Контроль

1

      Прихожу в себя. Голова гудит. Ничего не вижу. В желудке собирается тяжелый ком страха. Душно. Влажно. Где я, черт подери? Что было до этого? Плечи затекли… На запястьях болтаются наручники. Руки прикованы к трубе над головой. Моя одежда… Меня кто-то раздел. Дерьмо.       Пол кафельный, но теплый. Пахнет химикатами... Ничего не говорит!       Хорошо, что последнее я помню? Вечеринка. Да, была вечеринка в честь… неизвестно кого, да и нет разницы. Я пила Мохито. Меня угостили?       Да! На спине выступает липкий пот. Меня угощал мужчина. Костюм тёмно-синий, белая рубашка. Пахло от него очень лёгким и приятным дорогим парфюмом. Руки ухоженные, гладкая кожа, тонкие длинные пальцы. Маникюр. Лицо отложилось смутно, зато помню смех. Он мило шутил. А потом чернота. Такая же, как сейчас вокруг.       Ноги свободны. Босые. Логично — смысл оставлять мне обувь, если забирать всю одежду? Однажды он явится. Если он меня опоил и похитил, вопросы, кто он и что ему надо, не имеют смысла. Интересно, он убьет меня или может отпустить?       Мысль о смерти высекает слезы. Я больше не увижу друзей? Не скажу дежурного «привет» коллегам? Не увижу завтрашний рассвет? Нет! По щекам течет, нос отекает и не дышит.       Надо бы успокоиться, оставаться человеком во что бы то ни стало. Умолять оставить жить или больше — отпустить — тоже бессмысленно. Вряд ли я на что-то повлияю, но ещё могу сохранить достоинство.       Ожидание неотвратимого подавляет. Страх сковывает тело, а мысли о скорой и, возможно, мучительной смерти сводят с ума. Внезапно раздается тихий, почти беззвучный скрип двери. Он пришел. Тьму разрезает поток желтого теплого света. Дверь позади, за углом комнаты. Хочется глянуть на вошедшего, но цепочка наручников пропущена за трубой, в сторону почти не сдвинуться. Хотя какая разница? Против света я не смогу различить лица. С другой стороны, может, и не стоит его видеть? Что, если это спасет мне жизнь?       В полоске света отчетливо очерченный мужской силуэт вползает в комнату пола под скрипучий звук резиновой подошвы по сероватому кафелю. Он одет? Скорее, пока одет. Но это наверняка не надолго.       Приближается. От него веет приятным легким парфюмом с древесными нотками. К горлу подкатывает ком негодования. Подонок! Это он меня опоил!       Он не торопится, идет небыстро, останавливается напротив. Нарочно не поднимаю глаз, не хочу видеть его лицо. Пусть лучше последним, что я запомню перед смертью, будут хотя бы его дорогие ботинки.       Дверь остается открытой, наполовину освещает похитителя. Он несколько мучительно долгих мгновений стоит неподвижно. Сижу на полу, с подобранными ногами. Кожей чувствую его взгляд. В воздухе витает похоть. Сердце бьется в горле, подкатывает тошнота.       Вижу только ноги в синих костюмных брюках и ботинки. Остроносые, идеально начищенные, с черными шнурками. Различаю, кажется, каждый стежок на кантике. Похититель вдруг опускается на одно колено. Опускаю голову, прячу взгляд между бедер и... дергаюсь от прикосновения к лицу, словно он сделал это не пальцами, а раскаленной кочергой.       Пытаюсь отстраниться, отодвигаюсь, но вскоре становится некуда. Он не убирает руку, продолжает гладить по щеке, точно пытается стереть слезы, которые по ней катятся. Нежный жест, но деморализует, подавляет, пугает до дрожи. Похититель, наверное, смакует мою беспомощность, ведь даже в этой мелочи я не могу отказаться.       Вскоре он убирает руку и... взяв под мышки, ставит меня на ноги. Руки скользят вдоль трубы под металлический лязг наручников, браслеты вгрызаются в предплечья.       Не поднимаю голову. Продолжаю рассматривать его ботинки, пока тонкие аккуратные пальцы не поднимают мою голову за подбородок. Зажмуриваюсь. По щекам снова катятся слезы. Не хочу! Не показывай мне свое лицо!       Похититель внезапно сжимает в кулаке клок моих волос и грубо встряхивает голову. Непроизвольно распахиваю глаза — на нем маска. Белая, матовая, как будто гипсовая. По стилистике напоминает древне-китайское искусство. Она не выражает эмоций, зато во взгляде серых глаз за ней отчетливо чувствую желание и... азарт. Похититель, кажется, улыбается. По спине многоножкой ползет судорога. Страх пропитывает каждую клетку моего тела.       