Полевые цветы

***

Я тяжело вздохнул: — Просто дай мне свою руку. — А если ты упадешь? — Да с чего мне падать?! Мы что целый вечер будем здесь стоять? — Хорошо, хорошо, — говорит. — Успокойся только. Я ничего не ответил. Побоялся, что он вообще встанет и уйдет, когда я сболтну еще что-то. — Пешком говоришь далеко? — видно было, что он просто дразнит меня. Его никогда не заставишь сделать что-то, пока он все нервы тебе не вымотает. — Далеко, Пауль, — опустил я голову. — Далеко. — Ну, только аккуратнее, ладно? — он осторожно перекинул ногу через свой велик, устраивая пятую точку на седле. — Если устанешь, то остановимся. И кто бы мне говорил об аккуратности! Скажите мне, пожалуйста, это я навернулся с велика? Нет. Это у меня цепь слетела? Нет. Тогда может быть у меня колени разодраны так, словно тебя на год поставили на гречку, а потом проехались по жесткому ковру? Странно, но снова нет! — Конечно, — кивнул я. — Просто руль держи ровно. — Думаю, мне придется повор… — Так, Пауль. Если не хочешь, то не надо. Мне безразлично. Пойдем, значит, пешком. — Я не сказал, что не хочу, — отвечает он, подъезжая ко мне. — Просто мне нравится, когда ты меня уговариваешь, — и лыба по уши. — Давай уже, — усмехнулся я, протягивая свою руку. — Отталкивайся. То ли я это себе сказал, то ли ему, но оттолкнулись мы вместе. Первые три или четыре оборота педалей были тяжеловатыми, а далее, как по маслу. Держа его правой рукой, я ехал чуть впереди, пытаясь управлять только левой. Временами приходилось размыкать наши руки, чтобы Пауль мог объехать яму. Это было, пожалуй, сложнее всего, потому что тогда мне приходилось притормаживать и сразу же ловить его руку, чтобы мы не останавливались и двигались дальше

***

Я сидел ссутулившись, вяло опустив плечи и вытянув перед собой сигарету. Было около полуночи, солнце уже давно село над поросшим кустами берегом, и на небе взошла почти полная луна. Глядя на эту волшебную, затканную влажными туманами лунную ночь, я почему-то вспоминал о нём. Вспоминал его рот, его скулы, его глаза, цвет, форма и разрез которых томили душу, его поникшие плечи, манеру держать голову, шейные позвонки над вырезом футболки, очертания его плеч. Наверное, поэтому я бросился сюда вне себя от возбуждения, вдыхая ночные запахи цветов. Да, с ним был связан ужас, потрясение и надежда и что-то неясное, и что-то беспредельное и захватывающее одновременно, от которых сердце — сердце в буквальном, физическом смысле слова — порой сжималось так нестерпимо, что я невольно подносил одну руку к груди, а другую ко лбу (заслоняя ею глаза) и шептал: — Боже … Ну, что со мной? Небо снова закрыла сплошная пелена туч. Сразу потянуло неуютным холодком. Я лег на траву. Несмотря на то, что лето ещё не началось, земля была, как панцирь черепах. А ещё я заметил, что в сырой траве откоса на коротком стебле распустилась горечавка. Здесь были и другие полевые цветы. Но я знал только горечавку. — Любуешься звездами? — послышалось над головой. Странно, что я не услышал его шаги. — Почему не спишь? — я как-то даже не посмотрел на него. Я и так прекрасно помнил его лицо. Я бы даже, наверное, смог отыскать его в толпе из миллиона людей, потому что Ландерс такой один. Пауль присел возле меня. — Увидел огонек из окна. Потом заглянул в твою комнату, а тебя нет, — он бесцеремонно потянулся за сигаретой из моего рта. — Можно? — Ты уже взял. Он улыбнулся и поднес её к своим губам. — Тебе не нравится здесь? Я имею ввиду, эта деревня, лес и так далее. — Не знаю. Мне всё равно, — пожал я плечами. — Просто чувствую себя некомфортно в чужих местах. — Давай займемся чем-то, чтобы отвлечь твой мозг от того, где ты