Ты - моё всё

Что является спасением для одного, губит другого. Даниэль Дефо.

Пошатываясь на ногах и порывисто хватая ртом воздух, Драко смотрел сквозь непроглядную серую пелену, через которую просвечивался лишь яркий лучик в виде Поттера, который постепенно угасал. И снова эта боль. Она вернулась, и на этот раз, чтобы добить. Она не оставляет в живых тех, кого поразила, стараясь изничтожить человека окончательно. Драко снова чувствовал все, что когда-то еле пережил. Он вспомнил ту необъятную тоску по Гарри, по его прикосновениям и теплому дыханию, обжигающему шею. Вспомнил всепоглощающие жадные поцелуи, которые опутывали их каждую ночь, приятное наслаждение и невозможность насытиться друг другом, как своего рода наркотик. Словно нехватка воздуха, которая затуманивает разум. Окончательно уничтоженный, Драко сдался. Все это было бессмысленно. Все, что они проделали, не имела ни капли гребаного смысла! Все, что он мог делать, это неподвижно стоять, безжизненно изучая глазами своего Гарри, который целовал не его и не его ласкал, скользя руками по телу какого-то чужого человека. Вдруг на плечо легла миниатюрная теплая ладонь: Гермиона слегка отодвинула Драко, чтобы пройти вперед. Ее глаза забегали, и она судорожно втянула носом прохладный прокуренный воздух, неприятно осевший в носу. — Гарри… Голос ее надорвался, и она слегка покачнулась в сторону. Поттер перевел взгляд на нее, а потом на Драко, и уголки его губ дрогнули, а на лице выступила смесь боли и тревожного удивления. — Драко?.. Он еле слышно шептал, рассматривая глубокие темно-серые глаза, в которых застыли стеклянные слезы, так и не посмевшие скатиться по бледным щекам. — Драко… Малфой не мог перестать смотреть на него, не сводя изучающего взгляда с пронзительных изумрудных глаз, из которых ярым потоком хлынули горячие слезы. Опустив глаза в пол и позволив болезненной слезинке скатиться по лицу и упасть, разбившись о каменный пол, Драко повернулся на каблуках и неуверенным, но быстрым шагом двинулся к выходу, пытаясь сделать хотя бы глоток как никогда ядовитого кислорода. Распахнув массивную дверь и жадно втянув носом холодный воздух, блондин ловко смахнул все проступившие слезы и оперся на ближайшую кирпичную стену, медленно сползая по ней вниз и упираясь руками в холодную сырую землю. Опомнившись, он судорожно пошарился по карманам, найдя лишь пустую пачку от сигарет, в следующее мгновение вышвырнутую прочь. Дверь вновь открылась, выпуская из себя Гарри, вслед за которым сразу же вышли обеспокоенная Гермиона и грустная Джинни. Грейнджер, видимо прихватила ему что-то, потому что Национальный Герой стоял одетый в обычные брюки и серый свитер с буквой «Н», связанный добродушной Молли Уизли. На трясущихся ногах, Поттер приблизился к Драко, упав рядом с ним на колени и жадно вглядываясь в холодное родное лицо, на которое аккуратно спадали платиновые прядки шелковистых волос. Зацепившись немыми, но такими многозначными взглядами, Гарри протянул дрожащую руку к бледной щеке, аккуратно прикасаясь к ней кончиками пальцев, будто боясь разрушить установленную связь, которая успела стать такой важной и практически осязаемой. Набравшись уверенности, Гарри прикоснулся теплой ладонью к холодной коже, тут же насыщая ее таким долгожданным теплом, мгновенно разливающимся по сосудам и поступающим прямо в обрамленное тонкой корочкой льда сердце, растапливая ее и с жаром проникая прямо внутрь. Драко отчаянно пытался насладиться таким трепещущим и долгожданным прикосновением, которое стало интимнее и дороже всего того, что было между ними до этого. Словно какой-то новый уровень, на который они поднялись вместе, крепко держась