acta est fabula.

Неторопливо позавтракав, Луи вышел из дома. Сегодня точно не опоздает: вышел на целых полчаса раньше! Этот учебный год он не может продолжать приходить не вовремя на лекции. Отмазки про сломавшийся по пути автобус всем преподавателям порядком надоели. К счастью, репутация студента-отличника, наделённого удивительным актёрским талантом, всегда спасала Луи от различного рода наказаний и выговоров, которым подвергались остальные одногруппники. Конечно, Томлинсон этим пользовался. Но всё же постоянная спешка утомляла. За каждодневной суетой он даже не замечал, какой Лондон красивый. Хотя Луи и живёт здесь с рождения, он успел позабыть о том, как идеально выглядят стройные улочки, цветущие парки и даже проходящие мимо люди. Все непохожие друг на друга, с разными судьбами, мечтами, интересами. Единственное, что его уже конкретно достало в родном городе, — это красный цвет. Он везде! В него окрашены почтовые ящики, телефонные будки; алым цветом пестрят и клумбы, и даже вены некоторых проходящих мимо прохожих. А уж про двухэтажные красные автобусы наслышан весь мир. Кстати, об автобусах. Томлинсон уже дошёл до остановки, и ему даже пришлось немного постоять, потому что вышел из дома на самом деле рановато. Однако ожидание не затянулось, вдалеке появился знакомый силуэт. До университета ехать не так долго, поэтому Луи сел рядом с водителем и оставил наушники нетронутыми. Успеет ими воспользоваться на лекциях: день обещает быть скучнейшим. Сейчас начало учебного года, поэтому ничего особо интересного пока не происходит. Введение, организационные моменты и всё такое. Но это лучше, чем заваливать заданиями студентов с самого первого дня учебы. Есть время раскачаться и войти в новый ритм жизни. Университет свой Луи любил. Не всем сердцем, но определённо какой-то его частью. Он долго мучился три года назад, когда только окончил школу. В Лондоне столько учебных заведений, имеющих славу на весь мир, да и аттестат у Луи был неплохой, впрочем, как и баллы за экзамены. Он мог позволить себе хороший и известный университет. С трудным решением ему помог Зейн, его лучший друг. Парни поступили в университет, в который приняли Малика. К слову, это было единственное учебное заведение, куда его приняли, а Томлинсону, несмотря на большой выбор дальнейшего пути, не хотелось расставаться с другом. Удобно получилось. За эти три года произошло многое. Всего и не вспомнишь, но всегда всплывает в памяти их шалость с пожарной сигнализацией. Это случилось в самом конце учебного года, в середине июня, когда многие сдавали зачёты и писали контрольные. Была жуткая жара, невозможно сосредоточиться на получении хороших оценок, но Луи и Зейн в тот день ничего не писали, поэтому решили облегчить жизнь другим. Зейн врубил пожарную сигнализацию, а Луи стоял на шухере. Отовсюду полилась вода, были слышны крики студентов и некоторых преподавателей, все выбегали из кабинетов… Друзьям с трудом удалось избежать исключения, но хотя бы повеселились. Зачёты провели на следующий день, так что отчасти это была и бесполезная выходка. Но в начале года душа требовала эмоциональной разгрузки, всплеска адреналина, что они и получили. Особенный адреналин он испытал, разговаривая по телефону с матерью. Та была вне себя, получив звонок от декана. Она кричала, что Луи опозорил всю их гордую фамилию Томлинсонов, что с такими выходками мать перестанет оказывать ему финансовую поддержку. Выслушивать такое было немного обидно, но Луи знал, что все эти слова — неправда, ведь Джоанна души не чаяла в своем старшем сыне. Она часто сравнивала его с отцом: такой же умный, тоже отличник и в школе, и в университете, душа компании и, что не менее важно, мужчина, уважающий и любящий свою женщину — свою родственную душу. Эти всё её слова! Так что мелкие шалости парню всегда сходили с рук. Автобус остановился, и Томлинсон вышел, направляясь к родному зданию. Оно выглядело по-особенному величественно в золотых лучах солнца. Сегодня небесное светило порадовало жителей Лондона