находишься. — Например? — Поиграем в игру, — предложил Пауль, хитро улыбаясь. — Проведем ночь под крупно вызвездившим небом, играя в игру. — В города? Или в камень, ножницы, бумага? Он заулыбался и покачал головой, ложась рядом возле меня. — Вопрос или желание, — предложил он. Я повернул голову к нему. Блять, ты серьезно? Ладно. — Вопрос. — Я очень тебя напрягаю? — Иногда. — Я тебя понимаю, — заулыбался Пауль, выпуская дым изо рта. — Вопрос или желание? — спросил я. — Вопрос. — Я правда очень эгоистичный? — Нет. Я бы не сказал. Ты просто… хрупкий что ли. — Я? Хрупкий? — У тебя хрупкая самооценка, Рих, — усмехнулся он. — Это не так. В большинстве случаев я веду себя жестко и нахально, — сказал я и вырвал сигарету из его губ. — Ага, чтобы соответствовать ожиданиям людей. Это часть… всего. Если ты не…. Это сложно, короче. Ты не поймешь. Но суть в том, что я вижу какой ты на самом деле. Я сжал кулаки. — А сейчас ты напряжен, — выдохнул он и, потянувшись к моему рту, одним ловким движением, перехватил сигарету и выбросил её. — И я знаю, как это исправить. Пауль медленно наклонился ко мне, пока его лицо не оказалось слишком близко, чтобы сфокусировать на нем взгляд. От него пахло весной — яблочным сидром, косыми солнечными лучами и горечавкой. Я почувствовал, как моё сердце забилось, пойманное в его собственном теле. Его губы остановились у самого уголка моего рта, почти на щеке, а не на губах. Затем он переместился со щеки на шею. Сунул руку под мою майку, ощупью нашел левый сосок и сжал. Тот отреагировал мгновенно, превратившись в плотный бугорок. В животе возникло приятное возбуждение и опустилось ниже. — Пауль, — выдохнул я, чувствуя бедром его эрекцию, и заулыбался так широко, что стало больно. — Я ещё больше так напрягаюсь. Он посмотрел на меня так, словно не видел ничего вокруг. Тогда я потянулся и поцеловал его так медленно, едва касаясь его рта, пока он сам не прижался ко мне крепче. Это может показаться странным, но мы долго приспосабливались друг к другу. Лишь после долгих встреч, мы наконец-то перестали ударяться зубами во время поцелуя, цепляться носами и локтями. Вся проблема была в том, что каждый из нас набрасывался на другого, словно волна цунами, желая контролировать поцелуй. Но оказалось, что для того, чтобы узнать настоящую истину, нужно было потерять контроль над собой и отдаться. Я прикусил его нижнюю губу и из его рта вырвался сдавленный стон. — Интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы кончить, — сказал он, улыбаясь сквозь поцелуй. — Стоит мне лишь дотронуться, у тебя начинается легкая сексуальная дрожь. Я не был подготовлен к такому повороту событий, все происходило внезапно, у меня не достало времени закрепить на своем лице выражение спокойного достоинства и я с небрежной хрипотцой ответил ему: — Давай проверим. Его ноги переплелись с моими ногами, и он начал тереться пахом о моё бедро, настойчиво целуя губы. Затем порывисто приподнялся и торопливо скинул с себя футболку, бросив рядом с моей головой. Дневное солнце не тронуло загаром его кожи, она оставалась такой же мраморной с чуть желтоватым налетом. Но сегодня он казался бледнее обыкновенного, то ли от холода, то ли от лунного света. Я обхватил его плечи и провел губами по груди, дошел до соска, нежно взял его в рот, осторожно зажал зубами и слегка потянул. Пауль застонал. Тогда я потянул сильнее, желая найти ритм, грозивший свести его с ума. Он отвел мои руки, уперся в землю и снова впился в мои губы, подбираясь пальцами к краю майки. Когда Пауль снял её, прохладный воздух нежно погладил мою кожу, спина почувствовала густую траву и я, словно вернулся к реальности. Мы правда