за руки и будто невзначай поглаживая друг друга пальцами, боясь отпустить хоть на секунду. Что-то во взгляде Гарри поменялось, и теперь он смотрел на Драко болезненно, с каким-то несчастным осознанием, которое вдруг откликнулось в нем. Он медленно опустил руку, вставая и отходя назад, оттягивая свитер и закрывая свои кисти. — Гарри… Драко резко вскочил. Нет, он не может снова потерять его! Поттер имеет право знать правду, а потом пусть сам решает, что ему делать. Неожиданно осознав, что скорее всего Герой собрался трансгрессировать, Малфой резко двинулся в его сторону, пытаясь дотянуться до него любым способом. Страх панически сковал все тело, снова начало не хватать воздуха. Лишь слегка ухватившись за крупную вязь свитера, Драко закрутило в водовороте и выбросило в ранее незнакомое место. Они оказались на краю потрескавшейся скалы, с которой открывался потрясающий вид на величественные горы, окутанные небрежной серой дымкой, и лес, верхушки которого умиротворенно спали, не содрагаемые холодными потоками буйного ветра, забирающегося прямо под одежду и пробирая все тело до костей. Драко нервно огляделся: Гарри был недалеко от него. Он лежал совершенно неподвижно, пока по щекам скатывались крупные слезы, отчаянно пытавшиеся выместить всю рвущую изнутри боль, которая сопровождала его последнюю, невозможно долгую неделю. Малфой мгновенно оказался рядом с ним, опускаясь на камень и приподнимая его лохматую голову, а затем бережно укладывая ее к себе на колени, накрывая остальное тело теплой, пропахшей знакомым парфюмом, курткой. — Я просто использовал тебя, а ты поверил… — прошептал Гарри, отворачиваясь от слизеринца и прикрывая свое горящее от соленых дорожек лицо, с наслаждением втягивая родной и такой желанный запах. Малфой молча уставился на него, пытаясь понять к чему он это сказал. Это он так признался сейчас? Или… он цитирует его же слова? — Гарри, — начал было Драко, но Поттер перебил его. — Зачем?.. — Что зачем? — голос блондина предательски задрожал. — Зачем были нужны все эти слова о любви, — Гарри тихо всхлипнул, продолжая шептать. — Если я все это время был так противен тебе? К чему разговоры о свадьбе, заботе и прочей лжи? Драко неверяще глядел распахнутыми глазами на темные вихры, небрежно упавшие на красивое лицо и заслоняющие собой стеклянные изумрудные глаза, в которых хотелось растворяться раз за разом, не оставляя после себя ничего. Он аккуратно запустил тонкие пальцы в мягкие волосы, убирая их со лба, на котором красовался такой знаменитый и особенный шрам, напоминающий о прошлом. Плавно опускаясь холодными пальцами к тонкой, горячей шее, Драко вспоминал все связывающие их моменты, которые, казалось, были уже, так давно, словно даже не в этой жизни, словно это происходило не с ними. Крепкие изящные руки медленно перебрались на равномерно вздымающуюся Поттеровскую грудь, от чего тот лишь сильнее задрожал, утыкаясь носом в ткань своего импровизированного одеяла. — Гарри… Неожиданно для самого себя, словно отпустив свое тело и поддавшись безумному порыву, Драко резко поднял Поттера с колен, обхватывая его обеими руками вокруг грудной клетки и прижимая его к себе так сильно, будто страх потерять его снова вернулся к нему с новой ударной волной. Нет, он больше просто не сможет. Не сможет без этих глупых очков, за которыми прячутся горящие ярким пламенем глаза, без непослушных волос, к которым хотелось прикасаться снова и снова, без его тихого дыхания ночью рядом с собой, без его уютных объятий, без нежных утренних поцелуев и жарких ночных, переходящих во что-то большее. Он понял, что если отпустит своего Героя хоть на секунду, то эта секунда станет