Карантин

      Эдди послушно шагал следом за полицейским, внутри себя переживая целый вихрь эмоций. Ему было страшно — корчащийся задыхающийся иностранец на полу всё ещё мелькал перед внутренним взором. Эта ужасная картина будто отпечаталась на веках. В воображении Эдди мужчина раз за разом бессильно сваливался с кушетки и начинал дергаться.       Утреннее столкновение с ним совершенно не успокаивало бурную фантазию юного ипохондрика. И, хоть он всеми силами старался не думать о собственном заражении (ведь он сразу принял меры, обработал все антисептиком!), паника потихоньку сжимала холодной скользкой рукой внутренности. Пока Эдди отвлекался на всю эту суету, неразбериху, звонки матери, он ещё держался, но знал, что стоит только остаться наедине с собой, как навязчивые мысли о вирусах и бактериях, радостно пожирающих его изнутри, могут вернуться и свести с ума.       Собственно, почему Эдди ломанулся на поиски главного врача? Конечно же, его драгоценная матушка оборвала весь телефон и обрушила на сына целую лавину вопросов, на которые у него не имелось ответа.       Более того, эти вопросы только повергали Каспбрака в ещё больший ужас. Ему пришлось дышать ингалятором на протяжении всего разговора с матерью. Только обещание отыскать «ответственного и квалифицированного доктора», рангом не ниже заведующего отделением смогло угомонить миссис Каспбрак.       В маске было невыносимо жарко и трудно дышать. Эдди едва поспевал за длинноногим полицейским, бодро вышагивающим по коридору. Шаги его тяжелых армейских ботинок гулко разносились и эхом отражались от стен. Эдди же наоборот ступал бесшумно и то и дело быстро перебирал ногами, чтобы не отстать.       Как же противно вспотели ладони в этих дурацких резиновых перчатках. По-прежнему сжимая в руках антисептик и телефон, Эдди почувствовал, как капля пота щекотно скатилась по запястью. Он поморщил нос, который весьма некстати зачесался под маской, и неловко потёр запястье о бедро. Краешек перчатки задрался, оголяя кожу, пришлось поспешно поправлять его, стараясь ни к чему не прикасаться. — Проходи, — подал голос лейтенант и придержал Эдди дверь. Они уже дошли до холла, где всех разместили.       Подросток, отвлекшийся на свою возню с перчаткой, не сразу сориентировался и чуть было не налетел плечом на полицейского. Тот инстинктивно дёрнулся и выставил вперёд руки. Отпущенная дверь с грохотом вернулась на своё место, заставив Эдди подпрыгнуть от неожиданности и тоже отшатнуться от лейтенанта. — Прошу прощения, я.. — Извини, — одновременно проговорили оба, вдруг встретившись взглядами.       Эдди даже не понял, что на него нашло. Он замер перед полицейским, словно кролик перед удавом: не в силах ни пошевелиться, ни разорвать визуальный контакт. Вглядывался в эти бездонные чёрные глаза, которые абсолютно точно не менее внимательно изучали его самого.       Вдруг лейтенант широко улыбнулся, и Эдди сразу стало так спокойно и тепло на душе, будто это и не они вовсе оказались в запертой больнице с неизвестным науке вирусом. Эдди не смог сдержать ответной улыбки, и оба засмеялись. Тихо, будто давясь своим смехом, и истерично — как это бывает, если нервы начинают сдавать от напряжения.       На голове у полицейского был шлем с опущенным защитным стеклом, и когда он затрясся в беззвучном смехе, блики люминесцентных коридорных ламп весело плясали на его лице, преломляясь через выпуклое стекло. — Ты... Вы, — поправился Эдди, — так и не представились.       Его внезапный голосок, нарушивший мерное гудение ламп, кажется ещё больше развеселил лейтенанта. — Когда ты огрызался на меня там, с врачом, то не особо выбирал, как обратиться, — беззлобно заметил полицейский, улыбаясь во все тридцать два, — Не парься, можешь звать меня просто Ричи. Я вроде не похож на старого пердуна, чтобы ты мне поклоны отвешивал и прибавлял к каждому слову «сэр». Я бы пожал тебе руку, но.. — и Ричи снова прыснул от смеха, всё-таки открыв дверь и пропустив Каспбрака в холл.