займемся этим прямо посреди луга? Кажется я испытываю ещё и возбуждение мозга. Но Пауль почему-то остановился, откровенно разглядывая меня. Глаза его были настолько темными, что зрачок и радужная оболочка почти сливались. Но в этих глазах было что-то еще. Нежность. Казалось, он пытается скрыть свой требовательный взгляд за пеленой нежности. — О чём ты думаешь? — вдруг спросил я. — О том, что ты… красивый, — на этой фразе я испытал почти замешательство. — О том, что у тебя пиздецки потрясающее тело. — Это очень понравится моему эго. — Не сомневаюсь, — Пауль улыбнулся, на этот раз шире. Уверенность тоже вернулась, подвинув неопределенность, уже собиравшуюся пустить корни. Пока у нас обоих еще хватало смелости, его теплая ладонь аккуратно полезла под пояс моих шортов. Я широко открыл глаза. Рука, обхватившая член, замерла. Пауль удивленно заморгал, однако удивление тут же превратилось в жгучее желание. В глазах появился знакомый блеск предвкушения. Рука качнула член. За пару секунд тот пришел в полную боевую готовность. У меня пропали последние крохи сомнений, что я хочу его, хочу его всего. Хочу его настоящего. Контролирующего. Командующего. Надменного. Заботливого, любящего… У меня вырвался глухой стон. Я поцеловал Пауля в выпяченный подбородок и поспешно принялся стягивать его шорты, словно все еще подозревая, что он передумает. Затем я почувствовал, как Пауль оттянул вниз мои вместе с бельем и как отозвалось болью тело, когда его палец проник внутрь. Это не имело ничего общего с предыдущими разами, когда его прикосновения оставляли на моей коже следы, словно хвост кометы. Я негромко вскрикнул, напрягся, потом закрыл глаза. Все это вызывало у меня ликование. Мне вдруг стало жарко. Я испытывал грешное наслаждение, вдруг ставшее доступным. Кровь с шумом неслась по моим жилам, и этот шум проникал мне в разум и в глубины души. Пауль вынул палец и повел вниз шорты, полностью их стягивая и оставляя меня в одних кедах. Я затаил дыхание, ожидая нового всплеска. Но его по-прежнему не было. Он дождался, пока скопившийся воздух не заставит меня выдохнуть, и только тогда вошел снова уже двумя пальцами. — Рих? Поговори со мной. Я хочу знать твои ощущения. Хриплый голос Пауля заставил меня открыть глаза. Я часто заморгал, силясь подобрать слова. Но разве такое выразишь словами? Последовал третий палец и стало ещё больнее. Мне захотелось вскрикнуть, однако крик застрял у меня в горле. Спустя мгновение из моих губ вырвался уже не крик боли, а стон наслаждения. — Больно, — сдавленным голосом произнес я. — Очень больно? — в его голосе ощущалось беспокойство. — Нет, — чуть ли не выкрикиваю. — Сначала больно, потом о-очень приятно. Удивительное, редкое наслаждение. Мне его не с чем сравнить. Такого у меня никогда не было. Пауль наклонился и поцеловал пылающую кожу на лице. От его губ по телу прошла волна сильной дрожи. Господи, что он делает со мной? Затем Пауль отодвинулся и я услышал, как разорвалась фольга упаковки презерватива. Давно он его с собой носит? Он лег на меня сверху, только теперь было еще больнее. Его сильные руки коснулись моих ягодиц, разводя их еще шире. Член ткнулся в меня, но Пауль не торопился входить. Чёрт, он с ума меня сведет. Я затаил дыхание, наслаждаясь новым ощущением. Мои губы давно стали сухими из-за неровного дыхания. Он сделал первый толчок. Его руки скользнули к пояснице, впились в неё, а потом скользнули к бедрам. Пауль глубоко вошел в меня и я застонал так громко, что в тишине глубокой ночи, стон раздался эхом. Его лицо напряглось, лоб наморщился. Он тяжело и неровно дышал, продолжая свои толчки. Боже, как же мне это нравилось. Мне пиздец, как это