своим появлением на обычно посеревшем от туч небе. Войдя в университет, Луи взглянул на часы и обнаружил, что до лекции осталось 10 минут. Не так много, странно. Наверное, автобус сегодня ехал медленнее обычного. Ну или на Луи наложено проклятие вечного опаздывания, не иначе. — О, Томлинсон! Наконец нашёл тебя. Что же ты так поздно приходишь? Рановато расслабился. Луи обернулся. Он, конечно, узнал мягкий голос говорящего, но захотелось взглянуть. Это был преподаватель театрального искусства, Джон Китинг. Он был старше Луи на лет 7, но выглядел чуть ли не одногодкой. Мистер Китинг всегда был на стороне Луи и даже пару раз прикрывал его задницу. — Здравствуйте, мистер Китинг. Я пытался прийти раньше, но не вышло. А зачем Вы меня искали? — Понятно всё с тобой, — Джон лишь усмехнулся. — Я лишь хотел сообщить, что завтра после четвертой пары состоится собрание нашего драмкружка. Ты, надеюсь, продолжишь туда ходить? — А, драмкружок… Луи вступил в него год назад и ни разу не пожалел. Чего стоил один мистер Китинг, с которым каждая репетиция превращалась в настоящую комедию. А ещё остальные участники кружка были дружелюбными и безумно талантливыми, Томлинсон до сих пор не понимает, почему они доверили ему главную роль на рождественский спектакль, да и после него не отставали с ведущими героями. — Ты обязан прийти, Луи! Это первое собрание в этом году, я хочу вам предложить кое-что интересное, — интригующе добавил преподаватель, смотря на Луи с некоторым волнением. — Я приду. Постараюсь прийти. — Прекрасно! Жду не дождусь снова увидеть тебя на сцене. — Меня? — удивился Томлинсон. — Да ладно тебе, ты же знаешь, что прекрасно играешь. Тебе нет равных в этом. — Ну, если вы так считаете, профессор Китинг. — Так считаю не только я, — серьёзно начал мистер Китинг, проигнорировав прозвеневший звонок. — Подожди немного. Луи, не скромничай. Благодаря тебе нашим кружком заинтересовались некоторые… значительные люди, и в этом году мы можем выйти на совершенно другой уровень! Ты не представляешь, какие планы у меня на этот год. А впрочем, вы все услышите это скоро на собрании. Буду ждать тебя с нетерпением, Томлинсон. Слова преподавателя на некоторое время лишили Луи речи. Он представлял, что играет хорошо, но не настолько… И что значит «совершенно другой уровень»? Они будут выступать в театре? Теперь он точно не пропустит общее собрание. — Спасибо Вам. Я пойду, а то уже лекция началась. — Да-да, конечно. Хорошего дня! Луи кивнул и поспешил на второй этаж. Что же такое с ним? Он снова опаздывает! Это настоящее проклятие, как иначе объяснить такое. Луи подошёл к кабинету, немного отдышался и открыл дверь. — Здравствуйте, Томлинсон. Не слишком ли Вы рано пришли? — иронично поинтересовался преподаватель французского. — Вы у нас, несомненно, восходящая звезда, но это не значит, что можно приходить на лекции, когда вздумается. По аудитории прошлись сдержанные смешки. Луи нашёл среди студентов Зейна, который в его типичной манере сделал фейспалм. Томлинсон удержался от закатывания глаз, но всё же тихо усмехнулся. — Извините, профессор. Луи оглядел столы и заметил одно свободное место у самого окна, куда и направился. Профессор Смит не был таким строгим, каким пытался выглядеть, поэтому не стоило его бояться. Да и он, кажется, в хорошем настроении, поэтому он просто пошутил так. Но его слова заставили Луи покраснеть. Почему все так говорят о нём? Что произошло такого летом? Профессор тем временем продолжал разговор: — В этом году не будет никаких поблажек, — повторил он свои слова, которые не устал говорить каждый год. Студенты хихикнули. — Я не шучу, французский это серьёзный предмет, и я надеюсь, что вы его выбрали с полным осознанием этого. Да уж… Вот о чём говорил Луи. Скукота. Но музыку слушать не хотелось. Из головы никак не выходили слова мистера Китинга о его планах на этот год. Какая-то масштабная постановка? Будут известные учителя? Они выступят в театре? Что же будет в этом году? Луи снова получит главную роль? Томлинсон