явно худшим моментом всей его несчастливой жизни. Несчастливой до того момента, пока он не встретил этого чертового гриффиндорца в том чертовом баре. Мерлин, как ему не хватало этого заносчивого очкарика, подарившего ему все то, что он так давно желал обрести. И обрел. — Гарри… Он шептал тихо-тихо, обдавая ухо горячим дыханием и утыкаясь носом в дрожащую шею, вдыхая родной аромат и растворяясь в своем личном беспросветном смерче под названием Гарри Поттер. — Пусти меня, прошу. — Герой снова плакал. Он плакал от нахлынувших на него чувств, отдающихся в сердце ноющей болью, которая не проходила, как бы Поттер этого не желал. Не позволяя себе прикоснуться к такой теплой и нежной руке, яро сжимающей его в объятиях, Гарри мог лишь тихо поддаться чувствам и выдавливать из себя такие не радостные слова, которые колотили, резали и рвали все изнутри на мелкие кусочки, воедино собрать которые было не под силу почти никому. Почти. — Глупый, глупый Гарри Поттер. — Драко не ослабил хватку ни на долю секунды, откидывая голову на широкое плечо и прикрывая глаза. — Я так люблю тебя. Ты просто не представляешь, как я люблю тебя. Гарри замер, не дав проступившим слезам вновь скатиться по своему лицу. Он почувствовал что-то живое и трепещущее внутри, в груди, прямо в сердце. Что-то, что словно восстанавливает разбитую душу по кусочкам, вновь собирая целую счастливую картинку. Что-то не позволившее ему тогда совершить величайшую глупость. Что-то, что снова смогло бы заставить его жить. Любовь. Это несомненно и абсолютно точно была любовь. Самая настоящая, ломающая все преграды и воздвигнутые стены, но вместе с этим такая искренняя и ранимая, словно маленькая пташка, только что покинувшая родное гнездо. — Ты правда думал, что я способен причинить тебе боль? — в голосе Драко послышалась невероятная грусть. — Нет, до того момента. Сердце снова рухнуло куда-то вниз, не успев окончательно собраться. — Гарри, родной, — он шептал, сожмурив глаза и пытаясь угомонить бешено бьющееся сердце. — Я бы скорее умер, чем хоть на секунду заставил бы тебя чувствовать даже самую незначимую боль. — Малфой вжался в него всем телом, обдавая своим теплом и ощущая долгожданное счастье этой близости, которая мгновенно смогла заполнить пустоту внутри него. — Это все твой уродец Рональд. Продумал план до мелочей, притворился мной и наговорил тебе всякого. Я бы никогда так не сделал, Мерлин. Гарри… Драко вкратце рассказал всю историю, вслушиваясь в размеренное дыхание и пытаясь уловить не верящие нотки, однако их не было. На душе стало спокойно. Закончив повествование, он замер, ожидая ответной реакции. Поттер резко развернулся к нему лицом. Веки слегка припухли, а на щеках красовался румянец, глаза его до сих пор блестели от слез. Он жадно вглядывался в Малфоя, словно пытаясь найти ответ в серых бездонных очах, пытаясь что-то понять, узнать правду, оголить душу и прочитать ее как самую обыкновенную книгу. — Докажи. Впервые за долгое время его осипший голос звучал так уверенно, чего Драко совершенно не ожидал. Немного ослабив хватку, он позволил Гарри полностью развернуться в своих объятиях, чтобы оказаться прямо лицом друг к другу. На губах слизеринца заиграла знакомая довольная ухмылка, источавшая необъяснимую нежность, которая мгновенно отозвалась приятным колющем чувством в груди Национального Героя. Прикоснувшись теплыми ладонями к поттеровскому лицу, Драко аккуратно смахнул все слезки большим пальцем, а затем медленно нагнулся, опаляя столь желанные влажные губы горячим дыханием и оставляя некую интригу, вместе с этим сгорая от нетерпения. Не в силах больше ждать, Драко нежно прильнул к приоткрытым