нравилось. Я помогал ему, стремясь вобрать член как можно глубже. Его рот бродил по моей шее. Он закусил кожу на ключице, и я снова застонал. Он сосал кожу, продолжая неистовые толчки. Моя спина елозилась по скользкой траве. Мне казалось, что руки Ландерса успевают везде. Его губы сводили меня с ума, разжигая не то что желание, а самую безудержную похоть. Толчки были грубыми, рваными, но я хотел большего. Мне хотелось, чтобы он не сдерживался. Еще сильнее. Еще грубее. — Боже мой, Пауль… ещё! Я хочу… ещё. Да! Вот так. Сильнее. Ещё… Я обхватил его за плечи, но пальцы не удержались и скользнули ниже. Мои ногти впились ему в спину, однако Пауль не возражал. Тогда я запустил руку ему в волосы. Мне нравилась эта копна волос, придававшая Ландерсу мрачноватый вид. У него были потрясающие волосы. Чуть намотав пряди на пальцы я дернул их, причем так, что вполне мог бы вырвать пару волосков. Он рвано выдохнул и уткнулся в мою шею, продолжая безостановочно двигаться. Это был полный упадок. Я не заметил, как моя правая рука соскользнула и начала судорожно сжимать землю, вырывая клубки травы. — Я очень близко, — прошептал он мне куда-то в висок. — Хорошо… Давай. Одной рукой цепляясь за его шею, я ощупью спустился к своему члену. Едва я коснулся жаркой плоти, моё тело превратилось в тугую пружину. Пауль наклонился, зажав мою руку между телами. Я едва мог шевелить пальцами, надавливая на пульсирующую плоть. Он с силой входил и выходил. Спина моя вздрагивала, ударяясь о землю и мягкую поросль травы. Наверное, у меня останутся царапины от мелких камешков подо мной, покалывающих кожу с каждым толчком. Я шумно выдохнул через нос, но вдохнуть через нос не смог. Воздух словно не шел. То, что происходило сейчас, было самым умопомрачительным моментом в моей жизни. У меня дрожали бедра. У меня сотрясалось все тело. Во мне поднималась резкая, неистовая волна желания. Все прочие ощущения исчезли. Наступивший оргазм чуть не оглушил меня грохотом в ушах. Громко и тяжело стучало сердце. Я хрипло вскрикнул, и буквально через мгновение к моему крику добавился торжествующий вопль Пауля. Он вдавился в меня. Его грудь тяжело вздымалась от усталости. Он целовал шею. Подбородок. Потом губы. Я смутно осознавал, что продолжаю кончать. Часть спермы теплой липкой струйкой потекла между нашими телами. Пауль продолжал оставаться внутри меня, пока его дыхание не успокоилось. Тогда он поцеловал меня в плечо, погладил бедра и осторожно вышел. — Ты…Круспе, — пробормотал он, усмехаясь, — самое настоящее бревно. — От черепахи слышу, — прерывисто дыша ответил я. Мы оба засмеялись. Я закрыл глаза и удовлетворенно втянул в себя воздух. Наконец-то теперь он стал для меня действительно особенным. И я сам не знаю, говорю я это про воздух или же про Пауля. Ландерс уткнулся лицом в мою грудь, я почувствовал его глубокий судорожный вздох. — Это было прекрасно, Рих. — Мог бы не рассказывать, я сам здесь был, — смеюсь. — Ты кажись снова разодрал колени, — я опустил глаза вниз, чувствуя что-то теплое. — Не хотел останавливаться, — прошептал он. — Но думаю мы рискуем заболеть, если продолжим здесь лежать. — Согласен. Надо бы одеваться.

***

POV PAUL Деревянной походкой Рих направился на улицу. Утром он положил руки на поясницу и сказал, что у него ощущения, словно его разрезала пополам пила фокусника. Я, конечно, заржал, но, блять, мои колени и ладошки болели тоже. Всё по честному. Сзади ко мне подошел Кристоф. — Что это с ним? — спрашивает он, выглядывая в окно. — Тур де Франс? — Ага, — заулыбался я. — Вчера меня на велике тащил, а сегодня вон… — Ходит, как ебаная блядь, — перебил он. — Говорил я ему, что велики - плохая штука.