надеялся, что получит ответы на свои вопросы на собрании. Если же нет, задаст напрямую преподавателю. — Томлинсон, блин! — донёсся раздражённый шёпот с задних рядов. Луи обернулся и увидел Зейна в компании его приятелей, которые разом облегчённо выдохнули. — До тебя не докричишься. О чём мечтаешь? — Я не мечтал. Что надо-то? Зейн взглядом указал на небольшой проход между партами. Луи посмотрел туда. Ничего нет. — Что? — Ты идиот? Там записка. Луи посмотрел снова, наклонился и только после этого смог её заметить. Он подвинулся ближе к проходу и достал её, раздражённо взглянув на друга. Он что, не мог сказать это вслух? В записке было приглашение на приватную вечеринку в честь начала учебного года в каком-то очень крутом загородном коттедже. Заманчиво. Тусовки это круто, тем более последний шанс нормально повеселиться. Но дата стояла сегодняшняя. Он не может пойти. Луи повернулся к другу и собрался сказать ему, что не придёт, но Зейн замахал руками и приложил палец к губам. — Запиской. — Да ты совсем чтоле? Я не приду, у меня сегодня ужин с семьёй. Парни заулюлюкали. — Ого, Томмо стал домашним мальчиком? Ты реально изменился за каникулы. — Отстаньте, а. *** Лотти кружилась по комнате, плавно размахивая руками и подпевая своей любимой песне. Приглушённый свет и танцующие в такт музыке огоньки ароматических свеч со вкусом шоколада, который так обожала хозяйка дома, создавали какую-то необыкновенную атмосферу, благодаря чему юная мадам Наполитано выглядела как настоящая танцовщица, выступающая на сцене и, конечно, разбивающая сердца глупым очарованным мужчинам. Она была великолепна даже в этом джинсовой сарафане с большим карманом и розовой сетчатой футболке. Её ручки, маленькие, тонкие, но способные испортить жизнь любому, кто захочет причинить вред её любимым, сверкали золотистым блеском, который отражался на стеклянном потолке и заливал комнату удивительным светом. Лотти была одной из самых красивых девушек, которых Луи когда-либо знал. И нет, это не только потому, что хозяйка дома являлась его самой любимой сестрой и, бесспорно, лучшей подругой. Говорят, что люди с золотом, текущим по венам, — большая редкость в современном мире. Луи всегда задавался вопросом, почему люди, нашедшие свою родственную душу, с чем им уже, несомненно, безумно повезло, не могли найти друг с другом общего языка и стать одним целым. Но Лотти и её муж Томми стали примером самых прекрасных отношений на свете. Вены на их руках словно сотканы из настоящего золота, чего они оба совершенно не скрывают. Люди на улице часто озираются и начинают перешёптываться, встречая на улице супружескую пару, гордо держащую друг друга за руку. Все знают, что люди, обретшие настоящее счастье, — самые красивые люди на свете. Луи не мог оторвать взгляда от сестры, продолжавшей плавно вальсировать по своей гостиной. На остальных гостей, в том числе и на отца, и мать, также распространялось это волшебство, которое создавала Лотти своим танцем. Она была восхитительна и никто не мог с этим поспорить. — Мадам Наполитано, не хотите ли Вы потанцевать со мной? — Томми подошёл к своей жене и нежно обнял её за талию. Лотти тихо рассмеялась, прижимаясь к мужу. — Я буду хотеть танцевать с Вами и лишь с Вами до конца своей жизни, мой повелитель, — едва слышно ответила девушка. И теперь они вместе растворились в бесконечном вальсе, который, безусловно, не отпустит их даже после смерти и будет держать вместе, ещё прочнее склеивая их души и сердца. Луи не мог сдержать слёз: настолько красивым и нежным было зрелище, представшее перед глазами. Наконец, наступило время раздачи подарков. Лотти выглядела крайне взволнованной, однако это ни в коем случае не могло стереть с её уст счастливой улыбки. Девушка обнималась с гостями. Они вместе с Томми были рады каждому, кто посетил их домик, а это, к слову, были исключительно члены семьи, и благодарно принимали подарки. Честно признаться, Томлинсон буквально не мог оторвать взгляда от своей сестры. Хоть она и по-прежнему в его глазах была маленьким