mortui non resurgunt.hw

Хенвон немного ерзает и садится в более свободную позу перед Шином. Дышать становится тяжелее, а смазливое личико перед ним все также улыбается, сверкает пустыми глазами и даже подумать не может, что творится в пустынной голове напротив. Первая секунда: вторая рука ложится на свободную щеку. Секунда вторая: нервно облизывает губы Секунда третья: зрительный контакт Секунда четвертая: вдох Секунда пятая: и... - Ты об этом потом будешь жалеть и винить меня. Бархатистый голос раскрошил весь план, сжег его предложением, которое ударило еще и в сердце, потому что все бы так и случилось: если бы что-то пошло не так, Вон опять начал бы сторониться Хосока. Он слишком хорошо знает эту потерянную душу, он читает все по глазам, но единственное не смог высмотреть в черных, бездонных зрачках. Пухлые губы все же смяли в себе тонкую линию улыбки, которая медленно сползла. Теплые руки сжали тонкую, хрупкую талию, притягивая ближе, пока холодные ладони робко переплыли с щек на шею, как-то неуверенно обвив её. Ком в горле постепенно растворялся, облегчение и расслабленность растекались по телу теплом, отчего становилось только страшнее, что если чувства снова проснуться? что если он снова полюбит дьявола? Но сам же, не осознавая, не отдавая себе отчета, позволял себя прижимать к крепкому телу, сильнее обвивал шею руками, только слаще целовал ненавистные губы.

***

и опять я становлюсь врагом. ты любил, я знаю это. каждый раз, обжигаешься теплом, удаляешься от света.

***

- Хватит... Первым, кто разорвал поцелуй был тот, кто больше всего желал его получить - сам Шин Хосок. Он просто отвернулся, порвал ту мимолетную связь с характерным звуком, убрал руки с тонкого стана и протер ими глаза, как бы пытаясь проснуться от долгого сна, пытаясь придти в себя после пьянящей горькой жидкости. - Ты слишком невинен, ты просто не можешь, нет, я не могу. Да, для Хосока Чхе был не просто "любовником", он был для него той фарфоровой куклой, которая имеется в доме, как украшение для того, чтобы радовать глаз. Она напоминает тебе о том, что ты когда-то был ребенком и на твоих руках еще нет крови, которую теперь старший отмыть не сможет. Та кукла, которая всегда рядом, которая олицетворяет надежду, которую ты никогда не тронешь лишний раз, но будешь любить всем сердцем за то, что она есть и она с тобой. Хенвон резко отодвигается от недавно теплого, заметно остывшего тела. Это все же была ошибка, большая ошибка, которую сможет ли он теперь стереть? Он же знал, что ничего добром не кончится, что не нужно и начинать, не нужно чувствовать к этому человеку абсолютно ничего, кроме отвращения, но внутри предательски что-то болит за этого парня, но чаще из-за него. Почему же тело Хосока так остыло? все очень просто объяснить. Он отдавал все свое тепло Вону, который походил больше на ледяную скульптуру нежели на человека: холодный, прозрачный, бледный, но столь красивый и идеальный. Его хотелось согреть, но как жаль, что лед имеет принцип таять под теплом, в котором нуждается. Хенвону больно от любви, ему плохо от тепла, но он жаждет его больше, чем несчастный цветок. Чхе, опираясь о стену, медленно встаёт, пока глаза бегают по коридору. Лишь бы не смотреть на монстра. Он знает, что сам виноват, он знает, что допустил ошибку, но он так же знает, что все равно будет винить не себя, а того, кто лишь остановил его, поставил препятствие из чертовой каменной стены. - Я запутался... Я не знаю, как мне любить тебя... Голос был сдавлен чем-то. Ему было тяжело. Тяжело от того, что он правда уже не знает, что ему делать: пытаться снова полюбить и не бояться или быть той самой фарфоровой куклой, ждущей своего часа, который никогда не настанет. Ему надоело, его уже изрядно бесила эта ситуация. Он всегда был жертвой, не имеющей своего голоса, дрожащей в своём углу, а что будет, если подать голос? очередная роковая ошибка? или наконец он получит смертельный приговор, смешается с той кровью, которую уже пролил дьявол?