Мужчина в маске вскидывает подбородок, словно говоря «вызов принят», по-хозяйски хлопает меня по щеке, как жокей скаковую лошадь, и отходит на полшага. Начинает раздеваться.       Расстегивает рубашку, пуговицу за пуговицей, манжеты рукавов, стягивает ее с себя, оголяя подтянутое, но очень бледное тело. Развязывает шнурки, сбрасывает ботинки. Расслабляет ремень, слегка гремя тяжелой пряжкой, снимает брюки, и остается в одних боксерах.       Приближается. Маска гипнотизирует, а взгляд обжигает. Чувствую себя, словно кролик перед удавом. Даже не стесняюсь собственной наготы. В голове никаких мыслей, в душе плещется до костей ужас. Он еще не сказал ни слова, не причинил боль, но я почему-то уверена, что он запросто изувечит меня при любой попытке сопротивления.       Подходит так близко, что его дыхание обжигает щеку. Обхватывает руками мою шею. Будет душить? По телу пробегает волна крупной дрожи. Но мягкие ладони нежно гладят кожу, спускаются ниже, к груди, игриво теребят соски. От гадливого ощущения едва не выворачивает. На что он надеется? Возбудить меня перед изнасилованием?       Его руки продолжают блуждать по телу, ощупывают живот, стискивают талию, спускаются к бедрам. Хлопает по внутренней стороне, отдавая немой приказ расставить ноги. Подчиняюсь, ощущая, как теплеют щеки. Вторжение неизбежно.       Похититель смотрит в глаза и бесцеремонно проталкивает мне в рот три пальца. Судорожно дергаю головой, но он крепко сжимает ладонью челюсть. Дерну сильнее, и можно будет вправлять суставы.       Только он вынимает пальцы, отворачиваюсь и с трудом удерживаюсь от плевка в сторону. Его рука ложится мне между ног. Похититель кладет вторую ладонь мне на горло, без слов намекая, что дергаться не стоит. Мокрые пальцы проникают внутрь, он начинает двигать и перебирать ими. Охватывает до тошноты мерзкое чувство — словно его действия меня оскверняют. И фоном звенит страх, что он в любую минуту может стиснуть мое горло.       Надо признать, он виртуозно владеет пальцами, но все это меня не возбуждает, а скорее подавляет. В глазах снова становится мокро, шмыгаю носом. Похититель ловит мой взгляд — в глазах читается удовольствие. Не хочу! Не смей проникать мне в душу, отбитый кусок дерьма!       Это все происходит не со мной настоящей, а с моим телом. Я позволю ему поиграться, дам ему желаемое. Подчинюсь — целее буду. Но ему не удастся залезть под кожу и вывести меня на эмоции. Пусть насилует тело, но не душу.       От этой мысли на удивление становится легче. Наблюдаю за происходящим будто со стороны. Похититель мнет и теребит мою промежность, а я лишь жду, пока он наиграется.       Он вдруг прерывается, словно почувствовал мое настроение. Отдергивает руку и впечатывает ладонь мне между ног. От боли перехватывает дыхание и на мгновение темнеет в глазах. С силой тяну носом воздух — не заставит он меня кричать. Встряхиваю головой. Смотрю на него с ненавистью, он в ответ одаривает меня кровожадным взглядом, полным азартной ярости. По коже ползет холод, против воли ежусь — кажется, теперь он причинит мне боль.       Гляделки длятся несколько мгновений, и он без слов хватает меня за талию и разворачивает к себе спиной. Руки неудобно выворачиваются, наручники еще сильнее впиваются в кожу. Стискиваю зубы, чтобы даже не охнуть. Ну, что, кусок дерьма, показал мне гнев? Или еще не показал?       Из-за спины доносится тихий шорох. Ступней бьет меня по лодыжкам, вынуждая расставить ноги еще шире. Я знаю, что будет дальше. Ты предсказуем, ублюдок!       Ощущаю его ладони чуть ниже талии, давит большими пальцами на поясницу, заставляя прогнуться. Пытаюсь сопротивляться, но, похоже, там какие-то болевые точки, терпеть давление быстро становится невыносимо. Поддаюсь... тело пронзает боль. Он в одно движение вонзается в меня. Закашливаюсь. На глазах в очередной раз выступили слезы. Черт, это, похоже, будет очень больно.       Похититель начинает двигаться. Ощущаю внутри каждый толчок, каждый удар. Он будто нарочно старается делать это больнее. Ладонь сама начинает стучать по стене. Другая вцепляется в трубу. На спине выступает пот.       