Канатоходцы

      В редакции «МЖ» сдавали в печать номер. По этому поводу, как обычно, были ссоры, скандалы, угрозы и акты насилия. На обложке августовского выпуска была дивная фотография — Пушкарёва с лебединой шеей вокруг её собственной. Только половина лица принадлежала девочке из каморки, а половина — бизнес-леди. У обложки было ещё одно замечательное свойство — она была единственным пунктом, по которому не велась братоубийственная война.       Дочь хозяина издательства и потенциальная невеста художественного редактора Наталья Егорова отстаивала своё мнение в кабинете главного редактора. Громко, чётко, чтобы все слышали. У Маргариты от нее болела голова.       — Маргарита Александровна, это же просто бомба! — доказывала Наталья и совала под нос Ребровой коротенькую распечатку, озаглавленную в лучших советских традициях: «…пока верстался этот номер…»       — Наташа, мы не печатаем слухи, — повторила Марго в десятый раз, выделяя каждое слово.       — Это не слухи! Они действительно женятся! Ну позвоните Воропаеву и убедитесь! — Наташа гордо качнула дурацкими заколочками в причёске. Реброва сдержала мат.       — О чем спорим, девочки? Номер ждут в типографии, нервничают, — Андрей Калугин вошёл в кабинет Маргариты, и обе — и она, и Наташа — не сдержали улыбок. Калугин просмотрел распечатку, взглянул внимательно на уставшую от глупого спора Марго.       — Наташ, а куда ты хочешь это поставить? — спросил он мягко, и Реброва чуть не убила его взглядом. Егорова с удовольствием достала распечатанный разворот и ткнула в угловое фото — Катя беседует с Марго. Кто бы сомневался. Калугин взял распечатки, разложил на редакторском столе.       — Хм… Нет, я не хочу отдавать это фото, — Андрей показательно задумался, — пожалуй, здесь композиционно вообще ни одно убрать нельзя… Слушай. Давай дадим в следующий номер, но уже полноценный материал? Поговори по-человечески с Воропаевым. Пусть не первые, зато эксклюзивно. А август сдавай уже в печать, типография нас съест за простой.        Наташу такой расклад устроил. Она чмокнула фотографа в колючую щеку и исчезла за дверью. Наталья Егорова будет писать эксклюзив для следующего номера!       — Спасибо, — с чувством произнесла Марго, — это не Наташа, это ходячий капец.       — А что, Воропаев правда женится на Пушкаревой? — Калугин ещё раз перечитал заметку. — Она не похожа на… хм, на невесту Воропаева.       — Даже если это так, Жданов сделает эту правду слухами очень скоро, я тебя уверяю, — пообещала Маргарита и ловко увернулась от поцелуя.              Андрей Жданов ничего не спешил делать слухами. Он сидел в кафе в центре Киева, смотрел на женщину напротив и чувствовал беззаботную мальчишескую радость. Ему было с ней хорошо, спокойно и правильно. Красивая, жгучая как цыганка Надежда никуда не торопилась и не торопила его. Во всех смыслах. Ничего не требовала и, в общем, ни в чем не нуждалась. Она была кошкой, которая ходит сама по себе, да вот решила пройтись рядом с Андреем. Для Нади не нужно было сворачивать горы, переступать через себя или лезть на очередную легкопромышленную вершину. Она не требовала от него вывернуться на изнанку. Это была просто Надя, светлая, милая, хорошая Надя, и всё с ней было просто и понятно. Наверное, так оно, в общем, и должно быть.       И Жданов вдруг подумал, что, вопреки здравому смыслу, влюбляется впервые за долгие месяцы. Чистый лист оказался таким заманчивым, писалось так легко, что он никак не мог остановиться. Никаких бесконечных перечеркиваний, исправлений и заметок на полях. Заново! Правильно! Сегодня впервые их дружеская встреча стала походить на свидание, и он был рад этому. Измученный, искалеченный собой и Катей, Андрей отметил вдруг — внезапно вчера вечером — что раны его больше не болят. Вот так просто. Всего три недели, красивая лёгкая женщина рядом — и он здоров. Он может говорить о любви кому угодно, а не только той далёкой и непонятной, что вытрясла из него всю душу. Две последние недели в Киеве действительно стоит превратить в два месяца. Пусть франшизами занимается кто-то другой. Ему, кажется, теперь плевать на Zimaletto.       Жданов протянул руку и ухватил теплую Надину ладонь. Ещё не знакомую, новую ладонь чужого человека. Красавица что-то рассказывала — он не вникал. Слушал, как переливается её голос с едва уловимым акцентом. Жмурился от солнца и удовольствия. Ни о чём не думал. Киев был залит светом и зноем, засыпан брызгами фонтанов. Хотелось мороженого и в кино.       