Красно-оранжевый

С тех пор, как он переехал в этот район, каждое утро у Киришимы начинается с пробежки. Вокруг его старого дома были лишь узкие улочки и надсадно кашляющий дымом старый завод, заволакивающий тяжёлым химическим запахом всю округу, здесь же – просторный парк прямо напротив с будто специально созданными для бега дорожками, сплетающимися в кольцо вокруг маленького пруда в центре. Это уже привычка – встать на полчаса раньше, ещё сонным, втиснуться в спортивный костюм (однажды он был сонным настолько, что надел только мастерку, оставшись в домашних трусах, и осознал это уже, пробежав половину обычного расстояния), свистнуть своего лабрадора и сбежать по лестнице вниз. Его лабрадора зовут Серо, и он классный чувак, хотя и пёс. Бегают тут многие, кстати, некоторые лица успели даже примелькаться. Особенно одно лицо – вечно хмурое, лохмато-блондинистое, с агрессивно-красивыми чертами, сильным телом и потрясающей красоты прессом, который не в состоянии спрятать даже мешковатые толстовки. А ещё он тоже бегает вместе с собакой – нехилых размеров пуделем нереального розового цвета, и уже одного только этого, даже без тела и пресса, достаточно, чтобы захотеть на нём жениться. А уж тело и пресс... Киришима иногда даже наворачивает пару-тройку лишних кругов вокруг пруда, чтобы вдоволь налюбоваться на него, разминающегося после пробежки на поляне. – Потрясный парень, – делится он каждый раз с Серо, готовя им завтрак – насыпая ему в миску корм, а себе в тарелку – хлопья. – Мужественный. Красивый. Сильный. И животных любит. Эх... Серо понимающе тычется ему носом в лодыжку, и Киришима треплет его за уши. Серо – свой в доску парень, хотя и пёс. Тем более что Киришиме кажется, что ему нравится тот розовый пудель. – Мы должны придумать, как привлечь их внимание, Серо, бро, – говорит он как-то вечером, разваливаясь на диване. Серо скулит вопросительно, укладывая морду ему на живот. Киришима лениво чешет ему загривок. – Что-нибудь... эдакое. Понимаешь, Серо? «Что-нибудь эдакое» – это их единственная надежда, на самом деле, потому что все возможные варианты «чего-нибудь не эдакого» они давно исчерпали. Не помогли ни пробежки по той же самой дорожке с весёлым и нарочитым «Эй, посторонись!», ни оброненный напульсник – хмурый парень просто перешагнул через него и умчался дальше, даже не обернувшись, ни забрасываемые на поляну соблазнительные яркие мячики – розовый пудель даже ухом не дёрнул, когда Серо, задрав хвост, носился мимо – ни-че-го. А, между прочим, уже прошёл не один месяц. Киришима быстро мотает из стороны в сторону головой и воодушевлённо вскидывает вверх кулак, словно давая под дых наваливающейся на него депрессии. – Ничего, бро, – бормочет он, успокаивая не то себя, не то пса – больше себя, конечно. – Мы всё равно что-нибудь придумаем. Серо успокаивающе лижет его в щёку. Серо – хороший мальчик.

* * *

Затянувшийся вокруг ноги поводок – на кой чёрт он вообще его решил сегодня нацепить? а, точно, Серо сам попросился, ухватив его зубами с тумбочки. Прижавшееся к нему горячее – и в прямом, и в переносном смысле, господи-боже – тело. Оказавшиеся внезапно близко удивлённо расширившиеся красные глаза. Резкий рывок в сторону. Зеркальная гладь пруда, стремительно приближающаяся к ним навстречу и столь же стремительно разбивающаяся, когда они падают в неё. Взметнувшаяся вверх небольшая волна. Холод, пронзивший тело насквозь и выбивший из лёгких воздух. Киришима кашляет, едва не захлёбываясь, и торопливо всплывает. Глотает жадно воздух, откидывает с лица облепившие его мокрые волосы – только зря укладывал с утра пораньше, чёрт, – и оглядывается. Хмурый парень уже плавает рядом, и он уже не хмурый. Он злой. И волосы у него, несмотря на купание в пруду, торчат всё тем же агрессивно-красивым ёжиком – ну что за несправедливость? – Какого, блять, хера тут произошло, придурок, мать твою?! Киришима торопливо отплывает от протянутых к нему и явно желающих утопить – на этот раз с концами – рук и печально косится на берег, где возле розового пуделя стоит абсолютно гордый собой лабрадор, сжимающий в зубах злополучный поводок. Серо – плохой мальчик. Очень, очень плохой.