Похититель, хотя уже правильнее насильник, не сбавляет темп. Неистово вколачивается в меня, сопровождая движения приглушенным рычанием. Стоически давлю рвущиеся наружу стоны. Больно, черт, но он этого не получит!       Скачка кажется бесконечной. Вспотевшую кожу холодит легкий сквозняк от двери. Цепкие пальцы стискивают бедра. Начинает ныть спина. Насильник вдруг останавливается и отстраняется от меня. Ноги едва держат. Прижимаюсь лбом к трубе, дышу прерывисто и натужно. Не отдышаться.       Внезапный рывок за волосы встряхивает голову. Открываю глаза — вижу опротивевшую маску. Насильник прожигает меня злобно-озорным взглядом. Что-то еще придумал? Вздыхаю — что бы это ни было, окажется похуже, чем я уже ощутила.       Он отпускает волосы и выходит. Босые шаги вскоре стихают за дверью. Опускаюсь на колени, давая отдых утомленной спине и рукам. Ощущаю жуткую усталость и тянущую боль в низу живота. Глаза закрываются сами собой.       В реальность возвращает очередной рывок за волосы. Насильник безжалостно тянет вверх, вынуждая выпрямиться. Порываюсь вцепиться в кулак, но наручники не позволяют. С трудом поднимаюсь на ноги. Сколько же можно?!       Сил стоять почти нет, хватаюсь за трубу. Хочется опуститься обратно на пол, но не дает страх. Если вместо слов он таскает за волосы, то что сделает, если рассердится? Изнуренно переминаюсь с ноги на ногу. Из-за спины доносится хлюпающий звук, не могу определить, что это, пока к коже между ягодиц не прикасаются склизкие холодные пальцы. По телу прокатывается волна отчаяния. И ужаса. Душу захлестывает паника. Если он продолжит в том же духе, что и до этого, травмы окажутся не совместимыми с жизнью! Не говоря уже о боли, которую мне принесет такое изнасилование.       В мозгу красным прожектором светится желание попросить пощады, попытаться его разжалобить, остановить... но я отметаю ее. Он все равно сделает, что задумал, буду я унижаться или нет. Так лучше уж принять издевательства с гордо поднятой головой. Показать, что я сильнее его уловок. Выиграть в этой жестокой игре на слабо.       Насильник наносит смазку старательно, щепетильно, сначала один, потом два и теперь уже три пальца свободно входят и выходят, оставляя за собой склизкое ощущение. Через какое-то время, видимо, сочтя, что подготовился достаточно, он убирает руку и начинает протискиваться внутрь.       Острая боль пронзает почти сразу, дальше только нарастает. Сводит с ума. Он же смазал! Почему так больно?! Стоны рвутся наружу. Еще чуть-чуть и заскулю! Черт! Закусываю кожу плеча, стискиваю зубы. Резь от укуса на время перекрывает боль вторжения, но эффект проходит очень быстро. Насильник наконец останавливается и... начинается ад.       Тело целиком покрывается испариной. Ноги дрожат. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Гад всякий раз выходит почти до конца и вламывается обратно с новой силой. И вскоре выбивает таки первый стон. Слезы обжигают щеки, во рту разливается солоноватый вкус — похоже, я прикусила щеку? Или губу?       Шлепающий звук его бедер о мои ягодицы отражается от кафельных стен. Со временем немного обвыкаюсь. Переносить грубые толчки становится проще, но эмоции уже не спрятать. Чем дальше, тем жалобнее я скулю. Боль, немного утихшая, возвращается и усиливается. Становится режущей, царапающей, обжигающей. Слышу собственные стоны словно со стороны — они становятся все больше похожи на надсадные завывания, пока не становятся постоянным фоновым аккомпанементом.       Через какое-то время толчки становятся яростнее, насильник словно пытается пропороть меня насквозь. Рычит, берет руками за плечи, обхватывает горло локтем правой руки и сдавливает.       Пробивает на кашель. Глаза режет, словно насыпали песка. Руки сами начинают снова стучать по стене и трубе. Легкие горят. На этом фоне даже боль от жестких фрикций отходит на второй план. Перед глазами плывут разноцветные круги. Вот-вот потеряю сознание. Скорее бы...       Насильник внезапно дергается, входит резко, глубоко до колик и замирает. Чувствую, как внутри пульсирует его плоть, извергая его наследников, которым не суждено родиться. Слышу собственные хрипы, как сквозь мокрую вату. Кажется, кончилось? Почему руку не убирает? Собирается-таки придушить?       