Sweet rain

W Почему обыкновенные утренние подъёмы в последнее время стали настолько невыносимо тяжелыми? Дождь за окном динамично отбивал определенный ритм, понятный ему одному. Мелодичный. Это был такой романтичный, в каком-то плане сладкий дождь, не приносящий угрозу. Сейчас бы плед и какао, а не это вот все. Его жизнь катится в какой-то глубокий таинственный пиздец. Рабочая суета не хватается за его рабочее тело – это такой бэкграундный шум на фоне проблем с отношениями в его доме. По дому проходятся яркие басы, отбивая неровный бит по голове, боль становится сильнее с каждым приходом в обитель. Еще и главный солист с глубоким голосом подливает масла и в без того высокотемпературный огонь. Боль распространяется по всему телу: от головы до самых мизинчиков. Хочется аспирин или пистолет. От боли никуда не деться и надо принимать важное решение — пистолет или аспирин? Сон или подъем? Один или вместе? Почему никто не может дать ему простое решение от всех проблем. Не выбирать, а давать нужное? Как же он устал от этого, от этой жизни в никуда. Алкоголь в его крови продолжает подкидывать идеи на тему «почему он на дне». Разочарование окутывает его надежнее, чем одеяло, которым его кто-то заботливо укрыл. Да уж. «Кто-то». Так ужасно, что с потерей человека ты начинаешь будто слепнуть на оба глаза. Теряя четкость, цвета и концентрацию на любом предмете. Это не лечится. Точно. Медикаментозно, с соблюдением всех рекомендаций и тем более под наблюдением врачей. Проблема гораздо хуже. Она сидит так глубоко, что не подкопаться. Находясь на каком-то недосягаемом уровне космической системы. Очень больно. Так больно, когда не рядом. Чимин плотнее закупоривается в заботливо предоставленное одеяло с тихим воем. Хрен с ним, с аспирином. Ему нужен пистолет. W Он проснулся уже где-то пару часов назад и в очень неудобном положении слушал тихие звуки дождя за окном и копошения собирающегося на работу Тэхена. Выходить он не собирается ни сейчас, ни сегодня, ни завтра. Никогда. В течение тех нескольких мучительно пасмурных часов, слушая, как Тэхен спотыкается об подушку на полу, тихо матерясь на самого себя за плохую память, как старается аккуратно поставить в раковину чашку с недопитым позавчерашним кофе и быстрые шаги в душ, он старался найти выход из положения. Честно старается отмести самый дерьмовый вариант, никак не выходящий из его головы, – он засел в его мозгу так плотно, что в какой-то момент Чимин просто смирился. И да. Слушая сейчас утреннюю рутину и звук тяжелых капель об окно, он сложил свой ответ на вопрос. Что делать с его больным сердцем? Что делать с Чонгуком и Тэхеном? Что делать с этим дерьмом, которое случается? W У него слегка кружится голова, когда он стоит в своем самом дорогом наряде у порога незнакомого здания. На нем были фирменный свитшот за несколько сотен долларов, классические брюки и дорогое графитовое пальто, купленное когда-то за сумасшедшие для него деньги. Это были предновогодние дни – дни критических скидок до семидесяти процентов. Правда, само пальто находилось в люксовом магазине и эта его семидесятипроцентная скидка для парня была конкретно пустым звуком – сумма после снижения была все равно огромной, и он удивлялся каждый раз, лишь думая о том, что кто-то наверняка способен купить эту вещь за полную стоимость. Его коробила эта цифра, но желание купить пальто было слишком велико. Эта растрата существенно обанкротила кошелек Пака в те времена. Он редко его надевал, жалея ту сумму, которая исчезла с его банковского счета. Он предпочитал любоваться бархатным покрытием защитной накидки каждое утро, чем