умиротворённое выражение лица, лощённое лучистым солнцем, бросающим свои прозрачные плети из окна. — Да, матушка? — Солнышко, за спиной Таро сидит уродливая страшная старуха. Нет-нет, только не смотри туда, не оборачивайся, прошу! — горячо зашептала ей на ухо женщина, схватив за локоть и дёрнув на себя дочь, испуганно улыбаясь. — Она знает, что я её вижу. Доченька, милая, любимая моя, возьми со стола нож. Он не большой для вскрытия писем. Она не знает, что ты теперь тоже знаешь о ней. Убей её! Убей! Убей до того, как она убьёт твоего брата. А потом она убьёт и тебя, и меня, и тётушку Лину, и прислугу, что каждое утро будит вас на завтрак. Она не успокоится! Убей её сейчас же!       Девочка сжала челюсть, отшатнулась назад. Она смотрела прямо в глаза бормотавшей себе под нос матери. Всё те же худощавые острые плечи теперь казались огромными нависшими над ней валунами, вздымающиеся от хриплого смеха, не вырывающегося наружу, а затаённого где-то внутри; выпученные в безумстве глаза чем-то походили на рыбы, которая оказалась выброшенной на берег; иссохшие тонкие губы сжались в нитку и искривились спазмом боли. Бледно-изумрудная накидка съехала на бедра, оголяя сильно выступающие ключицы и впадающие в рёбра кожу. И наконец она закатила глаза — типичная для всех средневековых изображений маска агонии.       В комнату вошла прислуга и огляделась. Одного логического вывода стало ясно, что хозяйку вновь охватили параноидальные приступы шизофрении и та поспешила выйти. Не чтобы сбежать, конечно, а чтобы позвать хозяина, ведь он оказался единственным, кому женщина действительно доверяла.       Хидэ сглотнула и обернулась назад, пользуясь моментом, когда мать отвлеклась на хлопающую дверь. Таро всё так же восседал за столом, зажав в руках книгу, но слегка сменив угол, стараясь незаметно следить за происходящим. Девушка отступила назад, вновь поворачиваясь к матери. Та внимательно рассматривала её с ног до головы, всё так же выпучив глаза, но уже не походя на рыбу, которую выбросили на берег, а на действительно сумасшедшую женщину.       Волосы стрепались, то ли специально, то ли сами по себе, падали маленькими прядями на её лицо. Стеклянный взгляд куклы смотрел куда-то за девушку, отчего стало не на шутку страшно и жутко. На лицо пала тень, морщины, словно по волшебству, исчезли, делая лицо обтянутым фальшивой кожей, намазанным толстым слоем пудры и тонального крема. — Хидэ. — Мама? — Почему ты меня обманывала все это время?       Женщина перевела на неё взгляд. — Ты и есть та старуха! Ты хочешь меня обдурить и убить!       Она вскочила с места, а в руке блеснуло лезвие ножа для вскрытия писем. Хидэ заторможенно, словно все в её глазах происходило в заторможенном времени, отступила назад, слепо махая перед лицом руками. Что-то с силой дёрнуло её за плечо и девочка упала спиной на ковёр. Нож прошёлся по верху и тут же резко поменяв направление, словно ядовитая змея, бросающаяся на добычу, рванула в сторону.       Таро успел сделать шаг назад, но нож все равно прошёлся между локтем и рёбрами, задев нежную кожу. По белой футболке расплылось небольшое багровое пятно. — Я засуну этот нож в твоё дерзкое фальшиво сердце, — не своим голосом прорычала женщина, делая шаг назад и слегка сгибаясь под грузом ярости. — Ты не знаешь, что окутан тьмой. Оно очернит тебя! Я хочу избавить тебя от твоих страданий! Глупый ребёнок.       Давно дремавшая истерика прорвалась наконец наружу с грохотом, ухмыляясь и бормоча что-то невнятное, понятное только ей (а то и ей непонятное). Она даже не пыталась совладать с собой, полностью отдаваясь власти безумия. Это безудержное веселье следовать своим инстинктам, мыслям, потаённым желаниям, зарытых глубоко за семью замками, ибо нормы поведения в обществе не позволяли.       Таро кашлянул и сделал пару шагов назад, удостоверившись, что сестра воспользовалась тем временем, что он отвлекал мать на себя, и отползла на достаточное расстояние. Этот красный зачумленный круг был как кровь — можно стирать, стирать и стирать, но след все равно остается. Безумие было все ближе. Мама, что с тобой? Почему ты говоришь со стеной? Почему ты кидаешь на телевизор, словно чума? Мама, все в порядке? — Дорогая, все в порядке. Это твои дети. Старуха ушла.       Отец подоспел как нельзя вовремя. Служанка, оббежав супругов, схватила близнецов и поспешила к выходу, в то время как мужчина, сжав локти матери, что-то горячо шептал на ухо, потихоньку успокаивая её. — Дорогой, ты же ведь мне веришь? Убей их. Они не чисты, они убьют нас. Нас всех. Пожалуйста, убей их, — последнее, что слышали Хидэ и Таро, скрываясь спешно в коридоре.