Нет. Гад отпускает меня, расслабляет захват. Падаю на колени, шумно вдыхаю и захожусь в приступе удушливого кашля. За грудиной саднит. Все мышцы дрожат. Слезы текут. Нервы сдали окончательно — эмоции прут наружу, плечи содрогаются от беззвучных рыданий. Уже не пытаюсь казаться сильнее. Он меня раздавил, расплющил, размазал, как дождевого червяка по асфальту. Пустила-таки насилие в душу.       Истерика переходит в судорожные всхлипы. В какой-то момент наступает спокойное опустошение. Насильника нет. Ушел и прихватил с собой одежду. Вижу только полоску света на полу. Бороздки стыков немного темнее керамической глади плиток. Бездумно вожу взглядом по прямым линиям. Он ведь вернется. И повторит. От этой мысли в переносице снова колет. Вытираю щеку о плечо. Сердце сжимается от ужасных воспоминаний, которые еще слишком свежи в памяти, причиняют почти такую же боль, как само надругательство.       Время встало. Сколько прошло — четверть часа или все два, было не понять. Боль в теле уступила место слабости. Единственное, что ощущалось остро — плечевые суставы. Задранные над головой руки онемели.       Внутри гулкая пустота и гадливое ощущение, будто искупалась в бочке с навозом. Места, где тела касались руки подонка, как будто зудят, хочется убрать его следы, счистить прикосновения, содрать кожу.       Скользкий резиновый звук снова доносится из-за спины. Волна ужаса прокатывается по телу, в желудке зреет холодная тошнота. Непроизвольно подбираю ноги. Хочется спрятаться, а лучше исчезнуть. Но взгляд против воли провожает его движения. Мне настолько жутко, что я отчаянно слежу за ним, будто хочу заранее разглядеть желание и подготовиться к очередному раунду.       Насильник уже полностью одет. Даже в пиджаке. Подходит вплотную. Смотрит сверху вниз снисходительно, словно на собачонку, которая запуталась в поводке. Опускается на корточки и подносит руку к моему лицу. Нервно отстраняюсь, едва осознавая это. Но он проворнее. Дотягивается, снова гладит по щеке. В прошлый раз он начал именно этим жестом. Скулю от омерзения и страха, зажмуриваюсь, но слезы все равно бегут по щекам.       Бедро что-то кольнуло. Укол почти безболезненный, но все же ощутимый. Распахиваю глаза, смотрю на гада — глаза ухмыляются, в уголках кожа собралась мелкой гармошкой. Не разобрать, сон это все или явь. Причудился мне укол? Или это он мне что-то впрыснул. У него в руках ничего не вижу. Вряд ли он смог бы мгновенно избавиться от шприца.       Вскоре ему наскучивает мой жалкий сломленный вид, и он уходит. Закрывает дверь, и комната погружается в непроглядную тьму, плотную и вязкую, как нефть. Наваливается сонливость. Я вымотана в край, нет сил даже держать голову — кладу на многострадальное плечо. Закрываю глаза. Сколько он меня еще продержит? И убьет? Или отпустит?

2

      Когда я открыла глаза снова, я не узнала окружающей обстановки. Это мотель? Хостел? Я оглядела помещение. Было довольно светло. Надо мной под потолком мерно, слегка шурша, вращался вентилятор.       Это была основательно занюханная комната с пожелтевшими обоями и обшарпанной немногочисленной мебелью. Кроме двуспальной кровати, стоявшей посредине комнаты, на которой я лежала, рядом была тумбочка, стоял небольшой столик у противоположной стены и два дерматиновых ободранных кресла. Сквозь небрежно занавешенное окно пробивался солнечный свет, веяло сухим полуденным воздухом.       Это место очень напоминало дешевый мотель для съема проституток и бюджетных измен, что немного пугало и одновременно радовало. Похититель отпустил меня? А может, все это был сон? Может, я вчера настолько напилась, что не помню, как все в действительности было, а сама провела здесь ночь с каким-то парнем с той вечеринки?       Руки были свободны. Я скинула с себя тонкое одеяло. Голая. Хм, почему-то это меня уже не удивляет. Вот, что поможет пролить свет: я посмотрела на запястья. Они были исчирканы неглубокими ссадинами. Да, все же, это был не сон. На правом плече красовался здоровенный синяк, оставленный моими же зубами. Точно не сон. Я поднялась на локти и почувствовала разрушительные последствия последней ночи. Тело сильно болело, плечевые суставы заныли от первой же нагрузки.       