носить каждый день на улицу. Пальто ждало своего звездного часа. Сегодняшнего дня. — Доброго дня, вы пришли за малышкой? — Да, простите за такой внезапный поворот событий, — Чимин приветливо улыбнулся своей самой яркой улыбкой, скрывающей его глаза, — Можете сделать звонок Мистеру Чону или мистеру Мину в подтверждение моих слов. Планы моего босса немного изменились, поэтому мне необходимо забрать ее сейчас. Вечером, к сожалению, никто, включая меня, не сможет этого сделать, так что я отвезу ее к няне. — Да, конечно, без проблем, можете оставить свои контакты данные и копию ID. — Без проблем, — Чимин не был бы Чимином, если бы не подготовился заранее. Тучная женщина, развернувшись к нему спиной, торопливой походкой направилась вглубь элитного дошкольного учреждения. Чимин заполнял небольшую анкету, вписывая фальшивые данные и документы, которые подготовил еще несколько недель назад. — Данби сейчас соберет свои вещи и подойдет к нам, — она вернулась, все так же добродушно сияя. Конечно, он знал, что это ее работа: вести себя так, как будто за пределами этих разноцветных стен у нее нет проблем со счетами и мужем. Один месяц пребывания в этом месте стоит как половина ее жизни и жизни Чимина вместе взятые. Так что у нее не особо есть выбор. Его нет ни у кого. Другая воспитательница, держа в одной руке рюкзак в виде белого кролика, а во второй – руку самой девочки, уж как-то слишком наигранно вела беседу с пятилетним ребенком, успешно шагая по намеченному маршруту. — Привет, ты приехал ко мне, потому что папа занят? — Привет, именно так, — он опустился на корточки перед дочкой Чона и снова натянул эту улыбку «ярче солнца», — скоро будем дома, не переживай. Поднявшись, он переложил из рук женщины рюкзак и руку Данби. Уверенной походкой Чимин зашагал к арендованному автомобилю класса люкс, вежливо и учтиво открывая дверь для своего маленького пассажира. И когда все сидели пристегнутые и в полной безопасности… — Данби — такое красивое имя, — поправляя зеркало заднего вида, он бросил взгляд на ребенка, — Ты знаешь, что оно означает? — Да, дядя Чимин, это значит «сладкий дождь». Но когда я пробовала его, он был совсем не сладким, скорее, был без вкуса. Папа тогда сильно меня отругал, когда я заболела на следующий день. — Конечно, ты должна беречь себя для своих пап, — улыбаясь, проговорил водитель и тронулся с места, — Ну что, поехали? Расскажи мне, как прошел твой день … Уходя в пещеры своего подсознания, заглушая посторонние звуки, Чимин улыбнулся самому себе, глядя на оживленный трафик дороги. W — Алло? — Мистер Мин, это воспитательница Данби – Керри. Я хотела бы уточнить, сейчас водитель мистера Чона забрал Данби и повез ее к няне к вам домой, я делаю контрольный звонок, чтобы сообщить, что ребенок покинул наш садик раньше времени. Он заполнил необходимые документы, но в нашей юрисдикции сделать звонок родителям. Я звонила господину Чону несколько раз, но дозвониться не могу. — Что? — воздух резко закончился в легких, а дрожь на кончиках пальцев ощущалась десятибалльным землетрясением. Вы знаете, какого это терять ребенка в толпе? — Я ничего об этом не знаю, — он растерялся, не зная, что еще говорить в такой ситуации, может, это всего лишь недоразумение, — Я перезвоню. Пожалуйста, вышлите мне на указанную почту, кто забрал Данби. — Х-хорошо. Господин Мин, я… — ее голос из уверенно-радостного перескочил в тревожный. — Сейчас этим займусь. До свидания. Перезвоните мне, пожалуйста, как дозвонитесь до Господина Чона. Юнги даже не удосужился попрощаться с человеком на противоположном конце трубки. Дрожащими пальцами он