***

— Эдвард? Эдвард Каспбрак? Боже мой, я тебя обыскалась! — неведомо откуда налетела пожилая медсестра, размахивая руками, словно запалошная курица крыльями.       Очевидно, только всеобщее «соблюдать дистанцию» удержало ее от того, чтобы по-отечески прижать нашедшегося Эдди к своей полной груди. Такие женщины почему-то обожали обнимать детей и тискать в своих объятиях, пока те не начнут задыхаться. Эдди знал. Его мать была такой же. — Где твои вещи? Бери всё и идём. — Что.. Куда? — Эдди всё больше чувствовал себя так, словно застрял на какой-то безумно головокружительной карусели. Новые лица, все его куда-то дёргают, гонят, тащат. Может это всего лишь дурацкий сон? — В палату, конечно же. Твоя мама оплатила тебе ночь в одноместной палате. Чудесная женщина, так за тебя переживает. Ну-ну, там ты будешь в безопасности и завтра вечером, возможно, уже поедешь домой, —кудахтала медсестра, жестами поторапливая Эдди. — Возможно? Кажется, речь шла о нескольких часах.. — Эдди растерянно взглянул на Ричи, ища у него поддержки, но от его веселья не осталось и следа. Наоборот, полицейский хмурился и кусал губу, явно озабоченный. — Иди, я проведаю тебя попозже, — кивнул Ричи, складывая руки на груди. Каспбраку ничего не оставалось, кроме как пойти с медсестрой.

***

      Небольшая палата, чистенькая и светлая, с пластиковым окном и широким подоконником. Она находилась на последнем этаже больницы, и из окна открывался шикарный вид на город. Только вот наслаждаться видом совсем не хотелось.       Эдди опустил свой рюкзак на свежезаправленную постель, а сам сел рядом, совершенно измученный приключениями этого утра. Мерзко пахло хлоркой, но сейчас этот запах наоборот успокаивал: казалось, что ни один микроб не выживет под напором химии. Хотя выживет ли сам Эдди, вот вопрос. От концентрации хлорки в воздухе пощипывало глаза.       Подросток нехотя поднялся и приоткрыл окошко, впуская в палату свежий влажный воздух. Тучи всё сгущались, а дождь не начинался. Эдакое затишье перед бурей.       Эдди, наконец, позволил себе снять маску (перчатки и спрей-антисептик он бросил возле порога, чтобы не заносить грязь внутрь). В углу помещался вычищенный до блеска умывальник и зеркало.       С большим удовольствием Каспбрак принялся натирать ладони мылом под струёй тёплой проточной воды. Было так тихо и спокойно, будто и нет никакого карантина. Будто кто-то всего лишь подарил ему несколько часов отдыха от опеки мамули. Тщательно намыливая кожу между пальцами, Эдди задумчиво разглядывал свои руки.       Забавно. Зная, что вырвется на несколько часов из под надзора родительницы, вынужденной уехать на работу раньше обычного, он, ни чем не рискуя, покрасил ногти в желтый, зелёный и фиолетовый цвета.       Как и всякий ребёнок, чрезмерно опекаемый взрослыми, Эдди давно научился скрывать от матушки свои тайны. Не то, чтобы их было слишком много.С цветными ногтями он попался лишь однажды, и то оправдался тем, что проспорил одноклассницам.       Миссис Каспбрак никогда бы не поняла этого увлечения своего во всех отношениях нормального сына.       А Эдди, наоборот, не видел ничего плохого в лаке для ногтей. Он не представлял себя девчонкой, не испытывал желания носить юбки и платья, вовсе нет! Ему просто нравились цветные ногти. У мальчиков, у девочек, да у кого угодно! Просто нравились и всё тут. И кстати не ему одному. Даже его лучший друг Стэн находил это забавным и милым, хотя был из очень религиозной семьи.       Сегодняшним утром Эдди мазал кисточкой впопыхах, торопясь к врачу, и на некоторых пальцах лак вылезал за пределы круглых аккуратных ногтей. Школьник поскрёб кожу под потоком воды, и излишки лака легко сошли. А ведь теперь он сможет походить так целые сутки, и никто и слова ему не скажет.       Ополоснув напоследок лицо и пригладив волосы, Эдди, умиротворённый и даже довольный улёгся на кровать, взяв в руки телефон.       Стэн возмущался якобы уважительной причине отсутствия друга в школе и жаловался, что тоже хочет попасть на такой карантин. Эдди рассказал ему о своей «вип-палате» и даже снял видеообзор, отдельное внимание уделив биологически-опасным перчаткам на полу у входа. Стэн-Супермэн: Охренеть, ты видел? Ты в телеке! Ссылка на видео.       Это был двенадцатичасовой выпуск новостей с центрального канала. Эдди перекатился на живот и опёрся на локти, внимательно вглядываясь в экран телефона.       Ничего вразумительного. Диктор долго вещал о большой вероятности наводнения после затяжных дождей, о грядущих солнечных бурях, о высотном здании, которое собираются сносить, сколько Эдди себя помнил, и лишь в конце выпуска ведущий в двух словах рассказал о закрытии больницы из-за неизвестного вируса. Его речь сопровождалась кадрами любительской съемки — кто-то исподтишка снял на телефон, как посетителей больницы спешно загоняют обратно.       Вертикальное видео дёргалось и было очень плохого качества. Хотя себя Эдди увидел сразу же: растерянный и внимательно слушающий медсестру он был почти крупным палатном. Горе-оператору, видимо, нравилось максимально увеличивать и тут же уменьшать изображение, на пару секунд выхватывая ничего непонимающие лица людей. На моменте, где Эдди послушно возвращается в здание, видео обрывалось, и телеканал запустил его заново.