***

      Хидэ не спала.       Луна зашла, и за это она могла только благодарить. Ночью у луны убавлялось прозрачности, она становилась более реальной, и она не сомневалась, что умерла бы от ужаса, если б увидела отвратительное лицо матери, плывущее ей только в кошмарах.       Она лежала на боку, повернувшись лицом к слабому ночнику. Круглый светильничек, работающий на батарейках в виде бледного солнца. Охровое светило отбрасывало свои лучи на стол, на котором остались стопки учебников, которые должна была Хидэ убрать перед выходом в сумку. На корешках можно было различить названия некоторых предметов, и то, если их додумывать по половине написанного.       В соседней комнате спал Таро. А через комнату тётушка. Даже через две стены Хасимото слышала, как та кашляет и вскакивает с кровати, ходит из угла в угол, пока не успокоится, и вновь ложится. Но это не заканчивается и спустя какое-то время вновь слышится скрип половиц и хриплый сдавленный кашель. Он всегда начинался внезапно для Хидэ и та от неожиданности ёжилась и ворочалась.       Наконец стало тихо. Тётушка не кашляла, не ворочалась и не бродила по комнате. Но Хидэ всё так же не спалось. Небо начало приобретать тёмно-синий окрас, а где-то вдалеке громыхнушло. — Что-то дожди участились, — пробормотала девушка и села на кровати. Босые ноги едва касались голых половиц, а рядом лежали серые тапочки.       Ужас воспоминаний, пускающий ещё в прошлом свои корни, давал свои сигналы в виде стула, вешалки с одеждой, да и при свете дня всё не так страшно, как ночные фантазии. Насмотревшись на ночные тени, Хидэ наконец удавалось засыпать, но во сне к ней приходила мать. Она бегала за ней, протягивая свои корявые иссохшие руки, пытаясь схватить за край сорочки, притянуть к себе и перерезать горло ножом для вскрытия писем. Не постоянный, но привязанный крепко накрепко ко лбу прочным скотчем, эти сны одолевали её не меньше одного раза в месяц. Они менялись: то мать бегает за ней по городу, то по их дому, то по школе и всё с тем же ножом для вскрытия писем. Но теперь с ней нет Таро, который готов защитить младшую сестрёнку от всего на свете, но в то же время способный вылить на голову ведро помоев.       Хасимото затаила дыхание и прислушалась, стараясь хоть что-то различить сквозь грохот сердца. Прошло уже порядком часа четыре, из которых девушка спала лишь два.       Звук действительно был, но другой — громкий раскат туч. Хмурое тело смотрит угрюмо, заволакивая всё пространство огромного массивного свода, которое было некогда ярким и чисто голубым, как родник, бьющий в эльфийских лесах. Непробиваемый панцирь, который вот-вот лопнет и выльет наружу фонтан ледяных брызг, угрожающе грохочет, сверкая предостерегающе холодным огнём. Корявые рисунки молний рвали небо, давая какое-то время себя зашить, но вновь возвращались после буйного громыхания.       Хидэ встала и прошлась к окну. Рваная светлая полоса вновь поразила небесный свод, размахивая своими острыми лапами и гробастая всю тёмную материю под себя, постепенно увеличиваясь и забирая всё больше. Оно как огромный монстр из шкафа — сначала ты просто его боишься и прячешься под одеялом, но оно всё время растёт и скоро тебя не спасёт жалкая тряпка. Но молния отступает, сжимая кривые жёлтые зубы и скрежечет гром. По стеклу медленно стекали толстые струи воды, оставляя следы разводов грязи и пыли, прилипшей к окну.       Дождь начинает лить внезапно и сильно, барабаня по твёрдому асфальту и разбиваясь насмерть. Грубый поток капель несётся вниз, сливаясь воедино в ручейки, как влюблённые змеи, обвивающие друг друга длинными чешуйчатыми хвостами.       (грохот)       Капли скатываются по запотевшим стёклам, соревнуясь друг с другом, но в конце всё равно умирают, дойдя до края. Иным везёт больше — они падают в почву, мягко приземляются на листья и кроны деревьев. Но так уж устроен круговорот воды в природе, что они все всё равно рано или поздно вернутся наверх, откуда и пришли на землю незвано, но желанно.       Внезапно взгляд пал на высокую фигуру, стоящую у калитки дома. Такая знакомая, даже сквозь пелену летящих вниз струй.       (Кагеяма-кун)       Сердце забилось и Хидэ отступила на шаг назад, но запнувшись о свою ногу, девушка упала на задницу. Вышло шумно и ответ не заставил себя ждать. В соседней комнате заскрипела кровать и она прочувствовала движение в сторону двери. Вскоре вошёл Таро слегка заспанный и потрёпанный. Он смотрел на сестру угрюмо, не дружелюбно и с не прикрываемым укором. — Поднимайся и иди спать, — проскрипел он, чем-то напоминая зомби из фильма ужасов. Бледное лицо с красными отметинами от подушки поморщилось и парень вышел из комнаты, не удосужившись помочь ей.       Хидэ глубоко вздохнула и взглянула на время. Пять утра. Брат прав, пора бы идти спать. Хоть немного.