Я пролежала еще несколько минут и предприняла вторую попытку встать. На этот раз иначе, перевернувшись на бок, и у меня получилось. На тумбочке у кровати стояла моя сумочка, рядом стопкой в полиэтиленовых упаковках аккуратно лежала одежда, а на ней записка и толстый бумажный конверт коричневого цвета.       Я прочитала записку. Печатными буквами было написано следующее: «Моя благодарность за прекрасный вечер и небольшая моральная компенсация за ночь». Внизу подпись: «Аноним». Меня затрясло от воспоминаний о насильнике и его действиях, я смяла записку, бросила на пол. Перевела дыхание и взяла себя в руки, требовалось набраться смелости заглянуть в конверт. Внутри было несколько плотных пачек стодолларовых купюр. Я разрыдалась и в сердцах отшвырнула конверт на кровать.       Похитителя не было рядом, может, я его уже не встречу, надеюсь, не встречу, но даже на расстоянии он умудрился причинить мне боль. Снова. Любой жертве насилия воспоминания о произошедшем причиняют страдания. А он не просто напомнил мне о тех событиях, он вручил мне несколько тысяч напоминаний об этой злополучной ночи.       Вдруг подкатила тошнота, начало сильно мутить, я едва успела добежать до уборной, и меня стошнило. Что это? Побочное действие его транквилизатора или последствия алкогольных экспериментов со вчерашней вечеринки, или, может, зашкаливающие эмоции после случившегося?       Он же должен был оставить следы. Не говоря о телесных повреждениях, есть его ДНК в моем теле, а то, что он мне вколол, все еще в крови. Он привёз меня сюда, значит, кто-то мог видеть его лицо. Следовало бы пойти в полицию. Без сил посидев у туалетной сантехники минут десять, я поднялась и пошла одеваться. Очень сильно хотелось в душ, но так я смою доказательства его вмешательства. Придется потерпеть какое-то время.       Я просмотрела, что из одежды мне вернули. Светлые обтягивающие джинсы, легкая белая футболка, босоножки на шпильках. Даже симпатичный комплект кремового нижнего белья был на месте. Похититель не прихватил ничего. Более того, он отдал всю мою одежду в химчистку, забрал оттуда и вернул мне. Какое благородство.       В медитативном трансе я разрывала пакеты и надевала одну вещь за другой. Закончив, собрала в сумку конверт, подобрала смятую записку и направилась к выходу. И как на зло, зеркало, висящее на входной двери, предательски явило моему взгляду все синяки, в том числе, на шее, оставленные его рукой, когда он меня душил. Ноги стали ватными, в ушах застучало сердце. Я села на кровать, попыталась дышать, как учили на йоге. Когда же меня отпустит? Эти приходы уже начали ощутимо осложнять жизнь.       Через какое-то время стало чуть легче, вернулись силы идти, и я вышла за дверь. Это действительно был придорожный простецкий мотель. У них обычно своеобразная форма, которую сложно спутать. Следуя указателям, я вышла к стойке администратора. За ней было пусто, и я пару раз дзынькнула по колокольчику.       Из служебного помещения вышел ханыга очень наркоманского вида и мутным взглядом посмотрел на меня.       — Номер тридцать четыре кем оплачен? — спросила я.       — Счаааас. — Протянул администратор и начал шелестеть страницами засаленного журнала. — Наличными. Платила… Мисс Маголт, Мишель Маголт.       — Правильно читать Маго, это французская фамилия. — Бледнея поправила я. — Спасибо, вот ключ от тридцать четвертого. Я уезжаю.       Я положила железяку с деревянным брелоком на стойку и отправилась к входным дверям, когда за спиной услышала окрик администратора.       — Мисс Маго, номер оплачен на три дня вперед, могу вернуть деньги.       — Не надо. — Обернулась я. — Оставьте себе. Лучше скажите, какой адрес у этого заведения?       Администратор выглядел удивленным, но адрес назвал. Я поблагодарила и, наконец, вышла на улицу. Жарко. Автострада находилась метрах в пятидесяти, и по ней шумно неслись машины. Я уже полезла в сумочку за телефоном, чтобы вызвать такси, но заметила пару желтых автомобилей прямо на парковке мотеля. Я села в один из них на заднее сидение и назвала адрес ближайшего к дому отделения полиции. Таксист без слов усмехнулся и завел мотор.