начал искать номер мужа, который потерялся в огромном количестве лишних контактов. Как и ожидалось, трубку никто не брал. Мин быстро начал звонить с рабочего телефона в офис Чона — его секретарю. — Мне нужен Чон, — вежливость сегодня последнее, о чем вспомнит Мин. — Доброго дня, господин Мин. Господин Чон сейчас на важном совещании с подрядчиками, может ли это подождать час или полтора? — Зови его сейчас же!!! — он ударил по столу рукой, сотрясая рядом находящиеся предметы. — Но… — Ты, блять, ослышалась или что? Быстро. — Х-хорошо… Звук убегающих каблуков сначала отдалился, наполняя телефонную трубку тишиной, в которой Мин изводил себя лишь считая секунды. Звук каблуков появился снова и становился все громче и громче, пока в трубке не раздался спокойный голос. — Юнги, почему моя секретарша плачет? Я на важном совещании, надеюсь, это срочно. — Ты просил кого-то забрать Данби с садика? — сантименты сейчас излишни, в случае чего – действовать надо срочно. Если бы Мин был рядом, он бы однозначно заметил, как спокойное выражение лица Чонгука сначала приобретает растерянный вид, а затем – шокированный. — Что ты имеешь ввиду? Н-нет, — он слышит, как на том конце трубки двигается кресло, а затем и судорожный всхлип. — Чонгук! Кто-то забрал нашу малышку! У вас когда-нибудь воровали ребенка? — Кто-то забрал нашу девочку! W Чимин: « Она в безопасности. Никакой полиции. Ни слова Юнги. Наш адрес ты знаешь». W Медленно приходя в себя, Тэхен чувствовал дезориентацию и внутреннюю панику на клеточном уровне. Что-то явно было не так, даже не открывая глаз, он ощущал, атмосфера вокруг изменилась. Еще вчера после ужина он почувствовал давление в груди и ком внутри выл о чем-то, что что-то должно вот-вот случиться. Все внутри чесалось от тревожности. Может, из-за этого или нет, он был немного не в своей тарелке. И вчерашнее головокружение легко уложило его в кровать раньше положенного. Долго не думая и даже не переодеваясь, он завалился спать без задних ног на кровать, не расстилая ее. Что-то точно все таки случилось, раз сейчас он стопроцентно уверен, что сидит. Рук не чувствует и он готов спорить на все свои деньги, что это не от того, что рука лежала в неправильном положении под подушкой. Во рту пересохло, хочется пить, но при попытке смочить сухость губ языком, сталкивается с препятствием в виде перетянутого поперек рта скотча. «Что?» Волна страха за свою жизнь сковало все тело. Он панически открыл глаза, в испуге ожидая увидеть перед собой грязный склад с мешками и коробками, обшарпанные стены и клубы пыли. Но никак не свои родные стены, мягкую кровать и неаккуратно брошенные около нее улитку из носков. Дневной свет пропускал редкие лучи сквозь неплотно закрытые шторы, ударяя теплом прямо Киму в затылок. Да. Он был связан и все еще находился в пугающей неизвестности о своем будущем. Но хотя бы не в промерзлом складе. Отлично. Стало даже как-то легче дышать, если бы не скотч. Кому и зачем понадобилось сотворить с ним такое? Неужели их ограбили? Господи. Что у него есть такого ценного, чего нет у чувака этажом ниже со своей собственной сетью пекарен и линейкой дорогущих трехэтажных тортов, у него-то точно завалялись золотые слитки. Точно не у обычного клерка. Если за ним следили люди, то явно не могли не заметить дорогущую тачку этого богача. Тут слепой заметил бы. Или ему попался какой-то не очень смышлёный вор. Или… Это не ограбление. Его вещи все так же спокойно лежат на своих местах. Еще раз. Его точно чем-то накачали, он не сомневался. Головокружения у него не было со старшей школы после того, как он выкурил свой первый