* * *

– Прости, чувак. Мой пёс решил поиграть, а я что-то ступил и не среагировал. – Судя по твоему виду, это твоё обычное состояние. Хмурый парень – интересно, как его всё же зовут? – матерясь сквозь зубы, пытается вытереть крошечным полотенцем, которое было у него при себе, мокрые волосы. Киришима, на пробежку редко когда берущий даже бутылку с водой, просто неловко промокает насквозь мокрой футболкой лицо и топчется рядом. Хмурый парень поднимает на него всё ещё злой взгляд и шипит сквозь зубы: – Свали. О ноги Киришимы кто-то трётся. Он опускает голову. Серо, по-прежнему сжимающий в зубах поводок, толкает его лбом и смотрит влажными чёрными глазами. – Плохой мальчик, – снова бормочет Киришима, не сдерживая слабую улыбку – сердиться на Серо сейчас не было никакой возможности. Просил о «чём-нибудь эдаком»? Вот и допросился. И не вина Серо, что не вышло. Ему ведь повезло даже, он хотя бы постоял немного рядом со своим пуделем, и его свалить не просил никто – ну, пока хмурый парень не вылез на берег и не глянул на него так, что Серо побежал прятаться за Киришиму. Серо смотрит на него – а потом опять на хмурого парня, а потом опять на него, словно пытаясь что-то сказать, и Киришиме в голову неожиданно приходит мысль. – Слушай, – обращается он к хмурому парню. В конце концов, хуже ведь всё равно не будет? – Я здесь живу неподалёку совсем, – он кивает в сторону многоэтажки через дорогу. – Может, зайдёшь? Дам тебе полотенце и переодеться что-нибудь. Всё-таки это же мой пёс затолкал нас в этот пруд, хочу хоть как-то извиниться. Честно говоря, он вообще не верит в положительный ответ – всё же хмурый парень бегает в этом парке каждый день, он сам наверняка живёт поблизости – может, даже ближе, чем сам Киришима – и идти в гости к незнакомцу, заставившему его внепланово искупаться в пруде, нет никакого смысла. Хмурый парень выжимает полотенце, смотрит на мокрое пятно, расплывшееся под ногами, и рывком поворачивается к нему. – Ну пошли.

* * *

Пресс у него действительно потрясающей красоты – в этом Киришима убеждается, когда хмурый парень проходит в его гостиную и стаскивает мокрую майку. И мокрые штаны. И мокрые... Оу. Вау. Потрясающая красота пресса в глазах Киришимы стремительно блекнет, не выдержав конкуренции. – Ванная слева по коридору, – говорит он и отворачивается, пока хмурый парень не заметил, как он пялится на его голую задницу, и из хмурого не стал снова злым. – Я принесу полотенце и одежду. Когда он спускается вниз, в ванной уже шумит вода. Киришима заглядывает внутрь, скользит взглядом по смутному силуэту в запотевшей душевой кабине, кладёт на корзину для белья сложенное полотенце и направляется в гостиную.

* * *

Хмурый парень в одежде? Шикарно. Хмурый парень в мокрой одежде? Ещё лучше. Хмурый парень без одежды? Вообще прекрасно, дайте две. Хмурый парень, выходящий из ванной в клубах пара, раскрасневшийся и разгорячённый, с каплями воды на груди и плечах и в одном только полотенце вокруг бёдер?.. Киришима облизывает губы и кивает в сторону лежащей на диване стопки одежды и белья. – Я тебе приготовил кое-что из своего. Посмотри. ...Одежда ему чуть-чуть великовата – Киришима выше и шире в плечах, но хмурый парень явно любит мешковатые вещи, поэтому всё в норме. Оранжевая футболка так вообще почти впору, а вот джинсы сползли на бёдра и путаются в ногах, так что их приходится подвернуть. В его одежде он смотрится на удивление органично. Киришима одобряет. – Чай? Кофе? Вроде в холодильнике ещё кола есть. Воды ты и так наглотался, так что не предлагаю. Хмурый парень хмыкает. – Обойдусь. А где?.. – он вопросительно оглядывает гостиную и замирает, удивлённо приподняв брови, когда видит в углу на мягком коврике уютно устроившихся друг на друге собак. Хмыкает ещё раз, подходит ближе, наклоняясь и запуская своему пуделю ладонь в пушистую шёрстку. Киришима невольно вытягивает шею. Слишком свободные джинсы сползают ещё ниже, открывая полоску трусов – его любимых, между прочим, от сердца отрывал – и ямочки на пояснице. – Слюни подбери, – командует хмурый парень, и Киришима вздрагивает, но потом осознаёт, что слова предназначаются не ему, а Серо, который, ревниво взглянув на его руку, размашисто лижет пуделя в нос. Хмурый парень немного посмеивается и треплет его по голове уже второй рукой. Киришима никогда не думал, что будет завидовать собственному псу, но вот он здесь. Хмурый парень наконец разгибается и поворачивает голову. – Кажется, твоя шавка понравилась моей девочке, так что можем и познакомиться. Меня зовут Бакуго Кацуки. Что ты там говорил насчёт колы?

* * *

Когда три часа, две настолки и четыре банки колы спустя Бакуго Кацуки и Мина – так зовут пуделя – всё-таки уходят, Киришима валится на диван и немного орёт в подушку. Серо возбуждённо лает что-то и кружит по комнате, гоняясь за собственным хвостом. Всё-таки Серо хотя и пёс, но свой в доску чувак и прекрасно понимает его чувства.

* * *

На следующее утро Бакуго, увидев его на дорожке, ухмыляется и кивает, сразу же уносясь вперёд, Мина же со звонким лаем трётся о ноги Киришимы и кидается к Серо, тычась носом ему в шею. Киришима не отказался бы, поведи они себя наоборот, но он полон оптимизма и верит, что всё ещё впереди, и что всё идёт своим правильным, неспешным чередом. – Ой, Бакуго, есть планы на вечер? – кричит он, бросаясь следом за спиной в чёрной майке. – Не хочешь порубиться ещё в пару настолок? Хотя, пожалуй, черёд можно и поторопить. Совсем немножко.

* * *

– Это... – Да. – Они сейчас... – Да. – Ты чего мне тут, блять, раздакался?! – А что я должен сказать?! – Сказать?! Ты должен действовать! После того, что твоя шавка сделала с моей девочкой, ты, как хозяин, обязан понести ответственность! Ты готов понести ответственность? – Конечно! И как порядочный хозяин, я собираюсь жениться на её хозяине, чтобы щенки родились в полной семье! – Что? – Что?