Эдди К.:

О да, всегда мечтал оказаться в телике с таким дебильным лицом.

Стэн-Супермэн: Не хочу тебя огорчать но это твоё обычное лицо :Ь       Эдди высунул язык, сфоткался на фронтальную камеру и сразу же отправил другу. Порывшись в рюкзаке, он вытянул запутанный комок наушников, зацепившись за которые, разумеется, на постель вывалились ключи от дома и ингалятор.       Запихнув всё обратно, Эдди улегся на спину и стал распутывать провода. Дождь забарабанил по стеклу, всё вокруг потемнело. Каспбрак так рано встал сегодня, а шум дождевых капель убаюкивал.       Зевнув, он вставил наушники в телефон и включил Шопена. Грустная романтическая музыка всегда помогала успокоиться и уснуть.*       Проснулся Эдди в каком-то холодном и тёмном помещении и сначала не мог сообразить, где вообще находится. Характерный запах краски и древесины, и о нет! Только не плесень. Ему ни в коем случае нельзя вдыхать споры плесневых грибов! Почему так темно? «Это для твоего же блага, медвежонок», — послышался голос матери как будто из-за стены. А ведь и правда, только не из-за стены, а сквозь толстые металлические двери гаража.       Глаза привыкли к темноте, и Эдди смог разглядеть деревянные полки с инструментами и очертания старой маминой машины, прикрытой ветхой пыльной тряпкой. Эдди чихнул и бросился к дверям. «Выпусти меня!» «Не могу. Ты заражён, поэтому тебя посадили на карантин. Здоровых мальчиков не сажают на карантин». «Нет, пожалуйста!!» — Эдди разбежался и со всех сил ударил руками об дверь. Страшный грохот разнёсся по всему гаражу, проникая прямо в подкорку мозга. «Всего сорок восемь часов, пирожочек, вот увидишь, они пролетят незаметно». «Мне страшно! Я не хочу здесь умирать!» — заплакал Эдди и снова, ещё с пущей силой ударился об дверь. Она противно лязгнула, грохнула, словно раскат грома, а паренёк опрокинулся на пол. «Веди себя тихо, и я буду приходить к тебе, малыш Эдди», — вдруг проворковал мужской голос. Это был полицейский Ричи. Уж он то не позволит бросить маленького одинокого Эдди в тёмном пыльном гараже. «Ричи, это ты? Ричи, Ричи помоги мне!» — закричал Каспбрак, кинувшись на дверь, ударяясь об неё грудью, лбом, плечами, пропуская этот ужасный грохот через себя.       В таких потёмках он даже не сможет найти ингалятор и умрёт в пыли и плесени, потому что его чёртовы лёгкие не хотят работать по-человечески.       Судорожно глотнув ртом воздух, Эдди проснулся. Уже стемнело, похоже он проспал весь день. По ощущениям, было часов семь вечера.       Сердце всё ещё бешено стучало в груди, впрочем, постепенно успокаиваясь, дыхание тоже восстанавливалось.       Эдди прохлопал себя по животу, по кровати, в поисках телефона и, что удивительно, обнаружил его на больничной прикроватной тумбочке. Наушники были аккуратно свернуты вокруг телефона. Плохо соображая со сна, он попытался разблокировать телефон, и понял, что аккумулятор разрядился в ноль. Вот черт. Мать ему голову отвернёт.       Скатившись с кровати, засовывая ноги в кеды, он принялся рыться в рюкзаке в поисках зарядки. Вдруг мерзкий металлический скрежет и грохот снова разнесся по палате. Шум доносился с улицы. Так и не зашнуровав кеды, он бросился к окну, но не увидел, что является источником грохота.       В животе заурчало. Он ведь ничего не ел целый день. Одно радовало — отсутсвие симптомов. Этот грипп развивался очень быстро, а раз уж спустя несколько часов у Эдди нет ни кашля, ни чихания, значит он здоров?       Каспбрак решил отыскать своего знакомого полицейского, а заодно узнать последние новости. Может быть карантин сняли, пока он спал. Грохот повторился, да с такой силой, словно приближался. Стекло задребезжало. Подхватив зарядку для телефона, Эдди зашнуровался, надел маску и перчатки, и направился в холл.       