косяк. Наверное, Чимина постигла та же учесть. Он наверняка тоже сейчас сидит связанный по рукам и ногам, в панике. Один. Так же, наверное, хочет пить как и Тэхен. Пить. Глаза расширяются от испуга. — Будешь пить? — Да не, я так обожрался, что даже глоток в меня не влезет. — Я тебя умоляю, после пасты не выпить — просто грех. — Грех? Чимин! Грех? Прости, не заметил что-то, как ты проходил курсы по правильному питанию. — Блять, Тэ, тебе в лом сделать глоток? Или что? — Да хоть десять. Только сначала давай-ка я пойду, протру твой сертификат по занудству. Чимин, закатывая глаза, протянул ему стакан с водой и лимоном. — Держи, — прослеживая, как вода исчезает из стакана, друг победно улыбнулся, — Хороший мальчик. Послушный. Какой же хороший. Идиот. Посторонний, очень необычный для этой квартиры звук донесся до его связанного тела. Он нахмурил брови в непонимании. Что происходит в его квартире. Детский смех прерывался звонким смехом друга. Тишина. А затем совсем близкое. — Дядя Чимин сейчас проверит Дядю Тэхена и вернется. Ручка двери медленно сменила свое положение, впуская в комнату друга. Друга ли? Тэхен заёрзал на стуле в нервном приступе. Он впервые так боялся. Если бы это был неизвестный человек, было бы на каплю проще. Возможно. Со страхом пришла боль от предательства. Не похоже это на шутку над друзьями. Об этом говорит быстро сменившийся взгляд бывшего любовника, закрывая за собой дверь, он вмиг стал серьезным и тяжелыми шагами прошагал к сидящему у окна Тэхену. Это был не его Чимин, не тот, который был ему так близок. Ближе себя самого. Не тот, который мягкий и больше похож на воздушный круассан, чем на человека способного сотворить такое. А такие ведь наверняка самые опасные. Идеальный фасад — не придерешься, но, заходя внутрь, на тебя обваливается бетонная балка. Вызывая животный страх неожиданности. Ким следит за действиями друга и действительно пугается, когда тот вытаскивает ножницы из шкафа. Не в силах закричать, по инерции начинает что есть мо́чи выпутывать руки из крепкого узла. — Тэхен. Успокойся. Он как в припадке начинает мотать из стороны в сторону голову, видя приближающегося человека с острыми ножницами в руках. — Нет. Нет. Нет, — непонятной субстанцией утопало в липкой ленте. Перед ним присели на корточки и заговорили строгим голосом. — Успокойся. Я скоро отвяжу тебя от стула, и мы пойдем в зал, — он нежно провел кончиками пальцев по свободному участку щеки. — Скоро все закончится, и мы будем свободны. Обещаю, — любимая улыбка сейчас представлялась как самая ненавистная в мире. — Ммм. Поднявшись на ноги, Чимин кинул ножницы на кровать, а затем, заметив улитку из носков на полу, уделил ей небольшое внимание, одним движением попадая в корзину для белья.  — Извини, скотч отлепить не могу, у меня там ребенок в комнате. Ты ее напугаешь своими большими испуганными глазами. А детские слезы мне тут ни к чему. Тем более, виновник торжества уже в пути, — он глянул на часы, — так что потерпи, малыш. Как будто надевая маску, Чимин уже легкой походкой дошел до двери и, выходя за нее, сладко улыбнулся. — Представляешь, Дядя Тэхен все еще спит. Может быть, ты хочешь чего-нибудь выпить? W Ожидание чего бы то ни было в мире — одна из самых сильных эмоций. Не такая сильная как страх или любовь, но, тем не менее, она может заставить сожрать самого себя под гнетом ожидания и ощущения того самого заветного события. Но когда в коктейле участвуют три ингредиента — это убийственное комбо на вкус малоприятно. Страх за будущее своего любимого человека не сравнится ни с чем. Особенно, если это твой ребенок. Дорогу до заветного дома