***

— Ну пожалуйста, Хасимото-чан, — Юто сложил ладони вместе и склонился в поклоне перед девушкой. — Приходите на нашу игру. — Э-эм, — Хидэ смутилась от внимание, которое парень привлекал взяла его за руки. — Пожалуйста, будь спокойнее. — Так ты придёшь ко мне на игру? К нам, то есть, — кашлянул Коикэ, нервно дёргая ногой, словно ему было не в терпёж услышать не просто ответ, а именно согласие. — Ну, я не знаю, — светловолосая замялась и украдкой огляделась по сторонам. Парнишка всё ещё привлекал внимание, но большинство всё же забили на него, занимаясь своими делами. — Хорошо. Но я не на долго. Тётушка и брат будут волноваться. — Я зайду за тобой, — брюнет просиял и показав палец вверх, ускакал к выходу.       Хидэ пропустила смешок и от восторга сжала тетрадь с химией. Наконец. Наконец-то нормальная жизнь. Как у подростков в книгах теперь и у неё есть друзья, человек, который ей нравится, возможность сбежать из дома погулять.       Время снелось незаметно и вот уже Юто поднялся на небольшое деревянное крылечко и постучал в дверь в ожидании подруги. К удивлению дверь открыла тётушка, пришедшая чуть раньше обычного. — Так ты и есть этот самый Коикэ Юто — наш сосед напротив и друг Таро и Хидэ? — с любопытством произнесла женщина, впуская его в дом. — Да, мэм, — неуклюже и смущённо произнёс брюнет, щурясь. — А у тебя девушка есть? Тебе случайно не Хидэ нравится? — сразу забросала его вопросами она, хватая за руки и утаскивая в кухню. — А может тебе Таро нравится? Не бойся, я ему не скажу. Он конечно гомофоб, но ведь сердцу не прикажешь. — Тётушка! — возмутилась Хидэ, бегущая по лестнице. — Пожалуйста, не надо! — Я просто спросила, — женщина развела руками в разные стороны и надула губы. — Он не обязан был отвечать. — Но это так смущающе! — продолжала Хасимото, на ходу заплетая длинные волосы к косичку. — Я уже закончила. Мы можем пойти? — Да, конечно, только до поздна не задерживайся, — тётушка встала и ласково провела ладонью по щеке девушки. — Какая же ты стала взрослой…       Хидэ мягко улыбнулась и слегка наклонившись, коснулась губами щеки, словно увядший цветок, тётушки, и сделала шаг в сторону двери. Юто звать не пришлось, поэтому он на скоро попрощавшись, метнулся за подругой, попрощавшись. Коикэ схватил девушку за локоть и повёл в сторону пути в школу. — Не против, если с нами пойдёт Я-чан? — Юто наклонил голову, заглядывая в глаза девушки. — Та самая? — Да-да, заодно ты на неё посмотришь. — Я с ней в одном классе. — Ты не говорила… — Ох, извини, мне жаль.       Внезапно наплывшие мысли о предстоящем школьном фестивале, который она помогает обустроить, девушка словно отключилась от мира. Юто что-то рассказывал про рок-группу, котороая приедет на днях в Токио, а он как всегда потратил все деньги на еду и не сможет купить билет. — Так, подожди меня тут, — Коикэ резко остановился и вытянул руки в разные стороны, тормозя Хидэ. — Я схожу за Яч-чан, а ты тут подожди. Буду через пару минут.       Брюнет быстро помахал рукой и рванул в сторону высоток. Хасимото вынужденно улыбнулась и пожала плечами, глядя вслед другу. О, Коикэ, по уши влюблённый в менеджера Карасуно, мог часами рассказывать о Хитоке, воспевая её как айдола, блистающего на сцене. Но Ячи была слишком застенчива для выступлений дальше чем перед клубом, поэтому, слава Ками-саме, она была лишь обычной ученицей, покорившей сердце парня.       