ребёнком, крошечкой, которая ещё недавно заплетала косы своим куклам, сегодня это сокровище уже как целый месяц является женой своей любящей родственной души. Отмечать месяц свадьбы — полный идиотизм и ребячество, но сейчас Луи был даже рад навестить любимую сестру, такую красивую с этой ослепительной улыбкой на устах, и встретиться с остальными членами семьи. — Мы с папой долго думали, что подарить вам и решили остановиться на этих замечательных золотых часах. Хотя кому, как ни нам с вами знать, что счастливые часов не замечают, — тепло улыбнулась мать. Мама Джоанна в элегантном тёмно-фиолетовом платье, так сочетающимся с её волосами, была просто настоящей королевой. Ухоженной, сдержанной, величественной и насквозь пропитанной любовью, которую ей дарил любимый муж и отец детей — Марк Томлинсон. Фелисите смотрела на Лотти с некоторой завистью, потому что старшая сестра очень рано нашла свою родственную душу, а младшей пока не удалось встретить того самого. Но и Луи, и мама, и папа тысячу раз говорили, что такая красивая, добрая, скромная и чуткая девушка обязательно найдёт своего избранника. Родственная душа может находиться на миллиарды километров от тебя, но Вселенная устроена именно так, что сердца, принадлежащие друг другу, обязательно рано или поздно встретятся. Близняшки, Дейзи и Фиби, уже устроились на диване и смотрели какой-то мультик, кажется, очень интересный. Они маленькие проказницы, но Луи любил своих девочек всем сердцем и обожал с ними играть. Кажется, близняшки тоже очень любили старшего брата и всегда ждали его в гости (может быть, ещё и из-за того, что Томлинсон всегда приносил им угощения). И, конечно, самые младшие члены семьи — Эрнест и Дорис, кудрявые и ужасно милые двойняшки. Если честно, сначала Луи немного скептически отреагировал на то, что его родители хотят завести ещё детей, но сейчас он был точно уверен, что эти двое малышей — настоящее сокровище, ради которого он готов пожертвовать самим собой. Луи с каждым днём всё больше и больше убеждался в том, что девушки семьи Томлинсон — самые красивые девушки во Вселенной. Он был буквально пленён их красотой, и дело тут уж точно не в поблескивающих золотистым светом венках на запястьях у некоторых членов семьи. Но, конечно, на этой планете родилась ещё одна девушка, красотой которой Луи был пленён, только, вот, не носила она гордую фамилию Томлинсонов (пока!). Звали эту чертовку Элеонор Колдер, и именно с этой девушкой Луи сегодня пришёл на годовщину своей любимой младшей сестры. Эль — его родственная душа, его свет во тьме, его счастье и благо… — Луи Уильям Томлинсон! — отвлёк от сладких раздумий Луи истошный крик Лотти. Если честно, он терпеть не мог, когда к нему обращались полным именем. Сестра держала в своих руках подарок, который ей буквально секунду назад вручила Элеонор. Колдер буквально застыла на месте, огромными глазами смотря на подарочный пакет, который держала в руках Лотти. Луи тут же понял, что настолько сильно раздраконило сестрёнку, поэтому невольно хихикнул и убрал руки за спину, строя из себя саму невинность. — Я тоже безумно рад тебя видеть, сестрёнка, — широко улыбнулся Томлинсон, попутно строя глазки Лотти. У девушки, кажется, он негодования задёргался глаз. В правой руке она держала красивую упаковочку, в которую Эль старательно заворачивала подарок, а в левой — специальный, скажем так, приз от любимого брата, который в тайне от своей возлюбленной завернул в ту же упаковку. Луи было безумно смешно, но Лотти уже успела побагроветь то ли от смущения, то ли от злости. — А, ты про мой подарочек? Я знал, что тебе понравится! Подарок, скажем так, соответствующий теме праздника. Томми осторожно подошёл к готовой взорваться Лотти и вытащил из её левой руки… золотой вибратор, чтобы убрать его от глаз подальше (или, как решил Луи, оставить его «на десерт»). Все знали, что юную мисс Наполитано лучше не раздражать, так как её гнев может обрушится на Землю настоящей атомной бомбой, но Томлинсон любил рисковать и дурачиться со