Чонгук не помнил от слова совсем, он мчал сквозь людей, машины и дорожные знаки. Казалось, ничего не может остановить его маршрут. Не остановило бы точно. Не удосужившись позвонить или постучать в дверь, он рывком дёргает металлическую ручку, даже не ожидая, что кто-то будет его встречать. Входя в небольшой коридор, он, не разуваясь, прошел по смешному коврику Тэхена, который тот выбирал целый час на местном блошином рынке. Чонгук его ненавидел. Попадая сразу в гостиную, он замер на месте от картины, в которой его любовник сидел на стуле заплаканный и огромными глазами рассматривая вошедшего гостя, а на другом стуле полусидела маленькая, по сравнению со всем интерьером в комнате, Данби, с закрытыми глазами и слегка приоткрытым ртом, как она обычно делала, когда спала. Кто-то заботливо укрыл ее красно-зеленым пледом в клеточку. И все было бы хорошо, если бы глаза малышки не были связаны белым куском ткани, а руки, лежащие на ее коленках, не были перетянуты лентой. — Как невежливо заходить в чужой дом без стука. Чон резко повернулся к источнику звука. Он встрепенулся от Чимина, который был совершенно спокоен в такой щекотливой для всех ситуации, в его руках был пистолет, который уж точно не внушал мирную обстановку. Чонгук всегда чувствовал от него негативные посылы, но никогда они не перерастали во что-то посерьезнее саркастичных фразочек. — А ты считаешь, воровать чужих детей — это верх этикета? Ты прочел не те правила, Пак. Тэхен, который до последнего надеялся на ошибку всего происходящего, сомкнул глаза в попытке пропустить скопившиеся слезы. «Детей». Он идиот. — Ну, видимо, ты дал мне не ту книгу, Чон, — он сел на маленький столик аккурат между другом и спящей девочкой. — Я прочел ее от корки до корки, но там точно не было главы о лютом вранье всем вокруг. Включая свою семью, Чон. Сказать тут нечего. Оказавшись лицом к лицу с представляющимися обстоятельствами, лучшее, что можно сделать, — это тихое ничего. Чонгук опускает глаза в пол, а потом поднимает на будто не дышащего любовника. Что тут говорить. Перед кем падать на колени и извиняться? Ним? Или Юнги? Данби? Ошибки совершают все. Но не все признают. Чонгука заставили без права выйти в выигрышной позиции. Если бы не причастность всех, он бы мог наладить как-то свое будущее. Рассказав Тэхену обо всем, они бы наверняка расстались, но он бы сохранил семью. Ведь в случае односторонней правды его муж бы ничего не узнал и жил дальше семейной рутинной жизнью дальше. Если бы только Тэхен не заявился к ним домой, что точно не могло быть. Тэхен не такой подлец в отличии от него самого. И настоящая реальность такова — он потерял всех. Юнги ни за что не простит ему это. Он мог бы простить легкую интрижку по пьяни, но не многолетние отношения, где замешали ни в чем не повинного ребенка по его глупости. Юнги никогда не простит этого Чону, то, как обращались с его ребенком, из-за того, что он не смог удержать свой член в одних руках. — Мне следовало рассказать раньше, — он поднимает свой взгляд снова к Тэхену, который смотрит прямо в ответ, пробуя на вкус правду, которая была такой ненасыщенной и мнимой, где-то далеко. — Прости, Тэхен. Я знаю, мне следовало рассказать раньше. Но ты был таким нереальным, таким запретным для меня. Я не мог отказаться, просто не мог. Ким осязал реальность в том режиме, в котором он не контролировал ничего: ни свою жизнь, ни тело, ни даже слезы, которые градом беззвучно скатывались по щекам и, проходя дорогу на скотче, утопали в изгибе шеи. — А как же Юнги? Он, блять, тебя так любит, и как ты мог с ним поступить? — Ты когда-нибудь был с