Телефон зазвонил не вовремя — Надя как раз что-то рассказывала особенно воодушевленно, и жестикулировала свободной рукой так активно, что её впечатляющий четвертый размер волновался и вздымался в глубоком декольте.       — Да, мам! — радостно ответил Андрей, прижав к уху трубку.       — Андрюшенька, сынок, есть минутка? — спросила трубка ласково.       — Мамуль, для тебя всегда.       Маргарита вздохнула, и тон её голоса неуловимо изменился.       — Мальчик мой, я не слишком уверена, что ты хочешь это знать, но мне кажется, имеешь право.       Рука Нади вдруг показалась совсем чужой и неприятной. Он выпустил её теплые женственные пальчики и сел на стуле ровнее.       — Мам, ты чего?       — Мне Саша сегодня сказал, что они с твоей Катериной собираются пожениться.       Всё закончилось. Так же просто и естественно, как началось. Его залеченные раны открылись заново. Ремиссия завершилась, новый кризис. Ничего не изменилось и вдруг изменилось всё — он всё понял. Зачем нужна женщина, ради которой не нужно выворачиваться наизнанку и двигать горы? Зачем нужна жизнь, где не нужно взбираться на новую вершину?       — Я понял, мам. Спасибо.       Он отключился, снял очки и по рассеянности положил их в пустую тарелку.       — Надь… А когда ближайший на Москву?       Жданов бросил чемодан прямо на ресепшене. Испугал целующихся Машу с Федором.       — Где Катя? — рявкнул Андрей вместо приветствия.       — У-уехала, — ответила Маша.       — С Ви-виноградовой, — поддакнул Федор.       — Д-давно, — подтвердила Тропинкина.       Ещё через минуту Амура дрожащими руками подала ему список магазинов свадебных платьев, который она подготовила для Кати и Юлианы, и по которым они собирались поехать.       — Да что ж этим бабам лишь бы замуж, — прошипел сквозь зубы Андрей, складывая список вчетверо и засовывая в карман. На ресепшене забрал у Федора ключи от машины Малиновского и поехал по первому адресу. На светофоре набрал друга-идиота.       — Я взял твою машину, — рассерженно объявил он трубке.       — И я рад тебя слышать. Давно в Москве? Заходи по старой дружбе, чайку попьём, юность вспомним…       — Почему ты не сказал мне, что она замуж собралась? — так же зло уточнил Жданов и выжал газ.       — Кто — она?       — Катя!!!       — Палыч, не ори, тебе сегодня связки понадобятся. А ты куда поехал, светоч наш?       — В свадебный салон. Они там с Юлианой.       — А-а-а… — протянул Ромка, — ну ты тогда езжай давай. За дорогой там смотри. И машинку мою береги. Она моя самая любимая бабочка.       Андрею повезло только в четвертом салоне. Он влетел под замысловатую вывеску «Сердце Леонарды», уже ни на что не надеясь, и немедленно увидел Катерину. Она сидела на мягком пуфике в одиночестве и листала каталог платьев.       — Катя! — зарычал Жданов, в два шага оказываясь возле Пушкарёвой. Выдернул её с пуфика, больно сжав руки повыше кистей, и каталог громко упал на пол. — Какой, к чёрту, замуж, Катя?! Как ты смеешь выходить за него замуж?!       Пушкарёва от такой наглости даже растерялась. Сотни ответов, один язвительнее другого, рождались в её голове, и она никак не могла выбрать лучший.       — Жданов, да не пошёл бы ты! — выдала она наконец, отринув сарказм в угоду праведному гневу. Она прямо и открыто смотрела в его потемневшие от бешенства глаза и ничего не боялась.       — Да я б с удовольствием, — проскрипел он сквозь зубы, всё ещё не отпуская её рук. — Слышишь меня? Я бы с удовольствием тебя забыл, Катя!!! Я не могу. Мне плевать, с кем ты. Мне плевать, что ты наделала и зачем. Я не могу тебя забыть.       — Ждано-о-ов, — ласково, как сумасшедшего, позвали откуда-то сбоку, — Андрюшенька… Посмотри на меня, пожалуйста.       Андрей повернулся на звук. В лаконичном белом явно свадебном платье перед ним стояла Юлиана. За её спиной круглели глаза консультанта.       — Это однозначно лучше, чем винное, — одобрила Катя, не слишком смущаясь, что её руки всё ещё держит и до синяков сжимает Жданов.       Андрей перевёл взгляд на Катерину и заметно растерялся.       — Что, если замуж выхожу не я, то признание отменяется? — спросила Катя насмешливо.       — Ну, знаешь! — в сердцах выдохнул Андрей и выпустил одну руку. — Юлиана, платье отличное. Мы ушли.       — Куда это? — весело спросила Юлиана вслед Жданову, волочащему за собой Катерину.       — Разговаривать!!!