А может Кагеяме-куну Хитока-сан нравится точно так же, как и Юто? Пронеслось в голове и в животе образовалась ледяная пустота. Ведь желудок испытывает те же самые эмоции что и мы, так? Может ли значить это расстройство? Грусть? Злость? Что со мной не так?       Хасимото почувствовала себя неудобно. Такое в книгах называли ревностью. Она испытывает ревность? Но ведь на собственной шкуре это испытывать не так романтично, как в тех романах. Милых бабочек нет, но есть кислотная жидкость, которую выплеснули на кожу и она растекается ядовитыми струйками, обжигая каждый сантиметр и принося острую боль. Ревность на деле — это не грусть, а желание обрубить все связи не только с теми, к кому ты ревнуешь человека, но и с тем, кого ревнуешь. Ты едва ли это показываешь, но грудная клетка разгорячена так сильно, словно внутри тебя разожгли костёр и сжигают ведьм. — Долго ждала? — из невесёлых размышлений девушку вывел Юто — такой радостный и счастливый, словно ребёнок, которому купили сладкую вату. — Хидэ, знакомься! Хитока Ячи! — О-очень приятно, — Хасимото смущённо протянула девушке руку, слегка заикаясь. — Хасимото Хидэ. — Да, я знаю тебя, — блондинка едва ли отличалась от неё своим состоянием всё так же заикаясь и смущаясь. — Мы в одном классе. — Так стоп, мы опаздываем, — пробормотал Коикэ, разглядывая экран телефона. — Бежим!       Девушка не успела и сообразить, как её толкнули в спину. Чертыхнувшись, Хидэ побежала за ребятами, но от природы худое телосложение, отсутствие физических нагрузок дали свои плоды и вскоре она значительно отстала от друзей. Это произошло недалеко от школы, поэтому она позволила себе немного отдохнуть, остановившись у ворот. — Добрый вечер, красотка, — раздался сзади голос и Хидэ подскочила, — Ты потерялась? Помочь чем-то? — Прошу прощения, — Хасимото не оборачиваясь, понеслась вновь бегом к спортзалу.       Где-то сзади раздался удивлённый свист, но, Ками-сама, он не стал догонять. Девушка залетела в зал и тут же закрыла дверь. Появилась сильная одышка и на груди почувствовался тяжёлый груз. — Берегись!       Хидэ резко обернулась и по инерции закрыла лицо руками, что и правда спасло её от летящего в голову волейбольного мяча. Руки тут же заболели и покраснели, в то время как девушка медленно, касаясь спиной о стенку, шла в сторону где, по её памяти, должны были быть скамейки. Вскоре она почувствовала ногой что-то твёрдое и села туда, но «что-то» оказалось слишком тёплым и мягким. — Ками-сама, просто скажите, что вы встречаетесь, — рассмеялся кто-то из зала и Хидэ вновь похолодела. Да что же за вечер такой…       Открыв лицо, она всё же взглянула на красного и смущённого Юто, на чьих коленях оказалось столь тепло и уютно. Девушка вскочила как ошпаренная, подминая рукой свисающий с бёдер коричневый кардиган и отскакивая в сторону. — Н-но э-это не то-о что вы по-одумали, — заикаясь, ответила, она, обхватывая плечи руками. — Всё не та-ак. — Ой, да ладно вам, — язвительно прищурился высокий блондин в очках, так смутно напоминающий параллель. — Всё же на лицо. — Хватит уже! Я люблю Яч-чан! — возмутился Коикэ, вскакивая и взмахивая руками.       Внутри Хидэ всё затрясло и задрожало, словно она вновь вернулась на машине времени в прошлое и заново проживает момент попытки убийства матери. (было бы по чёрному так пошутить, но я пошучу «Я тебя породил — я тебя и убью») Всё тот же парализующий движения страх, всё тот же ступор и полное отсутствия здравого сознания. Это произошло внезапно, даже слишком и Хасимото попятилась к выходу.