человеком, слишком долгое время? — находить понимание человека, который угрожает расправой двум твоим людям — такое себе занятие. — Любил так сильно, что устал? Я устал быть с ним в одной лодке, этой ебучей лодке, плавая по спокойному морю мифической любви. Когда Тэ появился, я как будто открыл другой путь к жизни. Все стало таким красочным и ярким, коим не было много лет. И потом я не смог оторвать себя от него. Потому что от наркотика не так легко избавиться. Юнги — он не такой, как Тэхен. Он дает мне стабильность и домашний уют, а Тэхен дает тот кайф, тот привкус эйфории, который я забыл. И пусть в чем-то они просто дикие противоположности, я люблю их обоих. Но семья есть семья, и я не смогу уйти, по крайней мере, из-за малышки. Это, блять, просто невозможно. — Эх, глупый-глупый врунишка. Все в жизни бывает возможным, — Чимин встал, крепче сжав пистолет. —Что ты имеешь ввиду? — Теперь-то ты точно не сможешь усидеть на двух удобных стульях, Чон, — он приобнял голову друга и прижал к своему торсу. — Выбор придётся сделать прямо сейчас, не думал же ты, что сможешь всю жизнь водить за нос всех этих милых мальчиков, говоря им о своей лживой и мерзкой любви. — Я никого не водил за нос. Просто я не мог сказать правду. Но я любил каждого, — посмотрев на Тэхена, — Я люблю. Мы все совершаем ошибки. — О, верно подмечено, но знаешь? Мы все за них расплачиваемся, — Пак вскидывает руку вверх, наводя оружие на оппонента, — эта твоя расплата, Чон. — Стреляй, Чимин, мне нечего терять, — плечи распрямились, а грудная клетка уже готова была принять маленькое количество железа. — Не все так просто, дорогой, я не дам тебе эту легкую смерть, я дам сложный выбор — Данби или Тэхен. — Что? — отшатнувшись назад, он врезался в кухонную стойку. — Ты не ослышался, твой выбор прост. Данби или Тэхен, — Чимин смотрел, как падают стены внутри человека напротив, как крутит он из стороны в сторону, пытаясь проснуться ото сна. Но этого не происходило. — Нет. Нет. Нет. Я не могу это сделать. — Все ты можешь, Тэхен как-то упоминал, что у тебя точно есть яйца, проверять не буду, но доверюсь ему, — нежно посмотрев на друга, он не получил ответный взгляд. Ким будто потерял связь с реальностью и тихо постанывал от внутренней боли. — Давай, Чон, нет времени тут сидеть, у меня еще дела. Или один, или я пристрелю всех троих. Чимин дёрнул небрежно пару раз рукой куда-то в сторону, и Чонгук посмотрел на кухонный стол. Вот оно, его решение. Черный металлический предмет, наносящий вред всему человечеству. Есть ли выход из ситуации, когда люди своими же изобретениями убивают своих же людей? — Будь честен с собой, Чонгук, кто заслуживает твоей любви? Малышка Данби или сахарный Тэхен, — Чимин, удерживая на мушке Чонгука, наклонился, чтобы поцеловать любимого в макушку, — не забудь позвонить своему мужу, расскажи ему обо всем. Помни, если ты не выстрелишь в кого-то сам, то это сделаю я. И тогда жизни порушатся у всех в комнате. Но ты ведь можешь спасти кого-то. Давай же, — в открытую пошла провокация на действия. — Я порушу? Я просто изменял! А ты заставляешь меня кого-то убить, придурок…— он схватил пистолет, наводя его в ответ. —Лишить жизни! Ты пересмотрел боевиков, Чимин. Это уже не смешно. — Оно никогда смешным и не было. Ты это заварил, тебе и расхлебывать это дерьмо. Оно, сука, только твое. У тебя были, блять, возможности не доводить до этого. Ты ворвался в нашу жизнь как ураган, снес все, что мы строили, и теперь у тебя, блять, просто нет права ни на что. Ты мог что-то с этим сделать. Но не сделал. Отпустил бы Тэхена раньше, и я смог бы его починить. Ты так