губам, ощущая обвившееся вокруг шеи тонкие руки. Он целовал его сначала нежно, а затем более сбивчиво, нетерпеливо, стукаясь зубами и жадно проникая языком сквозь мягкие губы, проводя им по чужому нёбу и позволяя проделывать с собой тоже самое. С некой застенчивостью он опускался все ниже и ниже, скользя руками сначала по шее, а затем проникая под ткань свитера, тем временем оставляя на шее Поттера бордовые следы и вслушиваясь в громкие вздохи. Приподнимаясь с земли и обвив ноги гриффиндорца вокруг своей талии, Драко скользнул языком по выступающим ключицам и слегка сжал мягкие бедра, заставив Гарри выгнуться от полученного удовольствия и испустить слабый стон, ставший последней каплей для итак трепещущего от возбуждения слизеринца. Подхватив куртку с земли, они с громким хлопком аппарировали, ни на секунду не прекращая исступленно накрывать губы друг друга своими, исследовать руками все тело и просто наслаждаться моментом. Уже дома, привычно скинув все вещи на пол, они продолжали все так же жадно скользить руками по горячим телам, постепенно стаскивая одежду и оставляя ее на полу по пути в спальню. Прямо у самой кровати Гарри замер, с неохотой отрываясь от припухших малфоевских губ. Заглядывая в серые, цвета штормящего моря, глаза, он аккуратно прикоснулся ладонями к бледным щекам, пытаясь нащупать оттенки лжи и будто вспоминая что-то, что доставляло огромную боль. — Что такое? — Драко любовно посмотрел на него, пытаясь успокоить все его внутренние страхи. — Это я, Гарри. Я. — Больнее, как можно больнее… — в воспоминаниях снова всплыли неприятные картинки, где Лжедрако срывает на нем голос, выкрикивая разные унижения и рассказывая всю горькую несуществующую правду, пробивая в груди внушительных размеров зияющую дыру. Малфой с тревогой следил за зелеными бегающими глазами, опустившимися в пол, а затем нежно прижал Гарри к себе, оставляя влажный поцелуй на его лбу и пытаясь подарить желанное спокойствие. — Не умеешь ты друзей выбирать, Поттер, — горько усмехнувшись и пригладив непослушные вихры рукой, Драко снова приобнял его. — Прости меня. За него. Чтобы этот урод не наговорил тебе — это все не правда. Гнусная ложь. — Блондин слегка замялся, но затем уверенно продолжил. — Ты — мое все, Гарри. И без тебя я просто сдохну в этом гребаном мире. Поттер улыбнулся. Впервые за последнюю неделю. И теперь он счастлив. По-настоящему счастлив. Вместе с Драко. Навсегда. Смущенно и быстро поцеловав его в губы, Гарри приблизился к его уху, обвивая руки вокруг шеи и медленно выдохнул. — Я тоже тебя люблю, Малфой. Ты даже не представляешь как сильно. Драко не нужно было повторять дважды. Ловко подхватив своего Поттера на руки и одновременно накрыв его губы своими, просачиваясь языком в его рот, он бережно уложил его на кровать, оставляя влажную дорожку из поцелуев от самих губ до ключиц и кубиков пресса, с нетерпением стягивая штаны и проникая под нижнее белье, дотрагиваясь до самых заветных мест и безоговорочно отдаваясь своим блаженным чувствам и желаниям. Теперь он точно его. Его Поттер. Его личный наркотик. Его личное счастье. Его личный страх. Его и только его, и пусть хоть кто-то посмеет дотронуться до него или обидеть — Малфой будет рвать и метать. Ранит, убьет, достанет из-под земли, но накажет. Потому что он не может его потерять. Теперь уже никогда, ведь они оба наконец-то обрели давно желанное — взаимную и такую неправильную подростковую любовь, переросшую в нечто более крепкое и искреннее, навечно связывающее их. Теперь никто и ничто никогда не сможет развязать эти наглухо завязанные узлы, теперь они вместе. Вместе до самого конца, пока смерть не разлучит их.

Конец.