своей сестрой. — Какого хрена, Луи? Этот день очень важен для меня, почему ты так себя ведешь? — обиженно возмутилась Лотти, решив не устраивать концерты перед гостями. — Этат день отинь вазен для миня, — передразниваю сестру писклявым голосом и раскачиваясь из стороны в сторону, произнёс Луи в ответ. — Луи, перестань! — Луе, пиристань! — не перестал Луи. — Ты просто завидуешь мне, — скрестив руки на груди, горделиво фыркнула Лотти. — Завидую? Да чему тут завидовать? Тому, что ты празднуешь все свои «очень важные» даты, такие, как день, когда мы первый раз написали друг другу «привет», когда мы первый раз пошли гулять, когда мы первый раз взялись за руки, когда мы первый раз поцеловались, когда мы первый раз переспали, когда мы первый раз посмотрели фильм и триллион разных глупых дат, которые ни один нормальный человек даже запомнить не в состоянии. — Вот поэтому тебе и никогда не добиться золотистых венок, как у меня! Луи побледнел, потому что, возможно, сейчас Лотти попала по больному. Конечно, Томлинсон верил матери, что скоро наступит и его великий день. Но где-то глубоко внутри жил страх того, что на парне эта удивительная традиция прервётся. Мама и папа очень верили в лучшее будущее для своего сына, и ему не хотелось стать разочарованием семьи. Признаться, Луи совсем не редко представлял, как одним чудесным утром проснётся, как обычно, встанет с кровати, пойдёт сделает себе и Эль кофе, что он делает каждое утро, приготовит завтрак. А потом на кухню зайдёт Колдер и ахнет от неожиданности. Луи, конечно, сначала не поймёт, что так взволновало его возлюбленную, и испугается. Но Эль рассмеётся самым мелодичным смехом на свете и покажет пальцем на вены своего парня. И тогда Томлинсон начнёт громко смеяться. Потом они, определённо, возьмутся за руки и будут танцевать. Долго, до полного упадка сил, но зато их сердца будут наполнены безграничным счастьем и нежностью. — Луи, Лотти, пожалуйста, перестаньте! — тяжело вздохнула мать. — Да без проблем, запросто! — эмоционально взмахнул руками Томлинсон, после чего вышел из дома, громко хлопнув дверью. Лотти, впрочем, как и сам Луи, была очень прямолинейной, не боялась высказывать все свои мысли и чувства. В целом, это качество Томлинсон в людях считал чуть ли не самым важным. Лицемерие вызывало в нем крайне негативные эмоции, потому как зачем опускаться до сплетен и грязи, если можно просто взять и высказать всё в лицо? Однако иногда это качество играло не совсем положительную роль, а вполне могло и сильно обидеть близкого человека, с которым вряд ли ты мечтал поссориться. В целом, Луи было обидеть достаточно сложно. Мама говорила, что сын обладает очень чутким, добрым и понимающим сердцем, способным простить чуть ли не любое согрешение. Но сейчас Томлинсон даже не столько был обижен грубостью сестры, сколько расстроен правдой, свалившейся на его плечи. Элеонор была удивительной девушкой. Безусловно, он её очень любил, мечтал о свадьбе, как то делали, наверное, все родственные души. Но добиться золотистого оттенка вен никак не удавалось. И ведь это далеко не странность! Обычно люди должны прожить вместе целые годы и десятилетия, медленно познавая друг в друге все уголочки и сложности характера, принимая каждую заморочку. Более того, многие родственные души просто-напросто не смогли продвинуться, например, после красного цвета, означающего страстную любовь. Но с другой стороны, а что такого плохого в страстной любви? Тем более, если люди на самом деле увлечены друг другом. Просто для родителей, да и, впрочем, всей семьи, включая бабушек, дедушек и четвероюродных кузенов, золотистые вены были чуть ли не символом династии. «Каждый Томлинсон рано или поздно к этому приходит!» — считают они. Почти на каждом застолье кто-нибудь просто обязан высказать тост за эту «фамильную драгоценность» и еще раз поименно перечислить чуть ли не всех «истинных Томлинсонов». Это была какая-то жуткая пропаганда, с которой Луи был просто не в силах справиться. С ранних лет он пытался быть идеальным