сильно пророс в нем сорняком, что я не знаю других выходов, Чон. Их нет. Я не могу без него. А он — без тебя. Кому-то придётся выйти, — собравшись с силами, Ким поднимает голову вверх впервые, наверное, тщательно всматриваясь в того, кого когда-то так сильно и бесповоротно любил, чьими чувствами пренебрег и потерял. Его глаза закрываются от ощущения металла на лбу. Его любят так сильно, что готовы убить и убивать. — Ты говорил про любовь? Так вот, я его люблю, и никогда не уставал любить. Он для меня — все. И пока он не мой. Моя жизнь не будет счастливой. Так что да. Держи крепче этот чертов пистолет и делай свой выбор. И сейчас Чонгук мог бы выстрелить. Это идеальная возможность. Крепкая грудная клетка Пака была как раскрытая и легкая мишень, он мог бы засадить пулю в лоб, хватило бы только меткости. Он так был поглощен одой о любви к его любовнику, а затем резко сфокусировался на груди Пака, что пропустил момент, как тот вытащил второй рукой третий пистолет в комнате и направил его на спящую Данби. Сейчас он стоял раскинув руки в стороны, наводя стволы на двух беззащитный людей. Сам он тоже был беззащитным, только опасным в сто крат. Реальность такова, если Чон нажмет на курок, умрут трое. — Могу я позвонить Юнги? —Ты должен это сделать. Я хочу, чтобы он услышал все перед твоим выбором, — ухмыляясь, — расскажи ему все. Чонгук положил пистолет обратно на стол, даже как-то успокаиваясь в такой нервной обстановке, буднично находя телефон в кармане своего пальто и выбирая совсем не спокойными руками нужный контакт. Надо сказать, ответили ему быстро. После первого гудка. Будто он его ждал. Всегда. — Юнги. Послушай, — на том конце быстро тараторят и не дают сказать, — да послушай же ты, — тишина, — с ней все будет хорошо, но ты должен послушать. —..ладно.. — Слышишь? —..да..— Я люблю тебя. Люблю и буду любить, ты моя жизнь и вселенная, и если бы не ты, я бы, наверное, не смог достичь таких высот. Прости меня за все, — он должен прыгнуть с обрыва прямо в бездну, — прости. Что изменил тебе и лгал. Прости, что наша малышка в беде из-за меня. Прости, если сможешь, мне не искупить этого никогда. Но сейчас все, что я хочу сказать, даже изменяя тебе, я любил тебя с той же силой, — он попытался смахнуть с уставшего лица моральную тяжесть. Почему он начал изменять? Ведь Юнги ни в чем не виноват, он такой, какой он есть, и Чонгук это знал с самого начала. — Просто то, чего мне не хватало в тебе, я брал у него. Я не могу уже это изменить. Но если бы меня отправили в прошлое, не сомневайся в том, что я бы совершил эту ошибку снова, — что получил Ким от этой любви, кроме ошибки? Он — ошибка. Не любовник, а самая катастрофичная ошибка. Получить пулю в сердце уже не так печально звучит, как до этого момента. — Он стал моей погибелью, а ты бы никогда не был ею. Ты был всегда светом моей жизни. Нашей, — наступает тяжелая тишина, — эй, не плачь, малыш. Я просто хотел сказать тебе, что моя любовь — она такая же сильная, как и была много лет назад. Как тогда, когда, удирая с вечеринки на выпускном, ты надел чужую куртку и только к рассвету это заметил, свою пьяную оплошность. Та улыбка, которую я полюбил в восемнадцать, я ее люблю и сейчас. Верь мне. И надеюсь, ты сможешь меня простить. Не сейчас, может, позже. Мне жаль, что я осознал все это, потеряв. — Чонгук, почему это все звучит как прощание? — Потому что это оно и есть. Я люблю тебя. Люблю. Спасибо за все. Сбросив вызов, он кинул телефон на пол. Ему он больше не нужен. Все, что ему сейчас нужно, — это пистолет и выстрел. — Прости, Тэхен, — он направил пистолет на бывшего любовника