mortui non resurgunt.hw

Решился? Неужели это окажется ошибкой, как признание в чувствах? В глазах начинает всё плыть, взгляд заметно мутнеет, а лезвие в линзах слез сливается с деревянным паркетным полом, который, казалось, уходит из-под ног. Теперь бледное лицо Хенвона не излучало того сумасшествия, что сияло на нём несколькими минутами ранее. Теперь в нём говорило лишь одно - страх: губы поджаты в попытке сдержать стон боли от ломивших кости чувств внутри, покрасневшие глаза залились толстой оболочкой соленой жидкости, которая должна была с секунды на секунду разбиться и пролить первую слезу, ведущую за собой лавину таких же. Он боялся поднять глаза на лицо напротив, понимая, как выглядит оно сейчас. Грудь сжимало что-то невыносимо сильное, хрупкий силует просто обмякал под испепеляющим взглядом, что чувствовался каждой клеткой тела.

***

если ваше тело содрагается от слез, не ищите время - оно вас не спасет, не воспринимайте всё это всерьёз и в конце, в итоге вновь печаль уйдет

***

Чхе всегда отличался от своего друга одной вещью из миллиона других - своей промозглой натурой и постоянно холодными конечностями, которые всегда были спрятаны в объемные карманы широкого пальто или обвивали пальцами горячую чашку ароматной жидкости в попытке согреться. Хосок опять что-то активно и эмоционально рассказывает, пока у паренька в голове вьется один вопрос: "Возможно ли захлебнуться кофе?", мирно помешивая темное содержимое кружки, изредка стукаясь о её стенки ложечкой, немного морщась от противного высокого звука, что нарушал создавшуюся совсем недавно идилию. - А, и то неожиданное признание на улице... Что это был за приступ нежности? Старший неловко смеётся, что всё же выдавало его наигранное спокойствие и равнодушие перед своим же вопросом. А нервозные, но в то же время плавные помешивания остановились, и тонкие пальцы отпускают ложку со звонким звуком, режущим слух. - Вот ты правда такой идиот или притворяешься? Чхе проговаривает на выдохе с легкой ироничной усмешкой, склонив голову над горькой жидкостью, вдыхает слегка отрезвляющий и приятный аромат, наполняя им легкие. Парень напротив шумно сглатывает, а во рту постепенно начинает образовываться пустыня. Пусть он притворяется, пусть это будет видно, но пока сам себе внушает, что правда ничего не понимает, то всё будет в порядке. Хоть одно обещание, данное себе же, должен исполнить. Повисла неловкая тишина, которая начала затягиваться и с каждой минутой грузила больше и больше... или может так казалось только Хосоку? взгляд обратился к запотевшиму окну от контраста температур теплого помещения и осенней свежести улицы. Слишком долго они молчать. Это, наверно, чувствал уже каждый. Вон постукивал пальцами по гладкой лаковой поверхности стола и смотрел в одну точку, которой для него стало кольцо на чужой руке. - Бесит... Хенвон хлопает ладонью по поверхности, заставляя обратить на себя внимание, и уже с упорством смотрит в глаза старшего. - Если ты правда не понял, то давай поясним. Шин, мать его, Хосок, ты мне нравишься и, нет, никак друг, никак кофе, я тебя люблю, как человека, которого хочу называть своим парнем.

***

прошу, спаси меня сейчас, мне очень больно, плохо... и даже в этот поздний час нет смелости для вдоха

***

Нож падает со звоном на пол, а рядом с ним приземляется младший на корточки, обнимая голову руками, пытаясь спрятаться от всего: от проклятого ножа, от человека, что был для него монстром, от всего мира. По всей кухне разносится душераздирающий гортанный крик и парня пробивает на слёзы. Голова гудела, глаза не видели, пока тело придательски пробивало на дрожь. Он сам допустил эту оплошность, сам решился на этот шаг, сам и загнал себя в угол. Руки с затылка сползают на рот в попытке заглушить крик и всхлипы. Он может просто исчезнуть? просто стереть себя с лица земли? Хочется перестать чувствать боль, рвущую изнутри на куски, хочется избавить себя от чувств, что с каждым разом лишь больше тянут в темный омут, но нет. Он чувствует это всё каждой клеточкой своего тела, каждым атомом, что разрывался в итоге в нем. Сильный силует стоял за другим концом стола и непоколебимо смотрел на всё это, чувствовался укор, унижение, ненависть, неприязнь, что вдавливали бедного паренька еще больше к полу. Сейчас нет больше того Хосока, что мог бы позволить помилование, сейчас он пылает гневом, огонь в глазах разгорался лишь сильнее от того вида беззащиты, подавленности и безысходности. - Хосок, прошу... можно я просто уйду.. я больше не могу так... Чхе говорил тихо, голос дрожал и перебивался всхлипами, что казались громче. В висках невозможно отдавало режущей болью, горло будто перетянули, трудно вдохнуть воздух, в котором сейчас так нуждался, голова стала ватной, всё мучительно горело и уничтожало так до боли медленно, как бы испытывая на прочность. - Милый мой мальчик, видимо совсем с головкой не дружишь, да? Хо спокойно, шаг за шагом обходит стол и наклоняется над младшим. Его голос был сладок, но с примисью жалости и издевательства, сейчас играет роль, роль того самого монстра, которого так боялся его любовник. Он резко поднимает заплаканное измученное лицо, дергая за мягкие волосы. - Раньше ты мог это сделать, причем спокойно, но теперь, если ты уйдешь, то больше никогда не сможешь никуда прийдти.