Канатоходцы

      Они молчали всю дорогу до дома Жданова. Андрей собирался с мыслями, Катя злилась и на него не смотрела. Телефоны обоих, на удивление, молчали. Жданов свой просто выключил, а Катя освободила остаток дня, чтобы помочь Юлиане, и потому её мобильный тоже пока помалкивал. Ей самой помалкивать было сложнее, но Пушкарёва понимала — если она хочет получить хотя бы шанс когда-то всё наладить с Андреем, начинать в машине высказывать ему претензии за варварское похищение из салона — не лучшая затея. А она нелогично и безумно хотела получить этот шанс. Не потому что хотелось остаться с ним — в общем-то, сейчас совсем не хотелось, слишком зла и обижена она была, слишком больно сделал ей Жданов. Шанс был Кате нужен, потому что без Андрея не получилось — она старалась, как могла, как учили: умри, но сделай. А не получилось. Любят не хороших, любят тех, кто подходит. Ей невероятным образом подходил гад и сволочь Жданов.       — Рассказывай, — потребовал гад и сволочь, закрывая дверь своей съемной квартиры и стягивая туфли. Звякнули ключи, ударившись о столешницу. Катя скрестила руки на груди.       — На допрос вызывают повесткой, не помню, чтобы мне вручали, — фыркнула Катерина.       Андрей поморщился, вынул её из сабо и поставил на пол. Указал рукой на диван в гостиной.       — Хватит язвить. Если бы ты не хотела со мной поговорить, ты бы сюда не приехала. Потому будь добра, перестань ломаться и выкладывай — что у тебя с Сашкой?       — Ничего, — дёрнула плечом Катя и прошла в комнату. За его формулировки больше всего хотелось расцарапать небритую рожу.       — А свадьба?       — У Юлианы с каким-то испанцем русского происхождения. Серхио, кажется. Я пока не знакома.       — Катя, не юли, — Жданов сел напротив неё, не давая себе шансов помириться совсем другим способом. Он уже попробовал три недели назад — только хуже сделал.       — Андрей, не допрашивай. У меня, знаешь ли, тоже накопились и вопросы, и претензии, — Катерина упрямо наклонила голову и скрестила руки на груди. Но её ответ Жданову неожиданно понравился.       — А вот и хорошо. А вот и славно. Я тебя для этого сюда и привез. Чаю хочешь?       О чае они вспомнили ближе к ночи, после нескольких часов взаимных криков, сарказма и обвинений. Как хорошо, что он снял квартиру со звукоизоляцией.       — Надоело, — призналась Катерина, без сил упав на диван. — Как ты мне надоел, Жданов!       — Аналогично, — признался он, опираясь руками на спинку стула. — Я пошел ставить чай.       Он слинял на кухню от очень скользкой темы — Натальи Нестеровой. Вот надо было ему тогда попытаться жить нормальной жизнью, да ещё так, чтобы все видели? Не мог подождать или хотя бы не светиться? Кретин.       — Твою ма-а-ать!!!       Катя, забыв обижаться, бросилась на его вопль в кухню. Жданов, скривившись, двумя пальцами вынимал из холодильника что-то, некогда бывшее сыром. Или террином. Или… В любом случае, воняло канализацией на всю кухню.       — Я забыл выбросить продукты перед командировкой, — сообщил он трагично, бросая неопознанный объект в мусорку. — По всей видимости, отключали свет.       — Тебе повезло ещё, что холодильник без морозилки, — философски заметила Катя. — Что, ничего совсем не выжило? Есть хочется.       Андрей подвинул ближе мусорное ведро и просто сгрузил в него всё, что было на полках. Вонь стала ещё хуже. Катя протёрла холодильник тряпкой с уксусом и поставила на одну из полок открытую пачку соды, хотя Жданов даже не подозревал, что в его доме есть этот очень странный и, по его мнению, совершенно бесполезный продукт.       Он вынес мусор — терпеть вонь в квартире до прихода домработницы было хуже, чем ненадолго оставить Катю одну. Он всё никак не мог избавиться от страха, что она опять испарится в лучших бразильских традициях.       Есть всё-таки хотелось, и Катерина с Андреем поехали в ближайший супермаркет. Разумнее было заказать доставку, но было в этой совместной поездке за продуктами что-то правильное и многообещающее, и Жданов не стал бороться с соблазном.       — Далась ей эта Нестерова, — пробурчал он, снимая с полки молоко в стеклянной бутылке с пасторальным васильковым полем на этикетке.       — Дался тебе этот Воропаев, — ответила выросшая из-под земли Катя и положила в тележку неизвестную баночку.       — Я Нестерову замуж не звал, — огрызнулся Андрей и покатил тележку дальше.       — А я Сашке согласие не давала. Наша свадьба — исключительно его игрушка.       — Сашке?! — Жданова покоробило. «Воропаев» ему нравилось больше. А ещё больше ему бы нравилось, если бы никто к Катерине не прикасался, и уж тем более не спал с ней.       — Кать, — Андрей остановил тележку посреди супермаркета, и бредущая сзади Пушкарева едва в него не врезалась. — Кать, ну что ты в нём нашла, а? Я понимаю повара, вот эти все галантности… Но Сашка?!       — Мишу ты понимаешь исключительно потому что сейчас у него роман с Кирой, — недоверчиво фыркнула Катя и принюхалась — откуда-то пахло свежей выпечкой.       — Ты права, — признал своё поражение Жданов. — Просто не могу видеть тебя с другими мужчинами, неужели ты не понимаешь?       Но Катя не понимала — она выбирала слойки, справедливо полагая, что нормально поесть сегодня не выйдет.       — Тебе будет легче, если ты узнаешь, что между нами ничего не было? — спросила она грустно и положила в тележку внушительный пакет свежих слоек, которые пахли так, что съесть их хотелось немедленно.       — С Сашкой? — глаза Андрея осами впились в Катю.       — Ни с кем, Андрей.       — А утром он у тебя в квартире чай пил, да?       — Нет, яичницу ел, — слабо улыбнулась Катерина, — он довёз меня домой, а мне плохо стало. Он скорую вызвал, помогал, да так и остался до утра.       Всю дорогу домой, пока Катя крошила своими невозможными слойками в его шикарном Порше, Андрей осмысливал услышанное. Умирал от чувства вины за то, что так её тогда довел. Почувствовал что-то похожее на благодарность к Александру. Пообещал себе не оставлять Катю одну — ни за что на свете. И следить за языком — подумаешь, обидели мальчика!       Пушкарёва невозмутимо ела, и Андрей понимал, что она держит лицо гораздо лучше, чем он. Не выдержал, перехватил Катину руку и откусил кусочек слойки — вкусно же пахнут! Пушкарёва засмеялась — оказывается, он не слышал её смеха целую вечность. Интересно, была бы Нестерова в его жизни, если бы он знал, что у Кати никого нет?       После десятка слоек и четырех чашек чая на двоих ругаться было как-то не с руки, и они проговорили до глубокой ночи, да так и уснули — в одежде на диване в гостиной. Проснувшись ночью от неудобной позы, Андрей перенес Катерину на кровать и улёгся рядом. Подгреб её под себя и уснул сам. Почти спокойно.       Утром в разговоре всплыла инструкция — и всё пошло по новому кругу. Они ругались по дороге к Катиному дому, ругались по дороге на работу, на парковке и даже шепотом — пока ждали лифт. Ехали, правда, не одни, потому в лифте выяснять отношения не получилось, и они отправились по разным этажам крайне не довольные друг другом. Зато удалось продолжить за обедом, и оба здорово опоздали на работу — Шура и Амура уже начали разыскивать начальство. Малиновский благоразумно не лез под руку. И даже в душу временно не лез — жить хотел.       — Вечером поговорим, — Андрей бросил на стол счетницу и поднялся. — И только попробуй сбежать.       Он всё время это повторял.       — Ты так ничего и не понял, — покачала головой Пушкарёва.       В общей сложности они ругались дня три. И только поздней ночью четверга Катя, наконец, заплакала. Она лила слезы, размазывая по лицу тушь, а Андрей прижимал её к себе, и ему казалось, что волосы у него теперь с проседью — Жданов постарел за эти дни и, пожалуй, помудрел.       — Если ты в кого-то влюбишься, скажи мне первой, — попросила Катя, вытирая красно-черные глаза.       — Не говори глупостей, Катерина, — отозвался он резко.       — Жизнь длинная. А ты никогда не пробовал быть верным. Пообещай сказать мне?       — О Господи. Обещаю. Ну и ты тогда тоже, что ли.       — Обещаю. Только я ни в кого не смогу. Я пыталась.       Они сидели на кровати и ещё долго о чём-то говорили. У них впереди была задача посложнее, чем вывод из кризиса любимой обоими фирмы или сообщение совету директоров, что директоров стало несколько больше и расклад по акциям немножко другой. Им предстояло научиться жить вместе. И у них обязательно получится. Не потому что любовь сильная — и такую растратить можно или растоптать, и даже предать. Эти двое будут вместе до конца, потому что они хотят быть вместе — и остальное не имеет значения.