сыном для своих родителей. Хорошо учился, заводил друзей из приличных семей, не шлялся где попало, отпрашивался на вечеринки, а потом и вовсе трудом и потом поступил в один из самых лучших университетов страны. Прерогатива перестать соответствовать образу идеального сына хотя бы в одном пункте, тем более таком важном, пугала Луи. Он хотел, чтобы родители гордились им во всем. — Лу, милый, — раздался ласковый и родной голос. Томлинсон, который всё это время мрачно сидел на лавочке в уютном маленьком садике Наполитано, поднял голову. К нему вышла Элеонор, видимо, испугавшись за состояние своего парня. Девушка стояла возле дерева, не решаясь близко подойти к любимому, чтобы не ухудшить положение. Луи невольно улыбнулся. Трепещущему сердцу было очень приятно знать, что о нём беспокоятся и заботятся. Эль была такая красивая, такая добрая. Томлинсон был безумно счастлив, что небеса послали эту удивительную девушку именно ему. — Мне жаль, что так вышло. Но я уверена, что Лотти не хотела тебя обидеть. Ей очень стыдно, — Колдер нерешительно подошла к Луи и села на скамейку возле него. — Я понимаю, но она могла просто держать язык за зубами? — Ты задел её своим подарком, — Эль чуть нахмурилась. — Как же холодно на улице вечером! Пожалуйста, давай вернемся в дом? Тебе нужно помириться с Лотти. Она твоя сестра, Лу. Вы родные люди. — Ты как всегда права. И Луи поднялся со скамейки, подав руку девушке, чтобы помочь ей подняться. Конечно, Эль была права. Томлинсон сам развязал эту войну, да и к тому же он старше, поэтому первый должен её закончить. Когда парень вместе с Элеонор вошёл в помещение, все замерли на месте, словно Луи невольно стал свидетелем какого-то коварного преступления. Вероятнее всего, на самом деле Томлинсон просто помешал их разговору. Однако же Лотти, спустя ещё несколько секунд, внезапно ожила и даже подошла к старшему брату ближе. — Прости меня, Лу. Вы с Эль чудесная пара, вы созданы друг для друга, все вокруг видят то, как сильно вы любите друг друга. Я уверена, что рано или поздно ваши отношения перейдут на новый уровень и вы станете обладателями золотистых вен. Просто я и Томми общаемся куда дольше, чем вы с Эль, — протараторила девушка, боясь заглянуть к брату в глаза. — И ты меня прости, Лотс. Мой подарок просто ужасен, — улыбнулся Томлинсон, раскрывая руки, как бы приглашая сестру в свои объятия. Конечно, Лотти не могла отказать ему. Кажется, все в комнате с облегчением вздохнули, зная, в какую бурю иногда могли превратиться споры старшей сестры со старшем братом. Наверное, каждый мысленно благодарил про себя Элеонор. — Миссис Томлинсон, сколько Вы были вместе с мистером Томлинсоном, когда у Вас э т о произошло? — осторожно присаживаясь на диване рядом с будущей свекровью, спросила Эль. — Какой хороший вопрос! — загорелись глаза Джоанны. Она рассказывала историю своих отношений с мужем, который, к слову, сегодня не сумел прийти из-за работы, тысячу раз, но просто обожала повторять её вновь и вновь. — Нам, думаю, было около полугода. Но это не значит, что у всех так! — опешила женщина. — У всех это происходит по-разному и в разное время. Некоторые вообще никогда не доходят до этого. Но вы с Луи, конечно же, обретёте это волшебное чувство полного доверия и безграничной ни с чем не измеримой любви. Все наши предки обладали золотыми венами. Это некая наша династийная черта, — Джоанна заливисто засмеялась. — Не могу дождаться, — широко улыбнулась Элеонор. — Луи, Эль, пообещайте мне, что когда эта часть коснется и вас, вы перестанете скрывать чудесные венки. Любовь — это гордость, и не нужно бояться показывать её всем остальным людям. Пускай завидуют. Что в этом такого? Луи тяжело вздохнул. Он терпеть не могла, когда речь заходила про то, что старший брат, в отличие от старшей дочери, не светил всем своими венами в лицо, а скрывал их. Матери было трудно объяснить причины, потому что она совсем не хотела слушать Лу, когда речь заходила об этом спорном вопросе. На самом деле, в обществе до сих пор не