3

      Всю дорогу до назначенного адреса, а ехали мы довольно долго, я размышляла, как начну говорить. Всякий раз накатывала тошнота, как только я пыталась внятно сформулировать и перечислить то, что насильник сделал со мной. Вспоминать и прокручивать в памяти было болезненно, еще тяжелее было об этом кому-то говорить. Но я была почти готова, набралась смелости и решительности. Я даже смирилась с мыслью, что придется пройти медицинское освидетельствование, чтобы зафиксировать факт насильственных действий.       Беспокойство вызывало то, что я была в состоянии сильного алкогольного опьянения в момент похищения, и вдобавок совершенно не могу описать похитителя. Только цвет кожи, глаз, примерный возраст, рост да вес. Таких мужчин в городе будут десятки тысяч. Лицо я не помню, голосом он со мной не беседовал, опознать не смогу. Мои показания выглядят, мягко говоря, сомнительно. Но кто, если не полиция, остановит этого извращенца? Я могу быть не первой и не последней жертвой его жестоких развлечений.       Я на несвоих ногах поднялась по небольшой лестнице в управление полиции и как в тумане подошла к дежурной стойке.       — Я хочу… — Я сделала вдох, вытерла покатившуюся по щеке слезу. — Я хочу заявить об изнасиловании.       Это было нелегко. Женщина в полицейской форме за стойкой безэмоционально кивнула, указала, куда присесть, и попросила подготовить удостоверение личности, чтобы заполнить заявление, а вскоре ко мне подойдёт офицер, который примет у меня показания.       Я направилась к указанным стульям, как в зале ожидания аэропорта, присела на один из них и открыла сумочку, чтобы найти права. Покопавшись внутри, я с трудом отыскала их вынутыми из обложки в одном из неиспользуемых карманов. Там же я нашла свой рабочий пропуск и ключи от квартиры. Они были сняты с брелока и лежали кучкой металла на дне.       Былая решимость заявлять о таинственном незнакомце стремительно исчезала. То, как лежали ключи и права, давало почти стопроцентную уверенность, что он знает, кто я, где живу, работаю, сделал копию ключей и может в любой момент наведаться ко мне. Стало дурно. Я продолжала тупить над раскрытой сумочкой ещё какое-то время, пока не услышала сверху голос офицера полиции.       — Мисс! Мисс! — Он звучал издалека. — Я офицер Барнет, пойдёмте со мной, чтобы составить заявление.       Я подняла на него ошалелый взгляд, поняла, что никакого заявления я оставлять не буду, и покачала головой.       — Спасибо, офицер, я… — Едва поднявшись на макаронных ногах, промямлила я. — Я не буду писать заявление. Это ошибка, я уже ухожу.       — Мисс, разве не Вы только что собирались заявить об изнасиловании?       — Нет, сэр. — Я пошагала к выходу. — Это ошибка. Извините за беспокойство.       Последние слова я пробормотала себе под нос, выходя из здания. В голове красным прожектором светилось только одно слово. БЕЖАТЬ. Я сегодня же покину этот штат, сменю имя, продолжу жить дальше в другом месте. Пожалуй, случившееся — веская причина бросить все и перевернуть страницу.       Я быстрыми шагами шла домой. Панический страх и приступы тошноты притупились. Теперь воспоминания об этой ночи вызывали лишь судорожное омерзение, а вот осознание, что насильник владеет всей информацией обо мне и имеет доступ в мою квартиру, сверлили мозг леденящим чувством тревоги.       Я почти дошла до дома, в котором снимала квартиру, вытащила необходимые ключи и в нерешительности застыла перед дверью в подъезд. А вдруг он там? Вдруг он ждёт, караулит? Вдруг ему захотелось повторения, или он просто передумал отпускать меня?       Я быстро прикинула, могу ли я сорваться на ближайший автовокзал прямо сейчас. В принципе, да, но нет. Практически все я могла бросить и забыть, но в квартире у меня лежали некоторые важные документы, которые были очень нужны, без них мое пребывание в США сильно осложнится. Я приняла решение подняться в квартиру, быстро собрать необходимые вещи и рвануть как можно дальше отсюда, в надежде, что в этом пока абстрактном «там» он меня не достанет.       Превозмогая натурально колотящий страх, я открыла дверь своей квартиры. Внутри было пусто. Его здесь нет! Безопасность. Пока что.       Захлопнув за собой дверь, я без сил опустилась на пол. Снова слезы. Я забилась в угол и рыдала, обхватив колени руками. Исступленно, иррационально. Переизбыток адреналина вылился в очередную истерику, которая стихла только минут через двадцать. Меня начало отпускать.       