и увидел, что скотч с его лица был снят, — наша любовь никогда не сможет перебить все то, что мы пережили с Юнги. Ты всегда будешь вторым, как бы я не любил тебя. Тебе не стать им. Да, в тебе есть то, чего не хватает ему. Но ты лишь потерянные кусочки, тогда как он — моя самая любимая мозаика. Я привел тебя к этому, и мне жаль, что сейчас из-за наших отношений ты потеряешь свою жизнь. — Просто стреляй. Я не смогу так жить. Не с этим всем, — он дарит ему свою последнюю улыбку, не такую любимую, как хотелось бы, но это не его вина. — У тебя очень красивая дочь, не заставляй ее не познать красоту этой жизни. И я надеюсь, ей не попадутся такие люди, как ты. Я люблю тебя, но сейчас я понимаю, что ты не достоин ни одного ее грамма. Просто сделай, как он велит, и закончим с этим. — Да, Чон. Слушай, что тебе говорят, — Чимин был на взводе и явно не в себе. — Любимый, — пропел он, — мы скоро будем свободны, мы будем вместе. Да? Тэхен отрывается от дула одного пистолета и фокусируется на другом, которое ближе. — Да, малыш, — грустно отзывается он. Когда слышит теплое признание и видит нежную улыбку. — Люблю тебя. — И я те… Звук разнесся по всей комнате, доставая до дальних комнат. А на живот и лицо Чимина попали капли красной жидкости. Все быстрой лентой начало доходить до головного мозга, включая слот об последствиях. Мертв — значит мертв. В ярком испуге он медленно повернул свою голову к источнику пули. — Сука, ты что сделал? — Свой выбор. — Ты убил Тэхена. Его начало колотить от ярости, а Чонгук перешел на крик. Чимин плавно скатывался в черную дыру с его тихим и даже умиротворенным шепотом. — А на что ты, блять, надеялся, когда навел свою пушку на мою дочь? Что я выстрелю в нее? Идиот. —Ты убил его. — Да. Я да. — Ты убил мою любовь. Чонгук может и чувствовал, и понимал, что Пак сошел с ума. Он сейчас это видел. Как истерично бегали его глаза, как он размахивал пушками из стороны в сторону, то хватаясь за свою голову, то за уже не реагирующую голову Тэхена. Чон мог бы выстрелить, да только рядом была Данби, в которую еще легко можно спустить обойму. Он опустился на пол, прислоняясь спиной к кухонной стойке. — Ты убил его. Убил. По тихому, бессвязному шепоту он чувствовал, что сейчас рванет бомба и его зацепит мощной волной. Он последний раз взглянул на свою самую красивую и самую милую девочку на свете. Сказал ей, что любит и извинился за боль которую принес. Обзор загородили темным дулом. И прежде, чем утонуть в темноте и боли, он увидел любимую улыбку Юнги. W Когда Данби открывает глаза — за окном уже темно. Она лежит на мягкой кровати, укрытая теплым пледом. Заметив человека в кресле, освещенного настольной лампой, по-детски пугается, вскрикнув. — Папа? — Нет, малышка. Это дядя Чимин. Голос дяди был тихим, а дыхание — тяжелым. — А где мой папа? — Он скоро заберет тебя. — Уже так поздно, почему он не приехал? Я хочу есть. — Прости, что не покормил, в моих планах не было для этого места, — в его планах не было места для чего-то живого в этой квартире. Ее тоже уже не должно было быть в его планах. — Но папа ведь скоро? — малышка искренне улыбнулась теряющему сознание человеку. — Да, — он с трудом взглянул на девочку, пытаясь стабилизировать ее в своем головокружении. — Тогда я могу еще поспать, — она искренне радовалась такому обычному делу, удобнее устраиваясь на подушке. — Спасибо тебе, дядя Чимин. Она такая хорошая. Как хорошо, что он не смог. — Не за что, дорогая. Поспи, пока папа не придет. И я тоже посплю, — он улыбнулся ей в ответ, закрывая глаза. И прежде, чем утонуть в темноте, он увидел солнечную улыбку Тэхена.