Ричи не заставил себя долго искать. Эдди обнаружил его возле регистратуры сидящим по-турецки и играющим в карты с незнакомой рыжеволосой девицей. — Доброе утро, спящая красавица, — добродушно изрёк он, заметив Каспбрака. Он смутился и пока соображал, что ответить нахальному копу, тот продолжал как ни в чем не бывало: — Я заходил к тебе пару раз, ты дрых без задних ног, как сурок. Знакомься, это Беверли, невеста моего Билли. Бевс, а это тот самый мальчуган, из-за которого, как ты выражаешься, я потерял покой.       Беверли приветливо заулыбалась, протянула руку для пожатия, но тут же ее отдернула, хихикнув. Сложно было так быстро перестроиться в режим «никого не трогать». — Он вообразил себя твоей мамочкой. Я ему говорю, оставь человека в покое. А он все норовил пойти и разбудить тебя. — Ой, только не мамочкой, — вздохнул Эдди, присаживаясь на краешек дивана, соблюдая дистанцию и невольно вспоминая свою гиперзаботливую мать. — Папочкой? — брякнул Ричи, покрывая карты Беверли все до одной.       Эдди выгнул бровь, совершенно не зная, как реагировать на болтовню этого парня. — У него отстойное чувство юмора, ты привыкнешь, — доверительно шепнула Беверли, подкидывая другу ещё карт. — У меня прекрасное чувство юмора. А ещё, я выиграл, — довольный собой, Ричи подмигнул Эдди, покрыл оставшиеся карты и щелкнул девушку по лбу. Похоже они развлекаются таким образом уже не первый час.       Ричи вылез из своей полицейской формы и выглядел совсем, как обычный парень. И ни за что Эдди бы не догадался, что перед ним служитель закона. Да ему от силы лет двадцать!       Бледная кожа, можно сказать даже аристократически бледная. Чёрные, как смоль, волосы кудрявились, как у барана, и торчали во все стороны. Насмешливые, но добрые глаза, острые скулы и большой рот. На нем была обыкновенная голубая медицинская одноразовая маска, приспущенная на подбородок, простая чёрная футболка без принта с шевроном полиции на рукаве, видимо форменная, и спортивные штаны камуфляжной раскраски. — Кстати можешь снять маску, они официально заявили, что вирус не передаётся по воздуху, — заметил Ричи, неопределённо махнув рукой.       Только сейчас Эдди понял, что всё то время, пока он разглядывал молодого полицейского, этот полицейский в свою очередь очень внимательно рассматривал его самого. Эдди поспешил отвести глаза и стал суетиться возле розетки, подключая наконец телефон.       И снова с улицы донёсся непонятный грохот. Будто вагоны, гружёные чём-то очень-очень тяжелым сталкивались друг с другом, скрежетали и падали. — Вот опять, — уныло проговорила Беверли, тасуя карты. — Что это?? — взволнованно спросил Каспбрак, подбегая к окну. — Отсюда не видно. Лучше открой в интернете, — раздался тихий голос прямо над ухом. Эдди вздрогнул и поднял глаза на Ричи. Тот подошёл почти вплотную и теперь как-то серьезно-грустно смотрел на него сверху вниз. При ближайшем рассмотрении Ричи был выше почти на целую голову. — Дистанция, — только и смог выговорить Эдди, отчего-то волнуясь. — Ага, — кивнул Ричи и сделал шаг назад. По выражению его лица совершенно нельзя было понять, о чем он думает.       Эдди вернулся к своему телефону и всё-таки спустил маску на подбородок, подобно тому, как это сделал Ричи. Дышать в плотную ткань было тяжело и ужасно жарко. Пальцы замерли, не зная какой поисковой запрос вбить. — Попробуй «Кордон в центре Атланты**», — посоветовал Ричи, усевшись рядом и заглядывая в телефон Эдди через плечо.