пришли к единому мнению о том, надо ли выставлять напоказ свою личную жизнь или нет. Однако некоторые крупные фирмы и серьёзные предприятия заставляли носить одежду, через которую нельзя было рассмотреть цвет вен. Считалось, что это вызывало слишком много слухов, сплетен и обсуждений, что, безусловно, мешало работе. Более того, магазины были полны красивой одежды, не позволяющей посторонним разглядеть все аспекты твоей личной жизни. — Разве правильно, когда посторонние люди знают, что происходит у тебя в личной жизни? — робко спросила молчавшая до этого Фелисите. — Я бы посмотрела на желание людей скрывать свою личную жизнь, будь у них чистое золото вместо вен! Они бы ходили и пихали бы всем в лицо свои руки! Чёртовы неудачники с заниженной самооценкой! Может, они ещё запретят нам проявлять свою любовь друг к другу в общественных местах? Для меня наше золото — это гордость, это то, за что боролись наши предки! Это любовь! — Фелисите, ты ещё слишком мелкая, — горделиво вздёрнув носик, произнесла Лотти. — Когда у тебя появится родственная душа, ты всем захочешь об этом рассказать. — Не правда, — надула щечки девочка. — Девчонки в нашем классе, которые уже нашли свою родственную душу, всем в лицо пихают свои вены. Они считают, что они лучше, если у них есть отношения, — недовольно воскликнула Дейзи. — Между прочим, я не могу с этим не согласиться, — кивнул головой Луи. — Разве правильно считать себя лучше остальных людей, опираясь исключительно на цвет вен? — Луи, согласись, что обычные голубые вены, данные нам всем при рождении, не так зачаровывают взгляд и рождают миллион вопросов, как вены, окрашенные, например, в розовый цвет, цвет симпатии? Наши вены на запястьях — это дар свыше, чудо! Какая еще часть нашего тела способна так сильно видоизменяться? Конечно, это гордость! — продолжала настаивать на своем Джоанна. — Хорошо, но что, если вены у человека прозрачные? Должен ли он их показывать всем в таком случае? Все в комнате моментально замолчали и уставились на Луи. Томлинсон не особо понял, чем так удивил всех собравшихся его вопрос. Парень просто посчитал его отличным аргументом в пользу своей точки зрения. — Меня пугают твои вопросы, — покачала головой мать. — Мне просто стало интересно, — пожал плечами Луи. — Все, хватит о грустном! У меня есть очень интересная настольная игра. Кто-нибудь хочет поиграть? — весело произнесла Лотти, стараясь перенять все внимание на себя. — Мы! Мы! Мы! — завизжали близняшки. В целом, остаток вечера прошёл очень даже неплохо. Семья веселилась, шутила, играла, смеялась. Луи даже удалось несколько раз выиграть, что было особенно круто, учитывая то, что условным призом были шоколадные конфеты с карамельной начинкой — любимые конфеты Томлинсона (конечно, Лотти знала об этом). Единственное, Томлинсон и Колдер слишком засиделись в гостях у Наполитано, поэтому ехать домой было уже поздно. К счастью, Лотти предложила гостевую комнату наверху. Луи не мог отказаться, учитывая то, как сильно он любил проводить время с любимой младшей сестрой. Остальные же члены семьи уехали домой, когда отец закончил работу и заскочил за женой с детьми. Эль уже давно улеглась на заботливо подготовленную сестрой мягкую постель и, наверное, видела свой десятый сон. Только Луи почему-то все никак не мог уснуть и сидел на балконе, рассматривая с высоты второго этажа засыпавший мир. Сегодня был отличный день. Столько новых впечатлений. А впереди еще столько нового и интересного, ведь учебный год только начался. До сессии ещё далеко, что не могло не радовать Луи. Зато, кажется, новый спектакль намечается на горизонте. Но этого Томлинсон не боялся, ведь он безумно сильно любил выступать на сцене. Кажется, люди даже считали парня талантливым, потому что ему постоянно предлагали главные роли. Все было хорошо. Спокойно. Правильно. Кроме одного. Луи задрал рукав своей рубашки в клетку и тяжело вздохнул, который раз проводя пальцем по запястью, вены которого были насыщенного и неизменяющегося со временем чёрного цвета.