Я встала, налила себе стакан воды и отправилась собирать вещи. Драгоценности, деньги, документы, немного одежды, минимальный набор средств гигиены. Я собрала аккуратный спортивный рюкзак, с которым обычно выбиралась на природу, и пошла переодеваться в простую, удобную для путешествий одежду: джинсовые шорты до колен, футболка, легкий хлопковый платок на шею, который в случае необходимости становился банданой, носки, кроссовки.       Прошло не более часа к моменту, как все было собрано. Я набросала записку, что дальше снимать жилье не буду. Ее вместе с ключами я брошу в почтовый ящик владельца, когда выйду. В относительной безопасности я вдруг ощутила и голод, и жажду, чувства определенно начинали ко мне возвращаться. Я налила кофе, достала мороженое из морозильной камеры, взяла ложку и села за стол на кухне. Мое внимание привлекла небольшая подарочная коробка, стоящая прямо по центру. Что это? Не помню, чтобы я получала подарки последнее время. Сердце снова заколотилось с бешеной силой. Я подвинула ее к себе и развязала темно-синюю ленту.       От такого «подарка» я буквально окаменела, аппетит пропал, в место него снова подкатила тошнота. В коробке лежала записка, а под ней маска. Та самая маска, которая скрывала лицо моего насильника. Мурашки по коже бегали минуты три. Я долго осознавала, что это, зачем, и что это может значить. И только минут через пять я вернулась в реальность и решилась открыть записку.       Те же печатные буквы, что и в сопровождающей конверт с деньгами. «У меня много лиц. Ты запомнишь это». Внизу та же подпись «Аноним».       Я отодвинула контейнер с подтаявшим мороженым и уставилась на открытую коробку, не зная, как поступить с этим «подарком». Неизбывное чувство угрозы и давление со стороны похитителя, который продолжал свое эмоциональное насилие даже сейчас, действовало деморализующе. Он продолжал контролировать меня и показывал свое могущество. В душу вползало склизкое и холодное ощущение безысходности, в голове непроизвольно крутились слова песни: «Ты можешь бежать, но не сможешь спрятаться». А эта маска гипнотизировала меня даже из коробки.       Полчаса ушло на то, чтобы заставить себя встать из-за стола. Ноги не слушались, тело не гнулось. Я пока так и не решила, сжечь эту маску прямо сейчас или увезти с собой. Для реабилитации может потребоваться ритуал избавления. Но до этого она будет со мной, будет напоминать… Я колебалась в принятии этого непростого решения, но вскоре, все же, уложила ее на дно в свой рюкзак вместе с записками и конвертом наличности. Пора было ехать. Бежать. Пора бежать.

4

      По дороге на улицу я забросила ключи от квартиры в ящик хозяина с заготовленной запиской. Прямо у дома поймала такси и назвала таксисту ближайший автовокзал. Путь был открыт, и я с лёгким ощущением ностальгии проводила взглядом удаляющееся здание, в котором прожила чуть больше пяти лет. Досадно, конечно, терять все, что было нажито за эти годы: знакомых, друзей, работу, но, по большому счету, меня здесь не держал никто, да и не в первый раз я вот так переворачивала страницу. У меня появятся новые друзья, связи, я обживусь на новом месте, найду новую работу. Это наживное.       До автовокзала доехали быстро. Я расплатилась за такси и направилась в кассы.       — Билет на ближайший автобус как можно дальше, пожалуйста. — Произнесла я, озираясь по сторонам. Мне все еще было страшно, и я надеялась, что тревога пройдет, когда я займу свое место в автобусе.       Из-за толстого противоударного стекла на меня удивлённо смотрела женщина преклонных лет.       — Вам все равно куда, мисс? — переспросила она недоверчиво.       — Да, мэм, абсолютно все равно. — Подтвердила я. — Нужен самый ближайший рейс.       Кассир пощелкала мышкой, что-то набрала на клавиатуре и, приспустив очки на кончик носа, назвала время и пункт назначения рейса — город Пенсакола. Время в пути — четырнадцать часов. В Пенсаколу, значит, в Пенсаколу, оттуда я смогу отправиться дальше по Южной границе США. Меня это устроило.       — Сколько? — я вынула бумажник.       Женщина назвала сумму и наклонилась к специальному принтеру, который должен был напечатать мой билет.       — Ээх, молодежь! — вдруг укоризненно произнесла она. — Ведь небось из-за мужика бежишь… Все равно вернёшься. Все возвращаются.       Услышав ее слова, я чуть не плюнула в разделявшее нас стекло — настолько бурная злость меня охватила. Откуда этой карге знать, что является поводом к отъезду? Да и не ее ума дело об этом рассуждать! Я хотела ответить в тон, что это не ее собачье дело, но мне удалось спустить свой порыв на тормозах.       — У всех свои причины, мэм. — Сдержанно процедила я в ответ, просунула в узкую щель между стойкой и стеклом нужную сумму и невзначай сняла с шеи платок. — Дайте мне мой билет, пожалуйста.       Приятно было видеть ее смятение. Таких, как она, сложно удивить или испугать, ведь они прожили жизнь и думают, что повидали все. Едва заметив на моей шее синяки, кассир покраснела, потупилась и положила билет под стекло.       — Спасибо, мэм. — Я забрала свой пропуск в жизнь с глянцевой поверхности стойки и снова повязала платок на шее. — Хорошего дня.       Трепетно держа в руке заветный клочок бумаги, я отправилась в зал ожидания, к счастью, отбытие должно было произойти через пятьдесят четыре минуты. Я уселась на скамью и внимательно изучила обстановку. Несмотря на то, что вероятность преследования меня здесь приближалась к нулю, мне было тревожно. Вокруг было не очень много одиноких мужчин, и никто даже отдаленно не напоминал моего похитителя, но даже это не вселяло спокойствия. Я напряженно посматривала на прибывающих людей. При мысли, что я увижу похожую походку или почувствую запах его дорогого ненавязчивого парфюма, у меня начинали дрожать пальцы. Я полностью потеряла ощущение безопасности. Страх не оставлял меня даже здесь, в общественном месте, где полно свидетелей и ведётся видеосъёмка.       Объявили посадку на мой рейс, и я проследовала к автобусу, гостеприимно распахнувшему перед пассажирами свои двери. Пора было подготовить билет и занять свое место. Не верилось, что сейчас вот так просто все закончится, уж очень сильно мне этого хотелось. Я едва дождалась своей очереди и с замиранием сердца поднялась в салон.       Внутри было прохладно и приятно пахло мятным освежителем воздуха. Я быстро заняла положенное мне по билету кресло в передней части автобуса, чтобы не мешать другим пассажирам, и занялась приготовлениями к путешествию. На душе стало значительно спокойнее, я написала письмо своему директору, что больше не могу работать, по семейным обстоятельствам, и попросила перевести остаток моего заработка на банковскую карту. На эти деньги я не сильно рассчитывала, вряд ли он обрадуется, что один из его штатных журналистов внезапно исчез, но попытка — не пытка, мало ли, сдобрится и оплатит мою работу. После этого я включила авиарежим на смартфоне, воткнула в уши наушники-капельки, включила любимую музыку и даже немного расслабилась. Поездка обещала быть приятной.       Автобус тронулся минута в минуту по расписанию. В ушах играли любимые композиции, но пока мы проезжали по тесным улицам города, я не переставала смотреть в окно. Странно, мозг будто ставил и постоянно отодвигал условия своего успокоения. Сначала купить билет, потом сесть в автобус, теперь — покинуть город. Я с нетерпением ждала выезда на трассу.       Наконец, когда высотные дома закончились, я увидела указатель с надписью: «Ждем Вашего возвращения в Орландо». Наступило облегчение, окрашенное чувством легкого неверия. Неужели свободна? Неужели, я могу снова начать жить?       Автобус бодро увозил меня от Орландо в сторону Пенсаколы. Перед боссом было немного стыдно, я нервничала и постоянно поглядывала на телефон, несмотря на то, что в самом начале пути заблокировала возможность связаться со мной, чтобы никто не мог мне ни позвонить, ни написать. Я сожгла мосты и собиралась «раствориться в толпе», отключение телефона было логичным, но я чувствовала себя неуютно, оказавшись во внезапно образовавшемся социальном вакууме. К нему еще придется привыкать. Хотя, следует признать, это лишало меня и соблазна повернуть назад, вернуться в привычную зону комфорта. Наверное, на это рассчитывал мой похититель — жертвы настолько напуганы, что лишиться поддержки родного окружения — непосильная ноша.       Около четырех утра, после девяти часов дороги, когда мы проехали больше половины пути, мои глаза начали слипаться, и мне, наконец, удалось уснуть, да так крепко, что разбудила меня сердобольная пятидесятилетняя азиатка, последней покидающая автобус. Она с ярким акцентом сообщила мне, что мы в Пенсаколе, и мне пора просыпаться.       Мозг не сразу встал на место, но уже через минуту, быстро собрав свои вещи, я вышла из автобуса и стояла на конечной остановке, размышляя, что делать дальше. Доставивший меня транспорт покинул место высадки, пассажиры разошлись, я осталась одна. Кажется, так выглядела пока моя жизнь — одиноко и пусто.